Silent Violence

Вечер выдался холодным и пасмурным, казалось, вот-вот начнется гроза с ливнем, что, впрочем, в августе еще не редкость. Редкость скорее — это адский холод, из-за которого вот уже вторую неделю жители Лондона вместо юбок и летних рубашек вынуждены носить теплые куртки и зябко кутаться в шарфы.       — Инспектор, осмотр объекта ничего не дал… Кажется, в доме никого нет… — раздается по рации искаженный до невозможности голос старшего лейтенанта Треверса.       — Хорошо, выходим, пора приступать к захвату, — командует из полицейской машины инспектор Нового Скотланд-Ярда Грегори Лестрейд. Он хмурится, убирая рацию обратно в карман и слегка кивает сержанту Донован и инспектору Диммоку, подтянутым и напряженным больше обычного. Конечно, будешь тут напряжен, когда чуть больше трех часов назад в его кабинет в Скотланд-Ярде ворвались четверо угрожающего вида мужчин с пистолетами на изготовку, а за ними, словно так и должно быть, гордо вышагивал Майкрофт Холмс собственной персоной.       — Инспектор Лестрейд, срочно собирайте своих лучших людей и отряд спецназа, — отчеканил он ровным голосом, но Грегори слишком долго работал с Британским Правительством, чтобы не заметить — волнуется он сильнее, чем обычно.       — В чем дело?       — Стало известно местоположение особняка, принадлежавшего Джеймсу Мориарти. Лестрейд изогнул бровь.       — Мы очень долго пытались найти его пристанище, инспектор. — устало продолжил тот, — На это ушло гораздо больше ресурсов, чем вы себе представляете, в том числе, и человеческих. Теперь Грег нахмурился, переваривая в сознании все, что было только что сказано.       — Особняк Мориарти… можно сказать, его дом… Вы думаете, там хранится что-то ценное? Улики, контакты, планы?       — Все возможно, — пожал плечами Холмс. — Надо, чтобы операция не привлекала к себе внимания, в крайнем случае, это должно выглядеть максимум, как простая проверка…       — Ваши ребята вполне способны на такое, — едко заметил Лестрейд, окидывая взглядом безразличных ко всему телохранителей.       — Но я хочу, чтобы это были вы… — Майкрофт сделал ударение на последнее слово, инстинктивно сильнее сжимая трость зонта и стремясь заглянуть в глаза инспектору. По телу Грегори прошла неприятная дрожь от такого внимания, и он, обреченно вздохнув, проговорил:       — Я так понимаю, мое начальство уже в курсе… Дайте мне еще какое-то время. И вот теперь, по прошествии уже трех часов, Лестрейд сидел в окружении своих лучших, по его мнению помощников. Сорок минут назад они отправили к дому десятерых спецназовцев, вооруженных до зубов, чтобы прочесать территорию и выяснить положение вещей. Но все вокруг было тихо. Относительно неудивительно, ведь место, которое ныне покойный криминальный гений выбрал как свое пристанище, казалось до дикости обыкновенным. Небольшой стандартный участок, отданный под загородный дом, в сорока пяти минутах езды от Лондона на север. Совершенно незаурядный на вид особняк — трехэтажный каменный дом в стиле георгианского классицизма, крашеный в песочно-золотистый цвет, не бросался в глаза, но роскошь все же неуловимо чувствовалась. Вокруг — рядами, образовывая небольшой уютный переулок — возвышались три или четыре примерно таких же дома на почтительном расстоянии друг от друга, спрятанные за живыми изгородями выше человеческого роста. Видимость особняка Мориарти же стиралась за высоким каменным забором и растущими подле высокими кленами и кустами сирени.       — Входим! — тихо скомандовал Лестрейд, доставая пистолет из кобуры. Он нутром чувствовал с самого начала, что никого застать в доме не удастся, но бледное, слегка осунувшееся лицо Майкрофта и волнение, которое он пытался скрыть, заставляли инспектора действовать по всем правилам. Старший лейтенант Треверс встретил их возле входа. Через минуту дверь была вскрыта почти бесшумно, и спецназовцы кинулись внутрь, после чего сам Лестрейд с помощниками смог беспрепятственно проникнуть в дом. Внутри было темно и тихо. Тихо настолько, что становилось несколько не по себе — словно вместе с хозяином и из самого дома ушло малейшее движение жизни. Особняк выглядел обжитым, не заброшенным, но где-то в грудной клетке неприятно зарождалось странное ощущение запустения и одиночества. Изнутри дом оказался куда помпезнее, чем выглядел снаружи. Из-за безукоризненного порядка и пастельных тонов отделки он видился даже большим, чем есть, причем каждый сантиметр и каждый предмет убранства сообщал о богатстве и напыщенности своего хозяина — где-то неуловимыми