Zwei Schritte Vor

В здании Управления всегда холодно. Двери и окна будто постоянно оставлены открытыми нараспашку, чтобы дать дорогу ледяному ветру — и хоть бы кто додумался закрыть. Повсюду кипельно-белый — стены, колонны, высоченные потолки, и только мраморный пол — черный, как будто и без этого мало ощущения ледяной пустоты. Нужный кабинет находится на самом верху, и чтобы попасть туда, нужно пройти череду одинаковых комнат, где только белое и черное, огромные окна и дверные проемы. Черная лестница, ведущая на верхние этажи, начищена до блеска, как мраморное зеркало. Каждый твой шаг — как на ладони, не забывай. Восемь бесконечных лестничных пролетов ведут прямиком к тому самому кабинету, о котором предпочитают не говорить — а если уж и упоминать, то убедившись, что никто не слышит. Дверь — белая. Табличка с именем — красная. Читать белые буквы на ней нет никакой необходимости. Это имя тоже знают все. Эдвард неловко мнется перед дверью, прежде чем постучать, хотя чувствует себя при этом отвратительно. Военный он или кто? Это вообще как-то несерьезно. Его же не тащат в этот кабинет, в самом деле. Ответ раздается почти мгновенно. — Войдите. Дверь захлопывается за ним так, будто в Управлении и правда вечные сквозняки — не то, чтобы это было неправдой: такое ощущение, что тут всегда холоднее, чем на улице. Эдвард теребит перчатки в руках и отчаянно хочет смотреть куда-то в пол, где черный мрамор закрыт бордовым ковром с мягким ворсом. Смотреть в пол — не по уставу, поэтому он смотрит прямо и надеется, что его не выдаст напуганный взгляд. Эдвард себе его как-то так и представлял, потому что трясущиеся ноги при одном взгляде на этого человека непрозрачно намекают на то, что все слухи с нижних этажей Управления — чистая правда. У него даже взгляд из-под тонкой оправы очков такой, что хочется тут же отвернуться и никогда больше не смотреть, а еще лучше развернуться и бежать подальше. И если Эдвард думал, что это у его начальника тяжелый взгляд, то явно поторопился с выводами. — Слушаю. И от голоса по спине мурашки. Эдвард вытягивается по стойке смирно и отдает честь, все еще стараясь смотреть куда-то вперед, в белую стену — но только не на человека в черной форме, который листает документы, стоя перед огромным письменным столом из черного полированного дерева. Не то, чтобы тут были другие цвета, кроме черного и белого — не считая бордового ковра, конечно же. О его назначении Эдвард может только догадываться, но предпочитает не. — Лейтенант Мидфорд из отдела полиции, по вашему указанию прибыл, оберфюрер Транси! Человек отрывает взгляд от документов и вопросительно приподнимает бровь. Эдварду начинает казаться, что он определенно где-то облажался, и с каждой секундой ощущение только усиливается — комом в горле. — Скажите, лейтенант, — начинает человек, и в его безэмоциональном голосе звучит угроза. У Эдварда снова подгибаются колени. — У вас плохо со зрением? Облажался по-крупному. — Никак нет, — давит из себя Эдвард, не понимая, куда все это ведет, но чувствуя, что ни к чему хорошему. — Тогда вы, должно быть, в состоянии разглядеть мои погоны? Эдвард отчаянно пытается вспомнить все ругательства, которые знает, и, судя по всему, это не только красноречиво отображается на его лице, но и вполне чувствуется в напряженном молчании, потому что он слышит смешок. И смеется явно не человек в черной униформе. — Прекрати смущать гостей, Клод, — говорит кто-то, и стул, до этого стоящий позади стола спинкой ко входу, поворачивается. Этого, наверное, и следовало ожидать. На нижних этажах любят шутить вполголоса, что наверху очень уж любят эффектные появления. Цель достигнута — у Эдварда сейчас ноги, кажется, откажут окончательно. Человек, сидящий на стуле, едва ли старше его самого, но погоны, которые он в этот раз видит очень отчетливо, свидетельствуют о том, что это не помешало ему получить звание намного выше. Эдвард понимает, что абсолютно неприлично разглядывает в упор вышестоящего по званию, но не может оторваться от высоких сапог на шнуровке до середины бедра, от черного пиджака из лакированной кожи и такой же фуражки на светлых волосах. Кто-то с нижних этажей говорил, что с такой униформы просто легче отмывается кровь. — Оберфюрер Алоис Транси — это я. Эдвард сглатывает и вытягивается по струнке, стараясь снова смотреть в стену. Алоис кладет ноги на стол и, поигрывая невесть как оказавшимся в руках стеком, медленно растягивает губы в улыбке, которая, наверное, должна быть дружелюбной. Должна — хорошее слово. — Подойдите ближе, лейтенант, не стесняйтесь. Эдвард переводит взгляд на Клода, который все еще погружен в изучение записей, и то ли ему действительно плевать на то, что происходит вокруг, то ли в документах действительно что-то важное. Факт в том, что присутствует он в помещении очень номинально, создавая ощущение, что Эдвард остался с Алоисом один на один. Эдвард делает несколько неуверенных шагов к столу, а потом вспоминает, что он все-таки офицер, и следующие шаги пытается сделать уверенно. Получается откровенно хреново, но он хотя бы пытался. — У меня есть для вас небольшое, но очень, очень важное поручение, лейтенант, — заговорщическим шепотом заявляет Алоис, наклоняясь чуть вперед. — Клод! Нехотя отрываясь от бумаг, Клод обходит стол и достает из нижнего ящика пакет документов, перевязанный тонкой шелковой лентой, и это похоже на какой-то фарс или очень хитрый розыгрыш, который явно закончится чем-то нехорошим — учитывая репутацию владельца кабинета, все закончится просто трагично. — Смотрите сюда, лейтенант. — Алоис забирает из рук Клода пакет и протягивает его Эдварду. — Вы возьмете этот пакет и отнесете его оберфюреру Фантомхайву, это в левом крыле, если вы не забыли. Эдвард тянет руку вперед, чтобы забрать документы, и, когда слышит звук удара, не сразу осознает, что только что произошло, но потом руку пронзает острая боль, и до него доходит, что он только что получил стеком по руке. Эдвард морщится и делает шаг назад. — Я еще не договорил. — Улыбка с лица Алоиса исчезает, и Эдвард начинает понимать, за что его боятся на всех этажах Управления. — Вы возьмете этот пакет, передадите лично, повторяю, лично в руки оберфюрера Фантомхайва и скажете, что это от меня. Вам все ясно? — Д-да. — Эдвард готов провалиться на месте. Ему отчего-то страшно, и осознание того, перед кем он стоит, начинает прорываться в сознание. Алоис Транси может выглядеть как первокурсник военной академии, но то, чем он занимается здесь, на пятом этаже, держит в страхе весь Лондон. Эдвард и должен бояться. — Так точно. — Славно. — Алоис снова улыбается и позволяет ему коснуться пакета с документами. — Лейтенант? — Да? — Эдвард надеется только, что выглядит не так жалко, как звучит. — Не облажайтесь. Алоис касается его щеки шлепком стека, и прикосновение ощущается пощечиной. Эдвард прикладывает ладонь к козырьку, отдавая честь и вытягиваясь по стойке смирно, и, как только Алоис вяло машет рукой, давая разрешение потеряться где-нибудь за дверью, разворачивается на каблуках и вылетает из кабинета так быстро, словно за ним гонятся сторожевые псы с улиц. Только пробежав несколько метров по прямому коридору и привалившись к стене, он смотрит на пакет с документами, который бережно прижимает к груди, и думает, что даже если ему и грозит повышение в ближайшие несколько лет, лучше он останется на нижних этажах. Так, ради собственной безопасности. *** Сиэль ненавидит бумажную волокиту, но это неотъемлемая часть его работы, поэтому приходится терпеть. Бесконечные бланки и отчеты сливаются рано или поздно в мешанину цифр и букв, и Сиэль начинает их тихо ненавидеть. Иногда он ненавидит их вполне вслух. — Ладья h-1 на g-1, — говорит он, делая пометку в блокноте, и пододвигает к себе поближе график, чтобы зачеркнуть один из пунктов. В другом углу комнаты за шахматным столиком сидит Себастьян, снявший пиджак униформы и закатавший рукава рубашки. Выглядит он настолько не по уставу, что Сиэль предпочитает снова уткнуться в документы, чтобы лишний раз не выходить из себя. — Это просто глупо, — смеется Себастьян. — Пешка c-6 на b-5, вы остались без слона. — Какая потеря, — безэмоционально отзывается Сиэль. — Я бы на твоем месте занялся работой, раз уж не умеешь играть в шахматы. Пешка h-2 на h-4. Сиэль отбрасывает волосы со лба и откидывается на спинке стула. — Ферзь g-5 на g-6. Кстати, к вам гости, — как бы между делом сообщает Себастьян, взвешивая в ладони внушительное количество шахматных фигурок из белесого полупрозрачного стекла. Сиэль даже не интересуется, как он узнал. — Дверь сам откроешь, или специальное приглашение нужно? — Сиэль снова возвращается к документам, перелистывая страницу за страницей, пока не находит пустое место в очередном бланке. Себастьян аккуратно складывает фигурки рядом с доской и, поднявшись, направляется к двери. — Себастьян! — окликает его Сиэль, и тот замирает вполоборота. — Да? — Пешка h-4 на h-5. И поторапливайся. Себастьян продолжает улыбаться, когда бегом мчится к доске, чтобы сделать ход за Сиэля, но сам Сиэль в курсе, что это просто потому, что он не имеет права выругаться. Есть в этом что-то неуловимо прекрасное, и Сиэль прячет ухмылку за очередным бланком, пока Себастьян наконец не добирается до двери и не открывает ее прямо перед лицом собирающегося постучать лейтенанта Мидфорда. — Оберфюрер Фантомхайв… — начинает он, и Сиэль тут же останавливает его жестом руки. — Лейтенант, пройдите для начала, — советует Эдварду Себастьян, и тот сперва неловко мнется, прежде чем сделать шаг внутрь и наступить на ковер — в этот раз идеально белый. — Я здесь по приказу оберфюрера Транси, — начинает Эдвард, поглядывая на Себастьяна, который вернулся к шахматной партии и раздумывает над следующим ходом. — Ферзь с g-6 на g-5, — объявляет Себастьян с другого конца комнаты, и Эдвард вздрагивает. — Он просил передать вам это лично в руки. Эдвард делает несколько осторожных шагов по белому ковру вперед, явно опасаясь оставить после себя несмываемые следы. Сиэль не глядя протягивает руку и переводит взгляд на переданные документы только после того, как ставит в заполненном бланке точку. — Спасибо, — говорит он, и Эдвард открывает рот, явно чтобы сказать что-то вроде «это мой долг», но не успевает. — Спасибо, Себастьян, за то, что ты так плохо играешь в шахматы. Ферзя с d-1 на f-3. — Документы… — деликатно откашлявшись, говорит Эдвард, и Сиэль поднимает на него взгляд. Судя по выражению лица, Эдвард явно жалеет о том, что вообще решил подать голос. — Я вижу. Можете быть свободны, лейтенант. — Но я хотел… — Свободны. В голосе Сиэля звучит явная угроза — разумеется, чуть менее опасная, чем во время обычных разговоров с подчиненными, но и этого, как он надеется, хватает для того, чтобы лишить Эдварда всякого желания вообще показываться на пятом этаже Управления и заставить задуматься о переводе в канцелярию. Эдвард выходит из кабинета спокойным шагом, но реплика Себастьяна: «Конь с f-6 на g-8» заставляет его еще раз вздрогнуть и ускориться. Как только за ним закрывается дверь, Сиэль развязывает ленточку и с отвращением откидывает ее на край стола. — Слон с c-1 на f-4, убирай свою пешку, — как бы между делом бросает Сиэль, вскрывая пакет с документами, и достает оттуда семь скрепленных листов бумаги, на каждом из которых написано всего по несколько строк. Он пробегается по ним глазами и кое-что подчеркивает для себя ручкой. — Ферзь с g-5 на f-6, — говорит Себастьян. Его реплику Сиэль полностью игнорирует, вчитываясь в строчки на последнем листе, но где-то на середине кривится от отвращения, комкает бумагу и не глядя кидает в корзину для мусора позади себя. — Конь с b-1 на с-3. — Сиэль собирает документы в стопку и убирает их в верхний ящик стола, поднимается на ноги и разминает уставшие пальцы. Он ненавидит тягомотную работу с бумагами в кабинете, но сегодня у него явно есть шанс заняться чем-то совершенно другим, и он не намерен его упускать. На больших часах, висящих над входом, ровно пять вечера. У него даже есть время выпить чашечку чая. — Уже уходим? — интересуется Себастьян, отрываясь от шахматной доски. — Подай чай, и выдвигаемся. Транси прислал нужные документы. Не забудь одеться, кстати, выглядишь отвратительно. — Сиэль поправляет лакированную повязку, прикрывающую правый глаз, и садится напротив Себастьяна за шахматным столиком. — А как же партия? — подначивает тот, и Сиэль это прекрасно знает. — Не думал, что вы бросаете что-то на полпути. Сиэль смотрит ему прямо в глаза. — Слон с f-8 на c-5, — ухмыляется Себастьян. Следующие шесть ходов они молча передвигают фигуры, и это занимает у них всего каких-то пять минут. — И не забудь почистить ковер, когда мы вернемся. — Сиэль встает из-за столика, передвинув слона на e-7 и поставив Себастьяну безоговорочный шах и мат. Себастьян улыбается, глядя на внушительную коллекцию поверженных белых фигур, которые так и не привели его к победе. А ковер он вычистит. Все же следы от обуви вывести легче, чем кровь.

