Silent Violence

Проснулся инспектор Лестрейд от звука возни буквально у себя под ногами. Уже наступил синий вечер, за окнами небо казалось совсем низким, готовым разразиться чудовищным ливнем, а ветер гнул посаженные небольшой аллеей перед домом липы. Лестрейд разлепил тяжелые веки и уставился на пол, где копошился ребенок, пытающийся что-то достать из-под телевизора. Присмотревшись, Грег понял, что телевизионная тумба кончается длинным узким ящиком без ручки, и именно его сейчас хочет открыть девочка.       — Дай-ка я тебе помогу, — проговорил он, опускаясь на колени рядом с ней. Под днищем ящика оказалась выемка для ладони, он потянул за нее ящик на себя, но, забитый чем-то до отказа, тот со всей своей деревянной силой упирался.       — Да чтоб тебя… — процедил сквозь зубы Грег, продолжая тянуть. Наконец, что-то щелкнуло, и ящик вылетел вперед, прямо на грудь инспектора, повалившегося рядом с ним на пол и вспоминающего про себя весь известный ему богатый арсенал мата. По всей комнате с грохотом покатились разнообразные коробки и пакеты, открываясь и вываливая свое содержимое на скрипучий паркет. И в этот момент Грег услышал смех. Негромкий, заливистый и высокий. Сначала ему показалось, что это слуховые галлюцинации, но, привстав и опершись на локти, он увидел, что девочка смотрит прямо на него и… Да, смеется. По-настоящему. Она сидела на полу в майке и коротких шортиках, подогнув под себя ноги, одной рукой держась за собственную лодыжку, одетую в белый носочек, а второй упиралась об пол, чуть наклонив голову набок. Она тряслась от приступа смеха, не сводя при этом глаз с, кажется, помертвевшего Грега. И да, у нее был красивый смех. Красивая улыбка, и маленькие складочки возле внешней стороны век, придающие взгляду мягкость. Лестрейд не был уверен, что она осознает, что произошло. Понимает ли она, что полноценно смеется, извлекает звуки, привычные для обычного человека. Если бы кто-то посторонний услышал ее сейчас, то ни за что бы не поверил, что девочка не говорит. Не совсем понимая, что делает и что вообще в этом мире происходит, Грег поддался вперед, обхватывая ребенка за талию и прижимая к себе, одной рукой держа ее спину, а другой как-то по инерции гладя жесткие волосы. Девочка замерла, последний ее смешок заглох в небольшом эхе комнаты. Потом она странно усмехнулась, совсем по-настоящему, как обычно и происходит после долгого смеха, и неожиданно тепло обвила своими тонкими руками спину Грега, прижимаясь плотнее и тихо, щекотно дыша тому в шею. Объятие не продлилось долго. В изумлении сам от себя, Лестрейд осторожно отстранился, все еще держа ее в руках и заглядывая в еще более потемневшие глаза. Ребенок смущенно улыбнулся, на скулах выступил легкий румянец, и она быстро отвела взгляд, однако, тоже не убирая рук с Грега.       — Ну, ты даешь, — наконец, смог произнести тот хоть что-то связное. — Знаешь, я даже сначала испугался, — он хмыкнул еще раз погладив уже успевшие немного отрасти волосы и, быстро чмокнув ребенка в лоб, отвернулся к раскиданным по всей комнате принадлежностям. Девочка еще пару секунд смотрела на него, словно ожидая чего-то другого и несколько обижаясь.       — Так, что у нас здесь… — изрек Грег, уже забыв про инцидент и с удовольствием ползая по полу, собирая раскиданные коробки. — Клуэдо. О, — лицо инспектора тут же обрело выражение счастливой ухмылки. — Послушай, это же все настольные игры! И чего Майкрофт их так далеко запрятал… — по-детски восторженно воскликнул он. Грег не играл в настольные игры лет с пятнадцати, а, может, и раньше, поэтому найденный клад казался ему отличным приобретением. Он с восторгом метался от мафии к монополии, затем к шахматам, лото и даже один раз (весьма с сомнением) приоткрыл коробку игры «Моя семья».       — Ну, что ты выбираешь? — обернулся он на девочку и заметил, что ребенок уже держит в руках неброскую коробку, перевернув ее и читая правила на обороте, чуть приоткрыв рот и водя указательным пальцем от слова к слову.       — О, — выдохнул Грег, заглядывая в название. — Эрудит. Ты уверена? — переспросил он. Девочка оторвала взгляд от коробки и с силой закивала.       — Мы только слегка прошли чтение, ты уверена, что сможешь… — начал Лестрейд, но замолчал, видя, как исказилось лицо ребенка из любопытствующего до довольно злого. — Ладно, —он поднял ладони вверх. — Хорошо, прости! Давай попробуем, — и, вставая, вздохнув, добавил: — Я всегда в нее проигрывал… Когда все игры кривоватой стопкой были сгружены на тумбочку у дивана, эрудит торжественно выложен на стол, а чай заварен, Грег, словно величайшее таинство, открыл картонную крышку, доставая поле для игры.       — Ты знаешь правила? Нужно из большого слова… — начал он, но был остановлен мелькнувшей ладонью ребенка. — А ну да… Ты прочла, — кивнул он. <— Тогда начнем. Основным словом стало – "юриспруденция", причем девочка выбрала его сама. Карточки были розданы, сделано уже три хода – причем, девочка справлялась довольно бойко, и Грег уже подумывал о том, что в эту дурацкую игру так никогда и не выиграет… Когда стационарный телефон вдруг пронзительно зазвонил. Вздрогнули оба, оба же синхронно повернулись к кухне на дребезжащий звук. Переглянулись. Домашний телефон у них звонил впервые, все время до этого Грег обходился собственным мобильным.       — Надо ответить. Ты подожди пока, ладно? — удивленно проговорил Лестрейд, поднимаясь и уходя в кухню. Раньше он даже не замечал этот телефон, который, оказывается, был проводным, темно-синим и находился между микроволновкой и тостером.       — Алло? — проговорил в трубку Грегори.       — Инспектор, — Лестрейд чертыхнулся: ну да, кто же еще…       — Мистер Холмс.       — Ваш мобильный не отвечает, — только сейчас Лестрейд вспомнил, что ненароком разбил его, не докинув до стола.       — Да, он попал в аварию, — кивнул Грег.       — Так и не научился летать, я полагаю, — утвердительно раздалось в ответ, и инспектор был готов поклясться, что расслышал веселье в голосе Майкрофта.       — А вы следите за каждым моим движением? — огрызнулся он.       — А вы ожидали чего-то другого? — в тон ему ответил Холмс, и на Грега повеяло холодом.       — Мы переписывались с вами часа три назад… Что-то случилось? — перевел разговор в деловое русло Лестрейд, вспоминая, что в гостиной его ждет ребенок.       — Ничего такого, чего вам стоило бы рассказать, — отчеканил Майкрофт, прекрасно понимая, как эти слова задевают инспектора Скотланд-Ярда.       — Тогда зачем вы звоните? — действительно, голосом Грегори только металл резать.       — Я подумал, что неплохо было бы вам сообщить, что все дела, которые вы вели и не закончили, а, в особенности, дело о Русалках... как вы их называете...полностью переходят под мой контроль, — сообщил Майкрофт таким тоном, будто беседовал о погоде.       — Что? — ахнул Грег. Нет, Русалки – понятно, но остальные четыре дела, все еще находящиеся в его ведомстве и на время переданные закончить Донован, их-то за что? — Почему??       — Я решил, что так вам будет жить спокойнее. Не волнуйтесь, инспектор, их закончат успешно, и отчет начальству пойдет под вашим именем. Никогда Лестрейд еще не слышал ничего хуже от Майкрофта. Никогда его тон не был таким ледяным, а слова убийственными. Плевать ему было на регалии и карьеру, которую раскрытие этих дел, несомненно, повысит. В каждом деле Лестрейд любил разобраться самостоятельно – это и была его работа, его ответственность, да хоть смысл жизни, знаете ли! И Холмс прекрасно знал это – знал, как Лестрейд не любит чужих в своих делах. Шерлока он и то допускал только в самый последний момент, когда, намучившись самостоятельно, он уже понимал, что больше не справится, доводя себя до последней стадии и не оставляя иного выхода.       — Вы ведь понимаете, что делаете… — негромко проговорил Грег, приближая микрофон к губам почти вплотную. — Оставьте дела, Донован их закончит, а, может, и я смогу…       — Не сможете, — отрезал Майкрофт. В гостиной раздался тихий стук падения шашки. Лестрейд тяжело вздохнул.       — Во что вы со мной играете? — и, не дождавшись ответа, он продолжил: — Вы ведь сами дали мне эту работу – следить за неизвестной девочкой, не спросив! Что же вы хотите от меня теперь, когда я делаю все, что вы скажите? В трубке повисла тишина, и Грегу показалось, что и на Майкрофта она давит не меньше.       — Вы, несомненно, хороший исполнитель, инспектор… — Лестрейду захотелось кричать, чтобы Холмс больше не смел называть его по званию, но тот продолжил: — Пожалуй, иногда даже слишком хороший. Продолжайте дальше. Если нам повезет, — микропауза. — Вы уже скоро освободитесь от этой ноши, — Лестрейд закусил губу, понимая, что отвечать сейчас будет опасно, но Майкрофт продолжил сам, — Но вы ведь не хотите освобождаться, я так понимаю. Поэтому и помогаю вам всячески, — в последнем предложении явно звучала издевка, но Грег знал, что здесь уже не поспоришь.       — Вы могли предугадать, что так случится, — хмуро прошептал Лестрейд.       — Я надеялся, что мы обойдемся без жертв, — Майкрофт снова вернулся к излюбленной манере разговора – констатация факта. — Но вы не оставили мне выбора.       — Это я вам его не оставил? — воскликнул Грег, закипая. Стоило успокоиться, иначе неконтролируемый поток слов неизбежен, и вот тогда он действительно может узнать, что значит гнев Майкрофта Холмса.       — Остыньте, — похоже, чертов манипулятор думал также. — Я продолжаю на вас надеяться. Редкое для меня состояние, вы не находите? Лестрейд не ответил, тупо глядя в одну точку на кафельную обивку кухни.       — Доброй ночи, инспектор, — добавили в конце. Грег хотел повесить трубку, но, конечно, опять не успел сделать это первым. Когда послышались короткие гудки, в ярости Лестрейд швырнул телефон о передатчик, трубка отлетела, другая часть телефона последовала за ней, остановившись в миллиметре от кафельного пола благодаря короткому проводу. Грег на секунду закрыл лицо ладонями.Как бы он хотел вернуться в то время, в тот момент, когда Майкрофт только констатировал наличие квартиры и девочки. Если бы он знал, что так выйдет, ни за что бы не согласился и отстоял свое решение любыми путями, заткнул бы рот чёртову Холмсу самостоятельно. Но в гостиной ждала уже, наверное, заскучавшая, девочка, к которой так некстати привязался инспектор. Оставить ее теперь будет предательством, они слишком привыкли друг к другу. Сделав несколько быстрых вдохов, успокаиваясь, Грег ровным уверенным шагом вошел в гостиную. Ребенок сидел на стуле, перед столом с игрой, подобрав под себя ноги и глядя куда-то за окно. Услышав знакомые шаги, она обернулась и отчего-то мигом покраснела.       — Прости, позвонили с работы, — соврал Грег отмечая внезапно появившееся смущение, но не говоря о нем. — Не очень хорошие для меня новости. Ты уже сделала свой ход? Она кивнула, показывая на доску.       — Так, посмотрим, — пробормотал Грег, всматриваясь в слово и вдруг замечая в самом конце игрового поля еще одно, не относящееся к игре. В нижнем правом углу, буквами, повернутыми к Лестрейду, было выложено маленькое слово, заставившее инспектора на секунду замереть. Грег подавил вздох, переводя взгляд на ребенка, старательно прячущего глаза.       — Jane, — прочел он вслух, не сводя взгляда с девочки. Та вздрогнула и отвернулась. Неконтролируемая улыбка расползлась по лицу Грега.       — Джейн, — произнес он еще раз, пробуя имя на вкус, слушая, как оно звучит. Девочка искоса на него посмотрела, словно прося прекратить. — Так вот как тебя зовут. Мне нравится, — заметил Лестрейд, беря ребенка за запястье. Она тут же повернулась к нему, изумленная жестом и смотря немного испуганно.       — Приятно познакомиться, Дженни, — с улыбкой произнес Грег, проводя пальцами по ладони и беря ребенка за руку. Казалось, она была очень удивлена, но мягкая улыбка Грега действовала успокаивающе и, расслабившись, Джейн улыбнулась в ответ. В эрудит они играли еще часа два, Лестрейд уже давно устал и хотел закончить, но ребенку нравилось, и она просила каждый раз снова и снова. Только в половину двенадцатого Грегу удалось загнать ее спать. Как и каждый вечер теперь, он сидел на краю ее кровати, гладя по волосам и спокойно улыбаясь. Девочка зевала, пристроившись прямо под боком инспектора.       — Дженни, — позвал он ее, но девочка откликнулась не сразу, недоверчиво на него посмотрев, — Тебя так еще никто не звал? Она отрицательно покачала головой.       — Тогда тебе, наверное, будет больше нравиться, если я буду звать тебя полным именем, — немного грустно ответил инспектор, которому казалось, что сокращение подходит ребенку как нельзя лучше. Возможно, когда она станет высокой, стройной девушкой, с копной волнистых черных волос, гордой и очень красивой, вот тогда она станет Джейн, а сейчас этот крошечный комочек тепла, пугающийся любого шороха и льнущий к инспектору словно котенок, мог быть только Дженни, его маленькой Дженни. Но девочка резко и категорично покачала головой, хватаясь за руку Грега. В ее глазах плясала боль, и инспектор вдруг вспомнил один из их первых вечеров на кухне, когда она морщилась от просьбы назвать свое имя. Скорее всего, ничего хорошего с ее именем связано не было, и ей не хотелось слышать его из уст Лестрейда тоже.       — Значит, Дженни, — кивнул Грег, кладя ее сомкнутую на его пальцах ладошку на простыню. — Договорились. Ребенок удовлетворенно улыбнулся, снова зевая.       — Спи, ты сегодня герой, — шепнул Грег, целуя ее в висок. — Завтра будет еще сложнее. Дженни насуплено на него посмотрела, и Лестрейд был уверен – она поняла, что он имел в виду. Но девочка ничего не ответила, съезжая по подушке и удобнее устраиваясь на кровати.       — Добрых снов, — шепнул Грег, выходя из комнаты и неплотно закрывая за собой дверь.