намеками, где-то яркими и броскими, порой даже несуразными деталями. Чего стоила одна угрожающе огромная люстра в холле, по стилю напоминающая о средневековой готике, и способная при падении не то, что человека прибить — а, пожалуй, даже проломить пол. Коридорные стены были отделаны темными шелковыми обоями, а в довенчание к ним — редкими, но массивными позолоченными рамами с безликими картинами. Кухню облицовывала каменная кладка оттенка чуть посветлее молочного шоколада, а в полумраке поблескивали отполированные ручки новейших бытовых приборов, словно только что перенесенных с прилавков магазинов. Но, странная деталь —с одного окна была наспех сдернута штора, что коробило картину идеального помещения. В гостиной что-то хлопнуло — оказалось, что ветер стукнул рамой незакрытого окна. Белый воздушный тюль развевался чуть ли не на половину комнаты, придавая богато убранному и даже немного вычурному помещению сюрреалистичный вид.       — Ищем все, что покажется интересным. Бумаги, письма, ежедневники, флешки — все, что может сдержать какую-то информацию! — крикнул Лестрейд подчиненным, которые, однако, не дожидаясь приказа начальника, и так уже вовсю рылись в столах, шкафах и тумбочках с явным любопытством. А как же иначе — потаенное логово преступника века! Вернее, даже, загадки века… Не все газеты признали собственную неправоту насчет Ричарда Брука и Мориарти. Споры по этому поводу теперь, спустя три месяца, уже почти не велись. Ричарду стоило умереть, чтобы Мориарти родился заново. Как Майкрофту удалось доказать большинству информационных источников существование именно Джеймса Мориарти, Лестрейд не подозревал, но имя Шерлока было практически отбелено заново, что не могло не радовать. Вспомнив о Шерлоке, инспектор мысленно чертыхнулся. Это случилось шесть дней назад. Шесть дней назад Шерлок позвонил ему лично и попросил помощи в расследовании дела Мориарти. Ему повезло, что он не появился перед инспектором собственной персоной, иначе Лестрейд точно бы его убил — теперь, впрочем, по-настоящему. Холмс был прав, когда на суде сказал, что Мориарти — паук, оплетший своими сетями весь Лондон. В его подчинении были люди, много людей, гораздо больше, чем ко-либо из них мог себе представить. И они представляли непосредственную угрозу не только Шерлоку и трем его близким людям, но всему Лондону в целом – кто знает, на какие преступления потянет бывших киллеров на волне ностальгии по своему признанному и коронованному авторитету. И Шерлоку нужно было разобраться с этой группировкой прежде, чем заявить о себе во всеуслышание. И хотя Лестрейд умом понимал, что детектив прав, злость на него кипела еще где-то на задворках души. Кроме того, он больше не мог выпивать с Джоном в пабе по субботам…       — Инспектор… Взгляните... — позвала сержант Донован. Лестрейд откинул непрошенные мысли и прошел вслед за девушкой. Он оказался в просторной комнате, где горели все без исключения источники света — явно эпицентр поисковых работ. В центре стоял большой дубовый письменный стол, по стенам размещались стеллажи для книг, в углу примостился закопченный гранитный камин. В горе золы и жженых документов уже копался один из лейтенантов спецназа, хотя это и не была его работа, а Треверс с каким-то паническим выражением лица перелистывал папку за папкой из огромной кипы, ни на чем не задерживая взгляда. Это явно был кабинет Мориарти. Только сейчас он выглядел так, словно по нему пронесся смерч — и это точно не дело рук офицеров. Книги вывалены с полок, некоторые даже разорваны, камин буквально забит не до конца сожженной бумагой, ящики выдернуты из стола, по полу валяются папки, бумаги, старые газеты, перьевые ручки… Словом, кто-то до полиции явно старался что-то найти — или же, замести следы.       — В этом хаосе уже ничего не найдешь… — присвистнул Грег. — Здесь точно знали о готовящейся облаве, и успели… Ну, можно найти хоть что-то? — нетерпеливо прикрикнул он, пытаясь скрыть явную досаду.       — Я посмотрела… Очень сложно понять, что тут к чему, — вздохнула сержант. — Все специально перепутано, раскидано, уничтожено. Но мы ищем. Что-то полезное здесь наверняка осталось.       — Ищите, я посмотрю наверху…       — Инспектор! — теперь голос раздался со второго этажа. Там в светлой, габаритной ванной комнате Андерсон в недоумении обозревал кучу таблеток, как попало сваленных из аптечки в раковину, на пол, в ванну…       — Что-то интересное?       — Тут все интересно, — проворчал судмедэксперт, пряча ухмылку. — Вот, например, это, — он указал на кругленькую коробочку с двумя красными полосками по центру, — транквилизатор, запрещенный к продаже в Англии, но зато на востоке он законен. А это, — ноготь Андерсона чуть поддел бластер с белыми капсулами, — очень сильное снотворное, которое отпускается только по рецепту врача, но выписывают его очень редко…       — Хорошо, осмотри здесь все, не забудь про отпечатки, — кивнул инспектор, выходя из ванной. Он начинал уставать от этой погони за призраками. Тем не менее, около двух часов, все вместе, они разбирали завалы, нагроможденные отнюдь не случайно. Даже намека на присутствие здесь людей, кроме очевидных данных вроде документов и лекарств, не находилось. Как будто вещи сами по себе существовали, в отрыве от своих потенциальных хозяев. В холодильнике еды не то, что не обнаружилось — даже запаха не было — словно это был не дом, а выставочный экземпляр; идеальная чистота, если не считать беспорядка какого-то мифического происхождения; куча абсолютно неживых, холодных комнат, в которых, казалось, жил разве что ветер… И ни одной зацепки за все три часа.       — Ну все, хватит! — выпрямившись, недовольно скомандовал Лестрейд, когда время приблизилось к полуночи. — Эти гады знали, что делали. Донован, захвати папки, которые мы с тобой собрали. Андерсон, все лекарства на экспертизу, отпечатки тоже. Диммок — помоги ему с отпечатками и забери личные вещи. Фишер — с тебя фотографии всех комнат, Треверс — разберись на кухне. Всем спасибо, кажется, мы даже перевыполнили план… Тихий вздох облегчения пронесся по рядам полицейских. Они заспешили выполнять порученные задания, уже ощутимо мечтая скорее уехать из мрачного таинственного дома, где буквально подкожно чувствовалась смутная тревога. Все, что вызвало у полиции маломальский интерес, было уже почти собрано и расфасовано по машинам, когда в дверях появился бледный, испуганный и растерянный Фишер.       — Инспектор…       — Ну, что у тебя еще? — удивился Лестрейд, сам желающий поскорее убраться из осточертевшего дома-призрака.       — Инспектор, мне кажется, мы что-то пропустили… Грег нахмурился. Как так, они ведь за несколько часов обшарили здесь каждый сантиметр!       — О чем ты?       — Пойдемте! — позвал Фишер, взбегая по ступеням на второй этаж и увлекая за собой нескольких усталых и раздраженных сотрудников, — Клянусь, мне не кажется!       — Да что ты бормочешь? Ответь толком, — недовольствующе одернул его Лестрейд.       — Инспектор, я слышал стон, — шепнул Фишер, приближаясь к торцевой стене в одной из спален.       — Стон? — ухмыльнулся Диммок ехидно, — Мы все перепроверили! Тут нет ни души, нет даже намека на ее присутствие.       — Но я слышал! — горячо возразил сержант.       — Хорошо, допустим. Где именно? — поторопил его Лестрейд. К его удивлению, сержант смутился.       — Не знаю… Где-то здесь… Очень тихо, даже как-то приглушено, как из-за стены…       — Здесь, говоришь?... — пробормотал Грегори, опираясь на стенку и простукивая ее согнутым указательным пальцем. Звук получился, глухой, жеваный, словно картонный. Но, постойте… Дом ведь каменный сверху донизу…       — Что там, инспектор? — нетерпеливо переспросил Диммок.       — Пустота… — шепнул Лестрейд, прикладывая ухо к стене. Буквально через секунду он отпрянул — из-за стены послышался судорожный протяжный всхлип.       — О Боже… — прошептал Диммок, удивленно распахивая глаза, — Женщина…       — Хуже, — откликнулся Лестрейд, — Ребёнок. Позови-ка наших спецов… Через минуту со стены были содраны обои, открывая взорам полицейских некрасивую, фанерную дверь, вделанную в каменную стену и наглухо забитую.       — Ломаем! — крикнул инспектор, ощущая, как ускорилось сердцебиение. Стон явно принадлежал ребенку, причем это был стон боли. Грегори заставлял себя не думать о том, сколько девочка могла провести времени в закрытой, душной комнате, совершенно одна, брошенная на смерть, словно ненужная кукла. Наконец, дверь была взломана, и наряд ворвался в крошечную спаленку, скорее напоминающую кладовую. Окон тут не было, света, видимо, тоже, стоял удушающий запах спертого воздуха и почему-то гнили, присутствующим — вернее, поместившимся — сразу стало нечем дышать. Все пространство занимал матрац, на котором, в ворохе одеял, простыней и всякого тряпья лежало маленькое, сгорбленное существо, отдаленно напоминающее человека.       — Господи, — прошептала Донован, прикладывая руки ко рту.       — Скорую. Быстро! — крикнул Лестрейд, и тут же застывшие как изваяния служители правопорядка начали набирать со своих мобильных экстренный номер. Ребенок заворочался, видимо, реагируя на проникающий свет и крики. Грег подошел ближе, кажется, забыв как дышать. Девочка пыталась открыть глаза, но она была настолько слаба и одурманена, что даже не могла этого сделать и разглядеть явившихся — не то, что сфокусировать взгляд.       — Эй… — позвал Лестрейд, присаживаясь на корточки возле девочки, — Эй… Привет. Ты как? Но девочка молчала. Кажется, она не понимала его — скорее всего, даже не видела сквозь чуть приоткрытые щелки глаз… Она была очень худой, даже истощенной, с обгрызенными неровно ногтями и также неровно, клочками выстриженными волосами. Создавалось ощущение, что нежданная находка пребывала где-то на грани сна и реальности — а, скорее, жизни и смерти. По ее небольшому телу, наполовину скрытому под одеялами и кучей тряпок, пару раз пробежала легкая судорога, и длинные, изящные пальцы, обнимающие себя за талию, на секунду сжались сильнее.       — Ты только не спи! — попросил Лестрейд, видя, что веки девочки совсем слипаются, — Осталось совсем немного, скоро тебя отсюда вытащат… Знаешь, пойдем лучше на свет… — у него складывалось впечатление, что он говорит сам с собой, а коллеги не спешили подключаться, предпочитая в безмолвном оцепенении смотреть на крошечное тельце.       — Вот, — рядом вдруг возник Андерсон со стаканом воды и какой-то таблеткой. — У нее явно химическое отравление. Нужно делать промывание, но пока не приехала скорая… Это должно замедлить процесс.       — По-твоему, она в состоянии выпить таблетку? — неожиданно резко огрызнулся Лестрейд, стиснув зубы. — Она вообще ни на что не реагирует… — в каком-то обособленном от остальных отчаянии инспектор махал рукой перед лицом ребенка, пытаясь привлечь ее внимание, но девочка оставалась неподвижной.       — Она дышит? — дрогнувшим голосом спросил Диммок, и Грег уверенно кивнул.       — Я вынесу ее в гостиную, здесь невозможно находиться, — добавил он, приподнимаясь и нависая над девочкой. Аккуратно откинув ворох одежды и белья, он обхватил ребенка за ноги возле коленей, протягивая руки к шее, чтобы поднять ее. И тут неожиданно для всех, девочка резко дернулась, словно ее током ударило, откатилась подальше от инспектора — к стене — громко шипя, и при этом обхватывая голову руками. Она едва ли осознавала, что происходит, и просто инстинктивно пряталась, как загнанный в угол зверек.       — Тихо, тихо! Я только хочу помочь! — попытался заверить ее Лестрейд, но девочка вжималась в стену так же напряженно, хоть и ее и ощутимо покачивало из стороны в сторону. — Успокойся. Мы хотим тебе помочь… Ты же понимаешь, что я говорю? — в последний момент усомнился Грег. Девочка вновь попыталась приоткрыть глаза — но, даже если бы это ей удалось, она мало что могла разглядеть за собственными обрезками некогда вьющихся волос, неопрятными прядками упавших ей на лицо.       — Скажи что-нибудь. Как тебя зовут? Но она оставалась безмолвной, только еще больше сжавшись, словно мечтала вообще сделаться незаметной. Лестрейд глубоко вздохнул, что в этой комнате было непросто сделать.       — Сейчас приедут врачи и тебе помогут. Он не был уверен, что ему не показалось, но девочка словно еще сильнее скорчилась, а потом по ее телу прошла очередная судорога. Как раз в этот момент где-то вдалеке эхом прокатился одинокий вой сирены.       — Пойдем со мной! Ты можешь встать? — опять безуспешно позвал Грег.       — По-моему, она вас не понимает… — шепнул Андерсон, напряженно глядящий на ребенка, — Явная заторможенность в развитии…       — Это у тебя заторможенность в развитии, а у нее шок и состояние, близкое к коме, — отрезал Лестрейд. — Я ее здесь не оставлю. Он решительно обогнул кровать и несильно прихватил девочку за плечи. Она негромко хрипловато взвизгнула, завертевшись из последних сил, но медленно осела в руки Лестрейду, сама того не желая.       — Вот так, — шепнул он, поднимая ее и унося из комнаты. Мысленно он уже сто раз успел заново убить Мориарти — жалость к измученному ребенку затопила его разум.       — Как вы думаете, кто она? — спросила Донован, когда карета скорой помощи приняла пленницу особняка и готовилась уезжать.       — Понятия не имею, — хмуро проговорил Грег, следя за отъезжающей машиной, — Что она вообще там делала…       — На вид не больше лет двенадцати, — шепнула сержант.       — Она слишком запугана, чтобы сейчас что-то рассказать. Посмотрим, нам явно предстоит это выяснить, — вздохнул Грег, размышляя, какие методы допроса захочет применить Майкрофт к неизвестной девочке.