***

В семь часов Лондон погружается в сумрак, и черные коробки одинаковых домов начинают медленно сливаться по цвету со стремительно темнеющим небом. Фонари зажигают ровно в семь и светят ярко-белым через каждые пятьдесят метров, заливая главные улицы ровными круглыми островками света. Когда Сиэль выходит из здания управления, первые фонари на набережной Темзы начинают загораться красным, чтобы цепной реакцией разбежаться во все стороны. Стрелки часов на запястье показывают семь тридцать. Начинается комендантский час. В Уайтчапеле, как и в любом другом районе Лондона, не видно ни души. Снег, выпавший за ночь и продолжающий медленно падать на землю крупными хлопьями, скрипит под ногами, пока Сиэль идет по улице и сворачивает в переулок, чтобы уткнуться в одно из одинаковых, безликих зданий из черного полированного камня. Два этажа, по две комнаты на каждом, четыре окна, выходящих на улицу. Они абсолютно идентичны. Сиэля от них немного тошнит. — Ты уверен, что это вообще тот дом? — спрашивает он у Себастьяна, прогулочным шагом плетущегося где-то позади, и поднимает воротник пальто. — Если только оберфюрер Транси не напутал ничего в своем докладе, я уверен на сто процентов. Сиэлю хочется сказать все, что он думает насчет оберфюрера Транси и его докладов, но это никак не относится к делу, а трепать языком на заданиях он не привык, поэтому приходится наступить на горло собственной песне и вернуться к работе. — Отлично, — кивает он. — Действуем как обычно? — интересуется Себастьян, подойдя наконец к Сиэлю и стряхивая снежинки с его плеча. — Да. Сиэль смотрит на часы, которые показывают, что комендантский час наступил уже двадцать минут назад, и нажимает кнопку сбоку от циферблата, поднося их к губам. — К ноге. Поначалу ничего не происходит, но уже через несколько мгновений Сиэль слышит, как за поворотом хрустит снег. Первый ротвейлер садится у его ног меньше, чем через минуту. В этом районе их сегодня десять штук. Сиэль довольно кивает головой, подведя результат и почесывая одну из собак под тонкой полоской пластикового черного ошейника. — Открой дверь, Себастьян, — приказывает он, и Себастьян слегка толкает дверь — этого достаточно, чтобы она распахнулась настежь. Не то, чтобы кто-то вообще запирал двери. — Взять, — тихо бросает Сиэль, и собаки бросаются с места, толкаются в дверях и врываются в дом, мгновенно исчезая из виду в темноте. Меньше, чем через десять секунд, из дома раздаются высокие визги — кто-то громко кричит, но все перекрывает низкий собачий рык. Кажется, что-то разбивается. — Думаю, нам пора. — Себастьян делает приглашающий жест, и Сиэль входит внутрь, отряхивая пальто от снега и стараясь ничего не трогать. Дом внутри тоже ничем не отличается от остальных — такая же планировка, такая же мебель, и в вечерних сумерках все кажется омерзительно-серым — хотя Сиэль не исключает и того, что время и грязь просто сделали свое дело. Он с отвращением обходит вешалку с верхней одеждой и, стянув с плеч пальто, не глядя бросает его Себастьяну, прекрасно зная, что тот поймает. Еще раз окинув взглядом комнаты на первом этаже, он выбирает кухню. Там больше места. Тем временем, судя по звукам, раздающимся откуда-то со второго этажа, собаки сделали свое дело. Сиэль складывает руки на груди и ждет, облокотившись на кухонную тумбу, пока они стаскивают по лестнице что-то тяжелое, с омерзительными звуками ударяющееся об острые грани ступеней. И даже не одно. Собаки втаскивают на кухню двоих людей с удивительной легкостью, и дело даже не в том, что их жертвы не сопротивляются — это вполне можно понять, учитывая рваные раны на руках, ногах, теле и лице. Гораздо больше Сиэля интересует то, что эти двое, выглядящие как замызганные подобия людей, весят не больше скелетов — впрочем, внешне они тоже не далеко от них ушли. Серая и сухая кожа, сейчас залитая кровью, кажется испачканной в чем-то еще, будто бы в машинном масле, и Сиэль морщит нос, когда собаки подтаскивают людей ближе к нему, даже не думая выпускать их из стальных хваток. — Ну-ка, что это тут у нас, — интересуется Сиэль, стягивает с рук перчатки и бросает их Себастьяну, стоящему рядом. Не то, чтобы он собрался до них дотрагиваться, но это движение — еще один крошечный гвоздик страха и предчувствия надвигающегося ужаса в их гробы. Сиэль много знает о том, как заставить себя бояться. — Так значит, вот как выглядят нарушители, которые отказываются от режима и прекращают пить лекарства. У одного из людей — того, что ближе к нему, наверное, мужчины, — разорвана губа и рука болтается, словно перекушено сухожилие, но взгляд у него такой, будто он стоит на ногах и смотрит на Сиэля сверху вниз. Сиэля это забавляет. — У нас тут храбрец, — ухмыляется он и наклоняется чуть ближе. — Хочешь что-то сказать? Мужчина едва слышно хрипит что-то, и Сиэль довольно улыбается, глядя ему прямо в глаза — навыкате, водянистые, с лопнувшими сосудами в белках. Плохо, конечно, если собаки слишком сильно схватили его за горло, и теперь он не может говорить, но второй — женщина, судя по обрывкам грязной, перепачканной кровью и чем-то темным одежды — поскуливает чуть поодаль, когда собака в очередной раз сжимает ее запястье слишком сильно. А значит, один из этих двоих явно лишний. — Я так и думал, — говорит Сиэль, и тут мужчина улыбается. Улыбается, выплевывая ему в лицо свою теплую, отвратительно вязкую кровь, которая попадает в глаза, омерзительно воняет чем-то кислым и оставляет где-то на корне языка металлический привкус вместе с чувством подступающей рвоты — будто Сиэль этой крови нахлебался. Он отстраняется и встает прямо, протягивая руку куда-то влево, где должен стоять Себастьян. Тот вкладывает ему в руку платок, и Сиэль неторопливо стирает кровь с лица, стараясь не выдать ни одним движением омерзение, поднимающееся изнутри. К счастью для себя, Сиэль в этой жизни видел много гораздо более отвратительных вещей. Стерев все с лица, он комкает платок и двумя пальцами демонстративно бросает на пол. Мужчина улыбается, обнажая перепачканные кровью зубы, и хрипло сипит. Смеется. Он и правда похож на отвратительный живой скелет, и его лицо — череп, обтянутый кожей, иначе не скажешь — кажется застывшей в оскале маской. В конце концов, у той женщины же все в порядке с голосом, да? — Мои собаки знают еще одну очень хорошую команду, — говорит Сиэль. — Смерть. Мужчина не издает ни звука, когда одна из собак выдирает ему зубами гортань. — Хороший мальчик. — Сиэль треплет пса по голове, пока он сплевывает кровавые остатки на грязный пол — туда же, куда лицом вниз валится бездыханное тело мужчины. Звук от падения, Сиэль должен признать, омерзительный. Женщина, до этого размеренно качающаяся из стороны в сторону и скулящая себе под нос от каждого этого нервного движения, замирает, округлив глаза и раскрыв рот в ужасе. — Теперь твоя очередь. — Сиэль прикрывает глаза и чувствует, что ресницы слипаются. Черт, нужно будет принять ванну с дезинфицирующим средством, не меньше. — Скажешь сразу, где вы прячете остальных, или мне самому придется искать? — П-п-пожалуйста… я… хват-т-тит… — Она подается вперед и тут же высоко визжит, когда собаки тянут ее назад за запястья. Сиэль устало вздыхает. — Так дело не пойдет. — Он поворачивается к собакам, которые остались без дела после того, как один из пленников умер, и те внимательно смотрят на него в ожидании новой команды. — Искать. У них это занимает меньше минуты, и собаки как одна бросаются к лестнице и скребут нижние ступени. — Серьезно, лестница? — поднимает бровь Сиэль и переводит взгляд на Себастьяна. Тот лишь пожимает плечами, предпочитая в такой момент хранить молчание. — Себастьян, разберись. Для того, чтобы вскрыть старые, подгнивающие доски, Себастьяну не требуется особых усилий — если знать об устройстве этих домов, можно разобрать их на составные части за считанные часы, и это даже не фигура речи. Вот только, сняв первые три доски, Себастьян ругается сквозь зубы и отбрасывает четвертую в стену. — Что там, Себастьян? — интересуется Сиэль, уже заранее догадываясь о том, каким будет ответ. — Мертвы, — говорит Себастьян, аккуратно протискиваясь между собаками. — Четверо, и все мертвы. Внешних повреждений нет, возможно, яд или инъекция, нужна экспертиза. О, а это интересно. Себастьян появляется на пороге кухни, держа на вытянутых руках большую коробку, доверху наполненную ярко-красными пилюлями в глянцевой оболочке, и парочка, скатившись, падает на кухонный пол. — Это все то, что вы не приняли с того момента, как решили пойти против закона? — спрашивает Сиэль у женщины, и та отводит взгляд, вжимая голову в плечи. Он ведь даже не повысил голоса. Пилюли на ощупь скользкие и неприятные, и Сиэль вертит одну из них в руках, выжидая, пока женщина наконец снова поднимет взгляд. Ждать, видимо, бесполезно. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — говорит он и, схватив за подбородок, заставляет поднять голову. В ее глазах — таких же, как у мужчины, навыкате и с лопнувшими сосудами, они не видит ничего, кроме животного ужаса. — На меня смотри, понятно? И отвечай. Это все пилюли? — Д-да… — Она давится собственными словами и, кажется, языком, и ее, судя по всему, вот-вот стошнит. Сиэль убирает руку и брезгливо вытирает ее о штаны, прежде чем отойти. Успевает он вовремя — женщину как раз выворачивает на пол, и она выгибается от боли каждый раз, когда хватка собак не дает ей наклониться над полом еще ниже. В квартире начинает омерзительно пахнуть. — Забирай коробку, Себастьян, — говорит Сиэль, надевает свое пальто, оставленное Себастьяном на кухонной тумбе, и поднимает оттуда же перчатки. — Ее мы тоже забираем. Я знаю, кто может заставить ее говорить. — Нет… п-пожалуйста, нет... — Женщина плачет, и слезы текут по ее лицу, смешиваясь со следами рвоты. Омерзительное зрелище — но, разумеется, не такое омерзительное, как то, которое она будет представлять из себя после того, как ее допросят. — Собираемся. — Сиэль разворачивается на каблуках и готовится выйти, как вдруг слышит позади себя пронзительный крик. Для того, чтобы обернуться, ему требуется всего доля секунды, но за это время женщина, каким-то чудом выскользнувшая из собачьих челюстей, умудряется из последних сил броситься к кухонному столу и, схватив стоявший в центре графин, сделать из него несколько глотков. Того времени, которое собаки бегут к ней, чтобы снова схватить свою добычу, ей хватает, чтобы упасть на пол замертво. Себастьян роняет коробку с пилюлями на пол, и они катятся вниз красным бисером, рассыпаются по плитке, испачканной кровью и рвотой. — Мертва, — констатирует Себастьян и отпускает запястье женщины, позволяя ему безвольно упасть. — Смерть наступила мгновенно. — Сука. — Сиэль раздосадованно сжимает кулаки и закрывает глаза, делая глубокий вдох. — Что было в том графине? — Без понятия, — отзывается Себастьян, разглядывая стеклянные осколки графина, разбросанные по полу, и отпихивая в сторону собаку, которая рвется поближе познакомиться с разлитым содержимым. — Собак уберите, мне нужно взять образцы: отнесем в Управление, пусть там разбираются. — К ноге, — командует Сиэль, стараясь дышать ровно. Его начинает мутить от этих запахов и от этой ситуации в целом. Когда он выходит на улицу, то видит в глубине разобранной лестницы четыре тела, тесно прижавшиеся друг к другу и будто бы спящие — они даже руки подложили под головы. Маленькие ангелочки. И большие бляди, испортившие Сиэлю операцию.

***

Красные нитки, натянутые по всему периметру комнаты, страшно мешают, но с ними было весело играть, поэтому Алоис старается не обращать на них внимания. Может, они еще пригодятся. На столике с инструментами — идеальный порядок. Алоис счастлив, что ему не приходится наводить его там самому. Он ведет над ним рукой, замирая в нерешительности, и насвистывает себе под нос какой-то веселый мотивчик. Алоис любит свою работу. — Знаешь, я даже не представляю себе, с чего начать, — задумчиво говорит он, поднимая со столика скальпель и поднося его глазам, чтобы проверить, нет ли там пятен. — Мы с тобой уже так хорошо повеселились, что я боюсь все испортить. Что думаешь? Он разворачивается на каблуках, поигрывая скальпелем, и, наклонив голову, с ног до головы рассматривает мужчину, привязанного к крестовине за запястья и лодыжки. Его тело, едва прикрытое обрывками одежды, покрыто синяками и глубокими порезами, и Алоис смотрит на дело рук своих, прищурив глаза и прикидывая, чего еще не хватает этому полотну. Красные нитки, спутанные по всей комнате, смотрятся просто великолепно. Алоису по душе эта идея с паутиной. Мужчина тяжело дышит, уронив голову на грудь и повиснув на собственных запястьях, даже несмотря на то, что это причиняет ему дикую боль. Все в этой комнате причиняет боль. Это самая любимая комната Алоиса во всем здании Управления. — Нет-нет-нет, так дело не пойдет. — Алоис подходит к человеку вплотную и заставляет его посмотреть на себя, взяв лицо в ладони. Взгляд залитых кровью, заплывших от усталости и синяков глаз кажется расфокусированным, и Алоису приходится слегка помотать его голову несколько раз, прежде чем его жертва понемногу приходит в себя. — Мы же еще не закончили. Он возвращается к столику и берет с нижней, почти у самого пола, полки заранее приготовленный шприц с полупрозрачной желтой жидкостью, и проверяет его на свет — из-за тусклого освещения лампы лекарство внутри кажется янтарным. Алоис без предупреждения вкалывает мужчине иглу куда-то в шею, и он беззвучно дергается, словно от удара током, а потом удивленно поднимает голову — уже без посторонней помощи. — Если ты хочешь спросить, что это, я скажу тебе так — это не даст тебе отключиться, — говорит Алоис, выбрасывая шприц куда-то в сторону, и он со звоном приземляется на бетонный пол. — И мы с тобой пообщаемся чуть дольше. Он закатывает рукава белой рубашки еще выше, закрепляет их тонкими кожаными ремешками, чтобы не мешались, и расстегивает две верхние пуговицы. В комнате начинает становиться жарко. — Начнем с пальцев? — Алоис снова вертит в руках скальпель, тускло блестящий в свете лампы. — Или ты предпочитаешь сначала плеть? Мужчина глухо стонет, когда пытается пошевелиться, и Алоис смеется. Видимо, его гостю тоже не терпится поскорее начать. Пожалуй, сегодня ему действительно везет. — Итак, наше стоп-слово на сегодня — имя твоего заказчика, идет? — спрашивает Алоис, проверяя, хорошо ли закреплены веревки. Лишившись мизинца на правой руке, пленник кричит так громко, что вопль эхом отражается от стен пыточной. Музыка для ушей Алоиса. — К вам посетители. Металлическая дверь в пыточную открывается со скрипом, и Алоис вздрагивает от внезапности и тут же вымещает злость от испуга на пленнике лишним ударом кнута под ребра. — Я же просил, — шипит Алоис, нанося еще один удар, — не мешать. Кнут со свистом рассекает воздух. — Это так сложно запомнить, Клод? — Прошу прощения, но это оберфюрер Фантомхайв, — парирует Клод, поглядывая на пленника, монотонно раскачивающегося из стороны в сторону. — Тем более, вы уже дошли до кнута. Алоис тяжело дышит, замерев с занесенным кнутом в руке, и закрывает глаза. Сердце колотится в груди, и для того, чтобы снова прийти в нормальное состояние, ему требуется некоторое время. — Ты прав, — говорит он спустя минуту, которая кажется вечностью, отбрасывает кнут от себя и откидывает со лба прядь взмокших волос. — А ты, — Алоис обращается к пленнику, который, кажется, уже давно ничего не слышит, — повиси здесь, я скоро вернусь, и мы продолжим. Клод придерживает для него дверь, когда Алоис возвращается обратно в кабинет, капая на бордовый ковер чужой кровью. — Мерзость, — говорит он, брезгливо отряхивает руки и вытирает ладони об уже запачканную рубашку, стягивая ее с себя через голову. — Вот так ты относишься к своей работе, — слышит он чей-то голос и поворачивается, чтобы пересечься взглядами с Сиэлем, сидящим за его столом. — Не к работе, а к побочным продуктам производства, — ухмыляется Алоис, вытирает лицо рубашкой и бросает ее на пол. Клод тут же подносит ему горячее полотенце, и Алоис с наслаждением вытирает им руки, глядя на то, как с кожи исчезают въевшиеся красные следы. — Если ты привел мне новых гостей, то я еще не закончил со старыми, знаешь ли. Но я в процессе. Себастьян, стоящий позади Сиэля, едва заметно кривит губы в улыбке. Сиэлю, судя по выражению лица, ни капли не смешно. — Мы сегодня ходили проверять те данные, которые ты передал. — Сиэль сцепляет пальцы в замок и поджимает губы. — О, тот лейтенант все-таки сумел дойти, не рассыпавшись от волнения? Тебе стоит его повысить. — Алоис явно не понимает, к чему ведет разговор. Он трет ладони друг о друга от холода, потому что на теле осталась только майка, и Клод тут же набрасывает ему на плечи свой пиджак. Алоис благодарно улыбается. — Суть в том, что данные оказались верны. — Еще бы, — фыркает Алоис, присаживается в кресло, стоящее напротив стола, и закидывает ногу на ногу. — И они все мертвы, — резюмирует Сиэль, и Алоис на минуточку давится воздухом. — Все? — недоверчиво спрашивает он, будто бы не расслышал. — Все. Четверо прятались под лестницей; когда мы их оттуда достали, они уже начали остывать. Видимо, это произошло совсем перед нашим визитом. — А двое остальных? Сиэль недовольно морщится. — Одного пришлось… Убрать. — А, так это ты облажался? — радостно улыбается Алоис, понимая, однако, что ничего тут хорошего нет. — Собаки слишком сильно пережали ему горло, он бы все равно ничего не мог сказать. Алоис скептически приподнимает бровь. Не то, чтобы он не смог заставить его говорить — будь этот человек хоть трижды немым. — Ладно, там был шестой. Что с ним? — Она оказалась очень проворной. — Сиэль выглядит так, будто рассказывает самый постыдный в жизни секрет. — Я отвернулся всего на миг, а она выпила какую-то дрянь со стола и умерла мгновенно. Алоис улыбается, деликатно прикрывая рот рукой, хотя прекрасно знает, что Сиэля это бесит. Откровенно говоря, именно по этой причине он и улыбается. — Я очень хочу сказать, что ты облажался просто с королевским размахом, но лучше промолчу, — смеется Алоис, и Сиэль фыркает, отводя взгляд. — Что она выпила? — Мы взяли образцы на анализ, — отвечает Сиэль. — Себастьян. Себастьян достает из кармана небольшой черный контейнер из пластика и кладет его на стол, пододвигает в сторону Алоиса — совсем небольшая коробочка, но, учитывая дотошность Сиэля, Алоис почти не сомневается в том, что там образцы всего, что он только смог найти в том доме. — Мне нужно, чтобы ты передал это в свои лаборатории. — А что твои? — парирует Алоис, зарываясь носом в лацкан пиджака и вдыхая едва ощутимый запах сигарет. Сиэль выглядит так, будто Алоис залепил ему пощечину. — Капитан Салливан… — Черт, — кривится Алоис, вспоминая. — Я бы сказал, что мне жаль, но это неправда, ты же знаешь. Такое случается. — Я знаю, — соглашается Сиэль, вставая из-за стола и поправляя форменную фуражку. — А еще я знаю, что ты — отменная скотина, но не то, чтобы это были новости первой свежести. Жду результатов из лаборатории через два дня. Разрешите откланяться. Себастьян придерживает дверь для Сиэля, пока тот выходит из кабинета, и аккуратно прикрывает ее за собой. В кабинете снова тишина. Алоис встает с кресла и подходит к столу, поднимает с него черный контейнер, задумчиво взвешивая его на ладони. — Как думаешь, Клод, нас ждет что-то интересное? — спрашивает он, не отводя взгляда от черной крышки с четырехзначным кодом, который, конечно же, Сиэль и не думал сообщать. — Вполне вероятно. Алоис даже не сомневается в его словах.

***

Вода наполняет ванну почти бесшумно, и Себастьян еще раз проверяет температуру, прежде чем закрутить кран. Черная вода смотрится в ослепительной белизне ванной так контрастно, что глазам больно, но к этому быстро привыкаешь. Сиэль расстегивает рубашку и кладет в корзину для белья, прислушиваясь к тому, как тихо плещется вода о бортики. Лакированную повязку он снимает в последнюю очередь и кладет рядом с одеждой, чувствуя, как воздух соприкасается с чувствительной кожей. От горячего пара запотевает огромное ростовое зеркало на стене, поэтому Сиэль видит только свой силуэт, когда погружается в воду. Температура идеальная. Он кладет голову на округлый бортик и закрывает глаза, чувствуя, как медленно согревается тело и расслабляются мышцы, но Себастьян умудряется испортить и этот момент блаженства. — Как думаете, какие результаты мы получим из лаборатории? Сиэль раздраженно вздыхает и опускается под воду с головой, несколько секунд слушая, как ровно бьется собственное сердце. Под водой тепло и спокойно. Сиэлю совсем не хочется вылезать, но собственные легкие с ним решительно не согласны. — Я думаю, что ты слишком много болтаешь, — говорит он, выныривая и откидывая с лица мокрые волосы. Себастьян складывает полотенце у небольшой скамеечки в углу ванной, и Сиэль отводит глаза в сторону. — И все же? — настаивает Себастьян. Сиэль жалеет, что мылом, которое лежит на бортике рядом, больно не ударишь. — Они ведь и раньше отказывались пить таблетки, — начинает Сиэль, встречаясь взглядом со своим отражением в глянцево-черной поверхности воды. — Мы и находили — живых или мертвых, как повезет, и все заканчивалось на этом. Но они никогда не собирались группами. Их никогда не было так много. Себастьян на секунду отвлекается от полотенец и внимательно смотрит на Сиэля. — И они никогда не пытались сопротивляться. Сиэль снова откидывает голову на бортик и всматривается в потолок, освещенный круглыми лампами дневного освещения, так, словно в них можно найти ответ. То, что произошло сегодня, не случалось никогда. Сиэль достаточно долго делает то, что делает, чтобы понять, что этого никогда не должно было произойти. Он не должен был найти четверых мертвецов под лестницей — четверых самоубийц, не иначе. Тот мужчина должен был валяться у него в ногах и просить прощения. Та женщина не должна была... — Они всегда так хотели жить, что вас удивляет их готовность так легко умереть? — спрашивает Себастьян. Сиэль трет руками левый глаз, отмывая ресницы от остатков липкой крови. — Может быть. Нет. Не знаю, нужно дождаться результатов экспертизы, и потом уже делать выводы. Сиэль аккуратно промывает водой чувствительную кожу вокруг правого глаза, и Себастьян как-то оказывается совсем рядом, подавая ватный диск, смоченный антисептиком. — Можно? — спрашивает он, аккуратно касаясь ватным диском века и стараясь не давить. Сиэль вцепляется в бортики ванной и только сейчас понимает, что какое-то время не дышит. — В следующий раз наберите воздуха побольше, — улыбается Себастьян, и Сиэль раздраженно отталкивает его от себя. Когда Сиэль встает на ноги и шагает из ванны на белоснежный коврик, Себастьян уже ждет его с огромным махровым полотенцем, в которое Сиэль при желании может закутаться целиком. — Чай не подавай, я лягу сегодня пораньше, — говорит он, высушив голову полотенцем. Чистое белье и домашний халат лежат рядом, и Сиэлю требуется всего несколько секунд, чтобы одеться и выйти из ванной. В доме холодно, по полу гуляют сквозняки, и Сиэль зябко ежится, когда оказывается в коридоре после жаркого воздуха ванной комнаты. В его идеально убранной спальне ничего лишнего — застеленная белым бельем кровать с резной черной спинкой, белый шкаф для вещей и письменный стол. Все так напоминает ему о работе, что Сиэль чувствует непреодолимое желание погасить свет и отвернуться к стене. Он и без того в последнее время думает о работе слишком много, и уж лучше ему отвлечься от этих мыслей хоть на минутку, потому что как только придут результаты экспертизы, спокойная жизнь явно подойдет к концу. Он оборачивается, чтобы закрыть за собой на ночь дверь, и почти утыкается носом в грудь Себастьяна, стоящего позади. — Что тебе надо? — раздражается Сиэль, держась за дверную ручку и готовясь захлопнуть ее в любой момент. — Вам… точно больше ничего не надо? — деликатно уточняет Себастьян, растягивая губы в учтивой улыбке. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, и на его закатанных рукавах Сиэль может разглядеть не высохшие капли воды. — Пошел вон, Себастьян, — устало закатывает глаза Сиэль, но дверь не закрывает — хотя может, Бог свидетель. Себастьян делает едва заметный шаг вперед, и Сиэль начинает жалеть о своем решении — а заодно делает два шага назад. — Что именно тебе непонятно в слове «вон»? — закипает он. — Или у тебя проблемы со словами из трех букв? — Никаких проблем. — Себастьян все еще улыбается, и уж лучше бы у Сиэля под рукой было то мыло из ванной, потому что нестерпимо хочется заехать ему хоть чем-нибудь. Сиэль делает глубокий вдох. — Потеряйся, — на пределе вежливости просит Сиэль, и Себастьян изображает учтивый полупоклон. — Доброй ночи, оберфюрер, — говорит он и, прежде чем Сиэль успевает хоть что-то сказать, целует его в макушку — после этого. впрочем, неспешной походкой удаляясь вглубь коридора. Это просто оскорбительно. Сиэль захлопывает дверь так сильно, что в доме дрожат стекла. Тем не менее, его желание по поводу мыслей не о работе исполняется на все сто — и добрые два часа Сиэль ворочается в постели, думая совершенно о посторонних вещах. Чертов Себастьян.

***

Когда Сиэль подъезжает к Гайд-парку, все дороги уже перекрыты, а любопытные разогнаны по домам. Метров за триста поставлены заграждения, и машина еле едет, останавливаясь едва ли не через каждые десять. Наконец, на въезде в парк остается последнее — кто-то уже умудрился перекрыть дорогу шлагбаумом, и, пусть это отвечает абсолютно всем предписаниями, Сиэль чувствует раздражение. Полицейский патруль пропускает его машину с необычайной прытью, стоит только опустить стекло и показаться дежурному, и уже издалека Сиэль видит через тонкие силуэты деревьев, что его не просто так подняли с утра пораньше. Этого просто не может быть. Он выходит из машины и забывает захлопнуть за собой дверь, потому что, как и добрая сотня полицейских, смотрит в сторону озера Серпентайн. Смотрит — на черную воду озера, от которой идет туман, и на огромный черный силуэт, из этого тумана поднимающийся. Так не бывает. — Капитан. — Сиэль подзывает стоящего неподалеку офицера полиции, и тот со всех ног спешит к нему, поскальзываясь на подтаявшем за ночь снеге. — У вас есть пять минут, чтобы объяснить мне, что это, и откуда оно здесь взялось. Время пошло. Сиэлю, по сути и не требуются объяснения — он и сам прекрасно видит, что это. Сложно перепутать эти высокие стрельчатые своды и узкие вытянутые окна — теперь уже провалы окон, — с чем-либо другим. Сложно перепутать эти высокие шпили и полированный черный гранит фасада. Сиэль прекрасно понимает, что это церковь. Единственное, чего он не понимает — какого черта. — Ну… Наши эксперты установили, что это церковь… — неловко мнется капитан, поправляя фуражку и шмыгая носом. — Отлично, значит они там не все слепые. — Сиэль раздраженно стягивает перчатки, и капитан, кажется, окончательно теряет дар речи, замерев от страха. — Продолжайте. Что еще? Себастьян, стоящий рядом, деликатно покашливает, и капитан наконец отмирает, снова обретя дар речи. Сиэль закатывает глаза и лезет в карман пальто за портсигаром. — Эта… это здание поднялось из воды в пять утра, как только закончился комендантский час, — докладывает капитан. Сиэль достает из портсигара сигарету, и Себастьян тут же щелкает зажигалкой. — Как оно вообще появилось? Просто поднялось из воды? — спрашивает Сиэль, прикуривая сигарету и выдыхая дым в морозный утренний воздух. — Ну, грубо говоря, да. — Капитан проверяет планшет с записями, о котором, видимо, совершенно забыл, и нервно кладет одну руку на крышу машины. — Еще наши эксперты докладывают, что при этом уровень воды в озере опустился вместе с грунтом. Черные ветки деревьев сплетаются позади выплывшей из воды церкви, и на фоне светло-серого неба все внезапно кажется монохромным. — Информация кроме этой? — интересуется Сиэль, начиная тихо ненавидеть это утро и свою работу. — Боюсь, что ника… Договорить ему не удается, потому что Сиэль выдыхает из легких дым и тушит сигарету об руку капитана, покоящуюся на отполированной крыше его машины. Внезапный крик боли заставляет всех обернуться, но Сиэль равнодушно выкидывает уже потушенный окурок в снег и снова надевает перчатки. — Пять минут вышли, а я все еще не услышал ответов по делу, — говорит он, расправляя невидимые складки на черном пальто. — Уже отправили людей внутрь? — Так точно, — скулит капитан, выпрямляясь и баюкая обожженную руку. — Мы… — А вы все прохлаждаетесь. Сиэль оборачивается, хотя ему даже не нужно смотреть, чтобы сказать, кто это. Из машины, припаркованной поодаль, выходит Алоис, поправляя накинутую на плечи шинель, и решительно направляется в их сторону. Неподалеку, как обычно, маячит со скучающим лицом Клод. Не то, чтобы Сиэль был сильно удивлен. Чего не скажешь, впрочем, об остальных — солдаты расступаются перед Алоисом, стараясь казаться как можно более незаметными: дай им волю — разбежались бы врассыпную. Возможно, дело в дурной славе отдела Алоиса — еще бы. Сиэль знает, какие слухи ходят о нем на нижних этажах Управления, а уж о том, что думают солдаты из патруля, и подумать страшно. Возможно, большая часть была действительно правдой, а вторую распускал сам Алоис для устрашения. Дешевая показуха. — Зато вы только что потушили сигарету о руку офицера, — едва слышно говорит Себастьян, словно прочитав его мысли. Сиэль фыркает. — Оберфюрер Транси. — Капитан отдает честь и морщится, потому что приходится расслабить раненую руку. — Мы вас совсем не ждали. — Но вот я здесь, а вы все еще ничего не сделали. — Алоис складывает руки на груди и приваливается плечом к машине Сиэля. — Как успехи? — Я только что объяснял оберфюреру Фантомхайву, что внутри уже наши люди… — Славно, значит мы тоже идем, — снова прерывает его Алоис, хлопая в ладоши. — Но… но вы не можете… Это опасно для жизни! — заикается капитан, и Сиэль не то, чтобы ему сочувствует — сомневается, как с таким интеллектом тот умудрился дослужиться до такого высокого звания. — Это, конечно, очень трогательно, капитан, — мило улыбается Алоис. — Но если вы еще раз попробуете мне сказать, что я чего-то не могу, то я разжалую вас в сержанты и отправлю на Сортировку. Вам ясно? Себастьян кашляет в кулак, глядя на то, как стремительно зеленеет капитан. — Так точно. Разрешите идти, выяснить как вас можно туда переправить? — говорит он, глядя вперед совершенно остекленевшими глазами. — Разрешаю, — дает отмашку Алоис и заправляет за ухо растрепавшиеся светлые волосы. Капитан испаряется со скоростью звука. Алоис зевает и смотрит на часы, попутно жалуясь Клоду на то, что в такую рань подниматься совершенно не привык, и, кажется, совсем не удивлен черной гранитной громадине, торчащей из озера, но Сиэль знает его достаточно хорошо, чтобы сказать, что раз уж Алоис взял с собой кольт, который даже не пытается скрыть в поясной кобуре, то он точно напуган. Не то, чтобы Сиэль не разделял его эмоций. — Идешь, Фантомхайв? — оборачивается Алоис, когда на берегу озера начинается мельтешение, и полицейские подтаскивают небольшие плоты, на которых можно добраться до церкви. Себастьян кивает Сиэлю в ответ на его секундный взгляд, и они направляются туда, где один из вернувшихся из церкви солдат делится впечатлениями. По пути им выдают по паре перчаток каждому — на всякий случай, но Сиэлю нравится такая предосторожность. Отсюда, вблизи, церковь кажется еще больше — огромный гранитный массив, который больше похож на каменную коробку, чем на церкви, которые Сиэль видел в учебниках по истории. Сиэль слышит разговоры солдат и то, что они называют эту гранитную громадину «церковью-утопленницей». Это все слишком похоже на дешевые бульварные романы, которые никто уже давно не пишет и не читает, поэтому он резко одергивает себя, засмотревшись на то, как тауэрские вороны кружатся над церковью. Это же просто смешно. Ему нужно просто поскорее разобраться с этим дерьмом. Клод помогает Алоису забраться на плот и удержать равновесие, что весьма сложно сделать на такой хрупкой конструкции. Сиэль осторожно делает шаг вперед и едва не падает, поскользнувшись на луже воды. — Я держу, — шепчет сзади Себастьян, помогая ему встать прямо. Сиэль делает шаг в сторону и кивает солдату, чтобы тот включил лебедку и привел плоты в движение. Черный фасад церкви, кажется, сам движется в их направлении.

***

Их предупредили, что внутри почти сплошные руины и кое-где воды по колено, и Сиэль даже не знает, чего он ожидал. Для того, чтобы зайти внутрь через огромный, метра четыре в высоту дверной проем, нужно сразу перелезть через огромные куски гранита. Сиэль распахивает пальто и ругается сквозь зубы, стараясь не поскользнуться. Свет внутрь проникает через узкие проемы окон, в которых, очевидно, раньше были витражи — Сиэль повсюду видит крупные осколки стекла, будто их выбили специально. Ровные, аккуратные стекла — и очень острые. Сиэль поднимает один такой с пола и едва не режет пальцы о кромку. Осколки, лежащие то в воде, то поверх обломков гранита — ярко-красные. В центре зала, там, где почти нет огромных глыб, Сиэль успевает разглядеть лужу, и в полумраке церкви она едва заметно поблескивает. Отчего-то Сиэль думает о том, что так же блестят мешки, в которые пакуют на Сортировке трупы. Свет из пробитой в потолке дыры, падает прямиком на алтарь, до которого можно добраться, только преодолев целую груду особо крупных камней. Сиэль не успевает заметить, как Алоис срывается с места, скидывая на ближайший камень шинель, и ловко преодолевает одну преграду за другой. Сиэль фыркает, но все-таки идет за ним — в чуть более сдержанном темпе. У самой кромки зала, за почти что полностью снесенной колоннадой — ее остатками, — изредка показываются солдаты, подсвечивающие обломки фонариками. — Эй, лейтенант, — окликает Сиэль одного из них, надеясь, что правильно рассмотрел погоны в этой полутьме. К счастью, он действительно угадывает. — Где остальные? Мне сказали, что вас здесь должно быть двадцать человек. — Так точно, оберфюрер, — отдает честь лейтенант. — Остальные сейчас внизу. Тут… тут есть подвалы. Сиэль замирает, опасно балансируя на скользкой гранитной поверхности. — Здесь что? — переспрашивает он, хотя прекрасно все слышал. Этого просто быть не может. Собственно, он не знает, чему еще тут стоит удивляться — стоя в церкви, поднявшейся из озера. — Подвалы, — еще раз послушно повторяет лейтенант. — Славно, — кивает самому себе Сиэль и выпрямляется. — Держите меня в курсе дел. Вольно. Ему требуется еще минуты две, чтобы добраться до противоположного конца зала и спрыгнуть на относительно чистый участок пола рядом с алтарем, на котором вольготно расположился Алоис, откинувшись на локти. Сиэль кривит губы. — Кто-то что-то говорил про бездельников, — как бы между прочим бросает он, обходя алтарь со всех сторон, но ничего необычного не видит. Обычная гранитная глыба — такая же, из каких построены стены. Алоис качает ногой, обутой в тяжелый сапог с коваными мысами, в опасной близости от лица Сиэля, наклонившегося, чтобы рассмотреть сколы. — Эта каменюга никакой информации в себе не несет, — ухмыляется Алоис, спрыгивая на землю. — Зато смотри, что я нашел. Он подходит к стене церкви, загадочно улыбается через плечо — и исчезает. Не то, чтобы такому трюку Сиэль был не рад, но он плохо понимает, что вообще происходит. Алоис хохочет откуда-то из-за стены. Сиэль делает несколько шагов вперед и понимает, что из-за тусклого освещения просто не разглядел небольшую перегородку, выстроенную так, чтобы создавать иллюзию сплошной стены. Старый трюк, но Сиэль чувствует себя обманутым. За стенкой он видит что-то, состоящее из кучи металлических трубочек разных размеров — гнутых, как водопроводные, и совсем прямых, толстых и тонких, сделанных из чего-то, напоминающего латунь. На уровне пояса — остатки черно-белых клавиш, и это отчего-то напоминает Сиэлю о детстве. У отца было что-то похожее. — Я не знаю что это. — Алоис оглядывает находку с таким восторгом, будто лично ее создал. — Но выглядит оно потрясающе. Он делает неуверенный шаг вперед и, прежде чем Сиэль успевает его остановить, нажимает на одну из уцелевших клавиш. Сначала ничего не происходит, но Алоис прикладывает палец к губам, и Сиэль прислушивается. Едва слышный звук исходит из труб, и поначалу разобрать невозможно, но он становится все громче и громче — странный, прерывистый, клокочущий, но в нем слышится отзвук высокой и чистой ноты. Он нарастает с каждой секундой, отражаясь от стен церкви, пока внезапно не срывается на визгливую ноту, прерывающуюся словно бы свистом, и Алоис отпускает клавишу. С потолка на них сыпется горстка гранитной крошки. — Придурок, а если бы что-то случилось? — шипит сквозь зубы Сиэль, хватая хохочущего Алоиса за предплечье и буквально вытаскивая его из-за каменной ширмы. — Ай, прекрати, щекотно, —смеется Алоис, даже не пытаясь вырваться. Уже подходя обратно к алтарю, Сиэль замечает краем глаза обеспокоенного Себастьяна с одной стороны зала, через пару валунов и за колоннадой, и с противоположного конца — Клода. — Знаешь, — шепчет Сиэлю на ухо Алоис, умудрившийся выскользнуть из его хватки. — Если схватить чуть повыше и надавить чуть сильнее, будет в самый раз. Сиэлю ужасно хочется выхватить кольт у него из кобуры и нажать на курок. Но он не станет, конечно же не станет. — Себастьян, — раздраженно зовет он, глядя вслед Алоису, ретирующемуся куда-то в сторону Клода. — Да? — Себастьян перемахивает разделяющие их глыбы в два счета и отряхивает руки, затянутые в белые латексные перчатки. — Что-нибудь нашли? — спрашивает Сиэль, устало выдохнув, и наблюдает за тем, как изо рта вырывается облачко пара. — Пока ничего, солдаты еще пытаются прорваться в подвал, уже попросили пригнать водный насос, чтобы можно было сделать окончательную проверку. Но, думаю, они вот-вот узнают, что там, — пожимает плечами Себастьян и смотрит на встревоженное лицо Сиэля. — Не волнуйтесь, подвал не глубокий, все в пределах нормы. Сиэль откашливается, втайне радуясь этой новости. Хоть что-то положительное есть в этой ситуации. — А что вы нашли там с оберфюрером Транси? — Себастьян заинтересованно заглядывает за каменную перегородку. — Ничего необычного, просто какая-то старая ра… — Оберфюрер Фантомхайв! Оберфюрер Транси! Отчаянный крик прорезает тишину, и Сиэль поворачивается на звук. В левой галерее он видит согнувшегося пополам лейтенанта, который, видимо, бежал. Себастьян выглядит настороженным и, несмотря на протесты, подсаживает Сиэля на особенно большой глыбе, чтобы быстрее добраться до галереи. Как только они оказываются на месте, лейтенант тут же вытягивается по струнке и рапортует так быстро, что Сиэль едва разбирает слова. — Нам удалось пробраться в подвал, и там действительно слишком много воды, но один из рядовых решил нырнуть, и мы нашли… нашли… — Что вы нашли, лейтенант? — Сиэлю кажется, что он переходит на крик, потому что то, что здесь сейчас происходит, постепенно перестает казаться шуткой. — Это… — Кажется, бедняга едва дышит, потому что ему приходится сделать несколько вдохов и выдохов, прежде чем он может продолжить. — Поторапливайтесь, — нетерпеливо отзывается Алоис, который тоже пришел на крики. — Что? — Там склеп, — выдыхает лейтенант и сгибается пополам. — Кости, целая куча костей. Сиэль и Алоис переглядываются, прежде чем Сиэль отдает приказ. — Всем срочно эвакуироваться из церкви и вернуться на сушу. Это приказ. Повторяю, всем вернуться на сушу. — Кости, — отчего-то отзывается эхом Клод, помогая лейтенанту подняться на ноги, и это слово на слух как сухой щелчок револьвера — или стук кости, падающей на черный гранит.

***

Двери Управления распахиваются с такой силой, что кажется, будто это сделал порыв шквального ветра — но уж лучше бы порыв ветра, действительно. Видеть Сиэля Фантомхайва в гневе не хочется никому, поэтому редкие клерки с первого этажа Управления, оказавшиеся в холле, бегут врассыпную, роняя бумаги. Они очень похожи на движущиеся мишени в тире, и Сиэль мысленно отмечает, что оружия у него с собой нет. Он даже не знает, хорошо это или плохо. Себастьян плетется где-то позади, и хочется остановиться и окликнуть его, но остановиться значит потерять время, а такого Сиэль себе позволить не может. — Сержант! — криком останавливает он какого-то бедолагу, пытающегося скрыться за широкой белой колонной. — Лейтенанта Мидфорда в мой кабинет. Живо. Сержант бежит так, будто оружие у Сиэля все-таки есть. Только после первого пролета лестницы Сиэль смотрит вниз и видит Себастьяна, который неизменно идет следом. Он и сам не замечает, как преодолевает оставшиеся ступени. В кабинете все точно так же, как он оставил в прошлый раз, и фуражка летит прямо на стол, заставив попадать листы из ровной стопки документов. К черту документы, — думает Сиэль, расстегивая пальто и бросая его в кресло. Он закрывает глаза и шумно втягивает воздух, стараясь успокоиться и начать мыслить здраво. Не то, чтобы у него сейчас это хорошо получалось. — Оберфюрер Фантомхайв, лейтенант Мидфорд по вашему… — Заходите, — прерывает его Сиэль, разворачивается к двери и смотрит на Эдварда, стоящего на пороге. — Поживее. Эдвард торопливо проходит внутрь и замирает перед ним, в этот раз явно не стесняется встать ровно посередине белого ковра. — Слышали про озеро? — интересуется Сиэль и получает в ответ сухой кивок. — Славно. Про то, что там нашли? Эдвард снова кивает. В этот раз — неуверенно, и в его глазах явно читается страх. Еще бы. Сиэль в этом даже не сомневался. — Там сейчас работает отряд полиции под руководством оберфюрера Транси. Эдварда заметно перекашивает от упоминания Алоиса, и Сиэль его вполне понимает. Если операцией командует он, это значит только одно. — Их все равно недостаточно. Соберете людей со своего отдела и отправитесь наблюдать за ходом происходящего в парке. О любых странностях докладывать мне немедленно, — на последнее слово Сиэль делает особый упор. — Ясно? — Но… — бормочет Эдвард, и Сиэль удивленно приподнимает бровь. — Но? — Оберфюрер, мое звание… я не могу командовать отделом, когда там есть… — Тогда я повышаю вас прямо сейчас, — раздраженно закрывает глаза Сиэль и садится за стол. — Мои поздравления и все такое. А теперь свободны. Выезжаете на место прямо сейчас. Эдвард пару секунд открывает и закрывает рот, будто кто-то внезапно отключил ему способность говорить, но потом все-таки прикладывает руку к козырьку и рапортует: «Так точно». Сиэль закрывает глаза и делает еще один глубокий вдох. — Оберфюрер, — говорит Эдвард, стоя уже на пороге. — Спасибо, что не стали впутывать в это дело… Себастьян закрывает дверь прямо у него перед носом, когда Сиэль уже хватается за пресс-папье, готовясь запустить его в долгий полет. — У вас было такое лицо, словно это вам необходимо, — говорит Себастьян, поворачивая в двери ключ и отходя к креслу, чтобы подобрать с него пальто. Сиэль бормочет под нос что-то вроде «Спасибо» и переводит взгляд на пустую страницу ежедневника, лежащего на столе. Что же делать дальше. Что же… Он зарывается пальцами в волосы и всматривается в тонкие красные полосы на белых страницах. Итак, первым делом нужно оцепить центр, это безусловно. Потом стоит объявить комендантский час раньше — нет, плохая идея, если только для центральных районов. Нужно сделать объявление по радио и передать распоряжение в казармы и питомник. Собакам нужно отдать приказ притаскивать живым любого, кто окажется в Гайд-парке после назначенного времени. Покалеченным —но живым. — Сейчас передам все в третий отдел, — говорит Себастьян, отпирая дверь, и Сиэль вздрагивает. Неужели он сейчас рассуждал вслух? — Себастьян, — останавливает его Сиэль, прежде чем тот уходит. — Загляни в архив, мне нужны документы, касающиеся озера Серпентайн. Себастьян кивает и уходит, прикрыв за собой дверь — Сиэль едва может расслышать его удаляющиеся шаги. В кабинете повисает гнетущая тишина, и почему-то она кажется оглушительно громкой. Когда из-за окна доносится легкий гомон, Сиэль даже рад. Снаружи по машинам садится десяток солдат из второго отдела, и последним из здания Управления выходит Эдвард, на ходу надевая на растрепанные волосы фуражку и оборачиваясь в сторону дверей. Сиэль отходит от окна и запирает дверь, потому что не хочет сейчас случайных посетителей. Себастьян возвращается через полчаса, за которые Сиэль успевает измерить кабинет шагами и трижды перечитать ежедневник. Это все похоже на какой-то дурной сон, и Сиэль отчаянно хочет проснуться. Такого не бывает. Так не должно быть. Себастьян аккуратно стучится, и Сиэль, отперев дверь, тут же получает на руки увесистую папку с бумагами. Прямо сверху — старый, почти выцветший чертеж, и Сиэль осторожно разворачивает его на столе, поставив на загибающиеся углы по записной книжке. Он. собственно, так и знал. Озеро Серпентайн — искусственное, а значит, кто-то явно производил ряд махинаций с грунтом, чтобы это озеро создать. А где работы с грунтом — там и подземные работы. — Кажется, все даже хуже, чем мы могли предполагать, — констатирует Себастьян, искоса поглядывая в план, и вытаскивает из папки с документами отчеты строителей — наполовину стертые и едва читаемые. — Ну, думать, что кто-то за ночь взял и притащил гранитное здание в парк и поставил посреди озера, было бы не очень умно с нашей стороны, — говорит Сиэль, пододвигая документы поближе к себе. — Было очевидно, что оно поднялось снизу, вот только… Себастьян отрывается от документов и переводит взгляд на Сиэля. — Поверить в это сложно, да? — Сложно понять, как. И зачем. — Сиэль качает головой. — Осевший грунт и опустившийся уровень воды говорят сами за себя, но для этого им пришлось бы… спуститься вниз. Это невозможно, сам знаешь. — Но как-то ведь удалось, — пожимает плечами Себастьян. — К тому же, для начала им пришлось эту церковь там построить, а это уже значит… — Нет, — откидывается на спинку стула Сиэль. — Это невозможно. В тот момент, когда Себастьян открывает рот, чтобы что-то сказать, раздается звонок телефона. Сиэль едва не подскакивает на месте от неожиданности, но тут же берет себя в руки. Телефон заходится трелью. — Слушаю, — говорит Сиэль, поднимая трубку. — Оберфюрер Фантомхайв, это лейтенант… старший лейтенант Мидфорд, — слышится из трубки. — Мы прибыли на место, помогаем вынимать ящики с костями из подвала, — голос у него срывается, будто бы до телефонной трубки он бежал. — Всю воду откачали, так что теперь видно все. Тут… тут их сотни, оберфюрер. Сотни ящиков. Сиэль так сильно сжимает в руках лист с чертежом водоочистительной системы, что тот рвется. — Еще… тут кто-то нашел сколы в стенах галереи. Мы думаем, что в стены тоже могут быть вмурованы кости. Судя по звукам в трубке, кого-то весьма живописно выворачивает. — Стены пока не трогайте, — морщится Сиэль, — Доставайте то, что на виду, остальным займетесь завтра. — Люди боятся, оберфюрер, — говорит Эдвард, и Сиэль начинает закипать. — Я разжалую к чертовой матери любого, кто посмеет покинуть эту церковь раньше того, как вам будет приказано, — шипит он в трубку. — И передайте вашим людям, старший лейтенант, что им следует бояться меня, а не кучи костей в ящике. Вам ясно? Сиэль бросает трубку, не дожидаясь ответа, и устало потирает виски. Он прекрасно понимает, почему все так паникуют. Он и сам хочет выблевать все содержимое желудка, если это поможет унять поднимающуюся по телу дрожь, но он категорически не может сейчас распустить всех по домам отдыхать. Кто-то должен делать то, что они делают. Это не та проблема, которая решится сама собой. Проблемы вообще сами собой не решаются. Сиэль достает из ящика стола сигареты и нервно закуривает, продолжая листать документы. Судя по отчетам, под озером могли находиться резервуар и очистительные сооружения, давно ставшие ненужными — а значит, это не исключает того, что что-то могло находиться еще глубже. Блядство. — Блядство, — констатирует Сиэль, делая последнюю затяжку. Себастьян откладывает документы в сторону и устало трет глаза. — Нам придется признать, что это сделал кто-то под землей, — говорит он, и Сиэль чувствует поднимающуюся волну тошноты. — Это единственное объяснение происходящему, даже если это значит, что мы… В полной заднице, — мысленно продолжает Сиэль, когда телефон звонит вновь и заглушает конец реплики Себастьяна. — Слушаю тебя, Мидфорд, — раздраженно отвечает он и слышит в трубке тихий смешок. — Не угадал, это не Мидфорд. Сиэль шумно выдыхает и мысленно считает до пяти. — Ты разочарован? — доносится из трубки. Пять. — Что тебе надо, Транси? Говори быстрее, я занят, — спрашивает Сиэль, откидываясь на стуле. — Я бы поинтересовался, чем именно ты занят, но не буду отвлекать, — говорит Алоис, и Сиэль жалеет, что нельзя убить — или хотя бы покалечить — человека по телефону. — Мне звонили из лаборатории. Сиэль тут же садится прямо и смотрит на Себастьяна, который тоже напрягается и подается вперед. — И? — Сказали, что окончательные результаты будут завтра с утра, но у меня уже есть кое-какая информация. — Я понял. — Сиэль кивает так, будто Алоис может его увидеть, и кладет трубку быстрее, чем услышит следующую реплику. Он и так все знает. Себастьян возвращается к изучению бумаг, краем глаза поглядывая на Сиэля, но ему объяснения тоже особо не требуются. Все по стандартной схеме. Вечером, за сорок минут до начала комендантского часа, Эдвард звонит и рапортует, что они закончили на сегодня, достав шестьдесят ящиков и разворотив часть стены, за которой оказалось еще несколько десятков вмурованных в стены костей. Сиэль молча выслушивает рапорт и приказывает приступить завтра к работе как можно раньше. Скомканные чертежи озера летят в корзину. Это все похоже на его самый страшный кошмар.

***

Алоис ненавидит утро как явление, но ему определенно доставляет какое-то удовольствие превозмогать ненависть ко всему живому и вылезать из теплой постели, чтобы неспешно пройти на кухню и проснуться окончательно. Пол ужасно холодный, и Алоис с огромной радостью добирается до стула, на котором можно устроиться, поджав под себя замерзшие ноги. Он поправляет сползающий с плеч домашний халат, про себя отмечая, что это самая неудобная одежда на свете, и какое-то время смотрит в окно, за которым видно только светло-серое утреннее небо и мелкие снежинки, которые ветер бросает в стекло. Погода на улице премерзкая. Он почти не поворачивает головы, завидев краем глаза какое-то движение в дверном проеме, и только лениво закидывает озябшие ноги на кофейный столик, не удосужившись даже поправить распахнувшийся халат. — Доброе утро, оберфюрер Транси, — слышит он голос от двери и лезет в карман халата, нашаривая рукой портсигар. Как и ожидалось. — Вольно, Михаэлис, — улыбается он, доставая портсигар из кармана и вытягивая из него последнюю сигарету. Себастьян не говорит ни слова, проходя мимо и оставляя зажигалку на кофейном столике. Алоис морщится, потому что приходится тянуться самому, но все-таки дотягивается и с наслаждением прикуривает. Запястья слегка ноют, когда он разминает их и потирает свежие синяки на светлой коже, но Алоису даже нравится. В сочетании с сигаретой — совсем хорошо. Еще бы кофе. В ответ на это Себастьян гремит на кухне посудой, и Алоис решает, что у Сиэля ему стоит оставаться почаще. Сам Сиэль появляется почти сразу же, стоит его вспомнить — и выглядит, по мнению Алоиса, весьма помято в этих пижамных штанах, майке и криво надетой на глаз повязке. Алоис кладет ногу на ногу и выдыхает дым в его направлении, прикрывая глаза от удовольствия. — Это мой халат, — как бы между делом заявляет Сиэль, заглядывая на кухню, чтобы убедиться, что кофе на плите уже варится. Себастьян и ему желает доброго утра. — Я проснулся первый, — пожимает плечами Алоис. — Если хочешь, можешь его с меня снять. — И не подумаю, — кривится Сиэль и лезет в карман Алоиса за портсигаром. И, разумеется, не находит там ничего. — Так, хватит. — Он устало трет виски и с благодарностью принимает чашку кофе, от Себастьяна, который только что вернулся с кухни. — Ты позвонил в Управление насчет результатов экспертизы? Ты обещал. — Я обещал, и ты их получишь. — Алоис принюхивается к дыму и решает для себя, что сигареты Сиэля ему решительно не по душе. — Я звонил туда сразу же, как проснулся. В общем… Алоиса прерывает звонок, и все поворачивают головы в сторону телефона, будто бы могут вот так сразу понять, кто и зачем звонит в такую рань. Сиэль решительно подносит трубку к уху и, судя по выражению лица, собирается послать звонящего на все четыре стороны, но тут же резко меняется в лице. Из трубки несутся непонятные вопли, и Сиэль на секунду теряется, но тут же берет себя в руки. — Переходите к делу, — ледяным тоном командует он, и Алоис с интересом затягивается. Голос в трубке срывается и лепечет что-то, и Сиэль стремительно бледнеет, вцепляясь в телефонную трубку так, будто это она ответственна за то, о чем ему докладывают. — Вас понял, — говорит он, и из трубки несутся монотонные гудки. Повисает нехорошая тишина. — Что, наши доблестные вояки испугались очередного «ящика с костями»? — смеется Алоис, но Сиэлю, судя по всему, вообще не весело. — Что тебе сказали по результатам экспертизы? — тихо просит он. — Ничего такого… — Немедленно. Скажи. Мне. Результаты. — Сиэль выделяет каждое слово так четко, что Алоис понимает — шутки кончились. — Кислота. Твоя ненаглядная немытая бунтарка хлебнула кислоты. Ангелы из-под лестницы тоже. Нестандартный способ самоубийства, но… весьма действенный. — Кислота, — бормочет Сиэль, оседая на стул напротив. — Что произошло? — недоумевает Себастьян, глядя на то, как Сиэль то садится, то снова вскакивает на ноги. — Кислота, — повторяет он. — Они вернулись, чтобы продолжить работы, и там снова поднялся уровень воды. Только это была уже не вода, а кислота. Столбик пепла с сигареты Алоиса падает на пол. — Двадцать пострадавших, один умер на месте, — говорит Сиэль, решительно вставая и направляясь к двери. — Срочно выезжаем. Прекращаем все работы, парк оцепляем. Сиэль исчезает в коридоре, а Алоис допивает его остывший кофе, рассеяно глядя сквозь стены и думая, что это была самая дерьмовая утренняя сигарета в его жизни. Жизнь, впрочем, сама по себе не особо краше.

***

У дома их уже ждет машина, и Сиэль почему-то даже не удивлен, обнаружив, что за рулем сидит Клод. Алоис валится на переднее сидение, тут же расстегивает шинель и настраивает радио по вкусу, а Сиэль устраивается сзади рядом с Себастьяном, и в зеркале заднего вида на мгновение ловит нечитаемый взгляд Клода. Всю дорогу Сиэль смотрит в окно на знакомый пейзаж, пока они едут к Королевскому Госпиталю, слушая тихий джаз, льющийся из магнитолы. Сиэль ненавидит больницы. Внутри госпиталя воздух сырой и душный, и по прямому широкому ярко освещенному коридору беспорядочно носятся люди в белых халатах — некоторые прямо поверх военной униформы. Сиэль был здесь слишком давно, чтобы помнить, в какой стороне реанимация, но судя по тому, куда все бегут — прямо и налево. С Себастьяном они разделяются еще на входе, поэтому Сиэль идет один и отчего-то чувствует здесь себя слишком лишним. Возможно, это естественная реакция на подобные места — я не должен находиться здесь. Это просто ошибка. Так не должно было случиться. На небольших скамейках перед входом в реанимацию Сиэль видит людей — семьи пострадавших, друзья и близкие, и смотреть на них неловко. Они выглядят так, будто сидят здесь всю жизнь и давно стали частью интерьера. Их неподвижные лица, прямые спины и пустые глаза навевают Сиэлю мысли о куклах. Он видит ее среди ожидающих совершенно случайно и тут же жалеет об этом — когда их взгляды пересекаются. Она встает со скамьи как сомнамбула, нетвердо держась даже на плоской подошве зимних сапог, и, едва заметно пошатываясь идет ему навстречу. — Старший лейтенант Мидфорд, — рапортует она, прикладывая ладонь к козырьку. — Жду здесь новостей о… старшем лейтенанте Мидфорде. — Это ведь не он… — спрашивает Сиэль, пытаясь рассмотреть хоть что-то в ее пустых глазах, которые будто бы смотрят сквозь него. Она качает головой. — Это не он, оберфюрер, — говорит она, и ее взгляд приобретает осмысленное выражение, фокусируясь на глазах Сиэля. — Большое счастье, что не его сейчас увезли, накрытого черным пластиковым мешком. Какой-то пожилой мужчина, сидящий сзади на скамье, всхлипывает. Сиэль чувствует себя некомфортно и тянет руку вперед, чтобы взять ее за плечо и увести отсюда, но она вырывается и делает шаг назад. — Не трогайте меня, оберфюрер, — говорит она громче, чем нужно. — Если вы хотели, чтобы со мной случилось что-то плохое, то могли отправить вместо брата… — Элизабет, — тихо просит Сиэль, но в ее взгляде читает только жгучую черную ненависть. — Лиззи. — Разрешите и дальше сидеть и ждать, — буквально выплевывает Элизабет, делая еще один шаг назад. — Как мне и положено. У нее смята юбка и китель застегнут криво. Наверное, ее выдернули прямо из постели. И все же это лучше, чем выдергивать ее из лужи кислоты. — Вольно, старший лейтенант, — говорит Сиэль, разворачиваясь и отправляясь дальше по коридору. За спиной он слышит, как что-то падает, и приглушенные рыдания. Сиэль не хочет смотреть — и не хочет видеть, как она его ненавидит. Его не пускают в реанимацию — не помогают ни угрозы, ни… угрозы. Это реанимация, и Сиэль действительно понимает, что не может находиться там, где пытаются спасти жизни пострадавшим. Он неловко мнется у двери, заглядывая в круглые окошки, через которые видно, как суетятся врачи, и почти не пугается, когда кто-то кладет ему руку на плечо. — Я поговорил с врачами, — говорит Себастьян, и Сиэль даже не хочет узнавать как ему это удалось. — Они взяли образцы кислоты с одежды и уже отправили в Управление, я проверил. — Нужно, чтобы проверили на соответствие кислоте, которую нашли в доме у тех самоубийц, — говорит Сиэль и морщится от этого слова. Оно старомодное и странное, и Сиэль, наверное, говорит его впервые в жизни. — Я об этом позаботился, — успокаивает его Себастьян. Сиэль кивает и отворачивается от двери, потому что уже давно перестал понимать, что за ней происходит. Кажется, там кричат. Они выходят на улицу через другой выход, не возвращаясь к небольшим скамейкам, и Сиэль чувствует себя трусом. Это неправильно, и он это прекрасно знает. Снег на улице давно закончился. Хорошая погода. Он предлагает прогуляться до работы пешком. Вдоль набережной не так много людей — большинство на работе, а те, у кого сегодня выходной, наверняка отсиживаются по домам. Сиэль греет руки в карманах и смотрит за гранитное ограждение, на Темзу, и в ее черных стоячих водах отражаются силуэты таких же черных домов. Небо как всегда серое. Засмотревшись, Сиэль едва не спотыкается об пластиковую коробку-кейс, прячущую водопровод, и цепляется за рукав Себастьяна. Через каждые несколько минут мимо проезжает полицейская машина — наверняка в сторону Гайд-парка, для оцепления, — и Себастьян, кутаясь в шарф, предлагает реквизировать одну из них, чтобы добраться до работы с комфортом. Сиэль игнорирует его слова, продолжая бездумно разглядывать воду — и на секунду замечает, что люди, которые раньше шли по одной с ним стороне дороги, перешли на другую и предпочитают идти столпившись, но не с ним. Сиэль хмыкает себе под нос. А потом на улицах включается звуковое оповещение. — Уважаемые граждане, — объявляет приятный женский голос, и звук эхом проносится над Темзой. — Просьба прервать все дела и немедленно принять капсулы. Повторяю, просьба немедленно прервать дела и принять капсулы. Они замирают, все как один, — кто-то не делает и половины шага, нелепо застывая на месте и неудобно наклонившись, — и тянутся в карманы, сумки, а кто-то и без того вертит капсулы в руках — ярко-красные и продолговатые, гладкие и едва заметно мягкие на ощупь. — Примите капсулы, — настаивает женский голос. Они делают это почти синхронно, отработанным жестом — кладут ярко-красные капсулы на язык, запрокидывают голову и глотают. Все до одного. — Спасибо за внимание. — Сиэль почти слышит, как улыбается женщина по ту сторону динамика. — Желаем вам приятного дня. Система оповещения отключается с едва слышным хлопком, и люди продолжают идти по своим делам, будто ничего не произошло. Сиэль ежится от холода, поднимая воротник пальто, и ускоряет шаг. Он ненавидит полдень именно из-за этого. Через несколько часов ему звонят и сообщают, что двенадцать пострадавших скончались, и Сиэль, попросивший назвать имена погибших, кладет трубку уже на шестом. Он очень хочет проснуться от этого сна.

***

Алоис возвращается домой, когда на улице уже темно и горят красные фонари, но ему плевать, потому что сторожевые псы его в любом случае не тронут. Он долго возится у двери, пытаясь открыть ее ключом, но плохо стоит на ногах, и руки трясутся — не то от холода, не то просто так. Наконец Алоис перестает даже пытаться и просто колотит в дверь раскрытой ладонью, пока она не открывается и он не вваливается внутрь, спотыкаясь о порог и падая в руки Клода. Он смеется, неуклюже пытаясь восстановить равновесие и стянуть с ног высокие сапоги, но замерзшие пальцы не слушаются — путаются в тесной шнуровке, и Алоис раздраженно снимает с себя шинель, кидает ее на пол, в лужу оттаявшего с подошв снега. В доме тепло — Алоис расстегивает жесткий стоячий воротник рубашки и закатывает рукава. Кажется, нечем дышать. В столовой уже накрыт ужин, и Алоис садится за стол, безразличным взглядом окидывая сегодняшние блюда. Вместо них он видит совершенно другое, и поэтому отворачивается, предпочитая смотреть в окно, за которым ярким ровным светом горит красный фонарь. — Как прошел день? — дежурно спрашивает Клод, разливая красное вино по бокалам, и Алоис смущенно улыбается, опустив взгляд. — Ты знаешь, просто отлично, — смеется он, поднимая бокал, и делает несколько жадных глотков, почти допивая все содержимое разом. — Просто отлично, ха-ха-ха. Тринадцать трупов на Сортировке — не то, чтобы я жаловался, — но в этот раз и правда многовато разом. Он смеется, накладывая себе немного салата и ветчины, и режет их на мелкие кусочки. Клод подливает ему еще вина. — Мясо по пояс, а ниже… Ох, ты бы видел. — Он набивает рот едой и делает еще один глоток вина. — Одни кости. Еще немного мышц, но не считается. Хуже всех пришлось тому парню — ну, знаешь, который в церкви туда упал. Алоис крутит в руках длинную ножку бокала, глядя на то, как внутри перекатываются остатки красной жидкости. — Думаю, лицо же ему все равно после смерти не понадобится, и… И… — он делает жадный вдох, закрывая глаза. — Ударь меня. Клод бьет резко и наотмашь, и голова Алоиса резко дергается влево. В ушах звенит, а во рту растекается металлический привкус — Алоис слизывает струйку крови, текущую из краешка нижней губы, и поднимает взгляд. — Еще. Стул валится на пол, когда Клод хватает его за шею и тащит к стене, больно приложив об нее лопатками. Алоис хрипит от боли, выбивающей последний воздух из легких, и Клод сжимает пальцы на горле еще крепче. Алоис выгибается дугой и раскрывает рот в немом крике, но просто обхватывает запястье Клода и даже не пытается его оттолкнуть. Клод еще раз встряхивает его — затылок больно бьется об стену, и в глазах начинает темнеть. Алоис чувствует, что ноги подгибаются, когда Клод отпускает его, и валится на колени, уткнувшись лбом в пол. Он только сейчас понимает, что по щекам текут слезы, и позволяет им течь дальше, течь сильнее, задыхаясь на этот раз уже от беззвучных рыданий. Он сжимает руки в кулаки и колотит ими об пол, выгибает спину и кричит сорванным голосом — так, будто никто не слышит. Его и правда никто не слышит по-настоящему. Когда он снова может нормально дышать, воздух входит в легкие прерывисто, и Алоис содрогается от рыданий, свернувшись на полу клубочком и подтянув колени к подбородку. Он дергается как от удара, когда Клод поднимает его на руки совсем без усилий, и обхватывает его руками за шею, утыкаясь носом в плечо, пока тот несет его в спальню. В доме тепло. Руки Алоиса дрожат не от холода. Клод осторожно кладет его на кровать, но Алоис не может так больше — не может совсем никак, и словно что-то тянет его вперед, не дает остановиться и отдышаться. Он резко садится на кровати, чувствуя головокружение, и тянет руки к Клоду. — Пожалуйста, не уходи. Он останавливается почти у самых дверей и возвращается — стоит возле постели и смотрит, и Алоис из последних сил тянет его вниз, заставляя сесть на краешек кровати. Он держит Клода за руки — за теплые, знакомые руки, и переплетает их пальцы, разглядывает, как они смотрятся вместе. Он целует руки Клода — целует запястья, там, где видна венка на нежной бледной коже, тыльную сторону ладони, целует каждый палец и саму ладонь, мягко касаясь губами и обжигая дыханием. Он знает, что эти руки спасали его столько раз в этой жизни, что и не сосчитать. Клод спасал. Почему все должно обернуться именно так? Он трется о его руки щекой, закрывая глаза и представляя, что это не он направляет их — что Клод сам этого хочет. Алоис садится к нему на колени, лицом к лицу, и долго вглядывается в желтоватые глаза за тонкой оправой очков, прежде чем закрыть глаза и мягко, почти невесомо коснуться его губ. Все равно что целовать статую. — Ну почему, — спрашивает Алоис, не открывая глаз. — Почему. Клод не отвечает. — Поцелуй меня, — просит Алоис, хоть это и должно было прозвучать как приказ. — Нет, — говорит Клод, и в Алоисе совершенно не осталось сил для еще одной истерики. Он вцепляется пальцами в волосы на затылке Клода, заставляя его запрокинуть голову, он целует его, кусая губы до крови и чувствуя, как снова раскрывается ранка на собственной губе. — Ну же, — умоляет Алоис. — Целуй. Клод не отвечает ничего. Алоис бессильно бьет его кулаком в грудь, и это не удар, а просто насмешка — над самим собой. У него правда не осталось никаких сил, чтобы хоть что-то с этим сделать. Он валится на кровать, чувствуя себя разбитой куклой — тряпичной и старой, выброшенной и ненужной. Он чувствует, как Клод поднимается с кровати и уходит, закрыв за собой дверь и оставив Алоиса в полном одиночестве. Подтягивая колени к груди и закрывая рот ладонью, чтобы заглушить всхлипы, Алоис думает о том, что никогда не остается один. Он слишком часто видит мертвых, чтобы избавиться от них, просто закрыв глаза. *** Сиэлю хочется просто по-человечески поспать. Закрыть глаза и проспать без снов до полудня, и чтобы никто не трезвонил на рассвете с рассказами о чем-то странном и ужасном. Он вообще отчаянно хочет обрубить провода в доме и забаррикадировать дверь. Он не особо любит свою работу, но в последние дни ее просто ненавидит. Заходя в затянутую паром ванную и закрывая за собой дверь, он вроде как обещает себе оставить мысли о делах на пороге, но все равно неизбежно к ним возвращается. — Давай еще раз, — спрашивает он у Себастьяна, набирающего воду, и стягивает с себя рубашку, — что тебе рассказали? — Они приехали с утра, чтобы достать оставшиеся ящики с костями. Сиэль недовольно морщится. — Хватит уже, давай нормально. — Хорошо, — соглашается Себастьян, посильнее выткручивая кран с холодной водой. — Они приехали достать гробы, но, когда вошли в церковь, увидели, что уровень воды снова поднялся. Им оставалось достать десятка два гробов с верхних уровней склепа, поэтому они решили не ждать, пока воду откачают, и сделать все быстро. Зашли в воду. — Себастьян колдует над водой, добавляя пару капель ароматического масла, и Сиэль фыркает. — И через какое-то мгновение почувствовали, что что-то явно не так. — Отлично. — Сиэль кладет одежду в ящик для грязного белья и усаживается на него сверху. — Значит, кислота была там не сразу? Они бы почувствовали. — Похоже на то, — кивает Себастьян. — Иначе бы они едва ли смогли туда войти. — Глупость какая. — Сиэль снимает с глаза повязку и задумчиво наматывает ее на руку. — Значит, кто-то сидел… под озером, — ему с трудом удаются эти слова, — и откручивал вентиль для подачи кислоты. Смешно. — Не совсем. Сиэль не понимает, к чему это сейчас было конкретно, но все равно фыркает и лезет в ванну, решительно усаживаясь в черную воду, еще не до конца заполнившую пространство. — Это похоже на испорченный подарок, — улыбается Себастьян, присаживаясь на бортик. — Это похоже на кладбище, — говорит себе под нос Сиэль, и ему становится неуютно от собственных слов. Что он вообще знает об этих кладбищах, кроме картинок из старых, разваливающихся книжек из архивов, к которым доступа больше ни у кого нет? Ничего. Есть только Сортировка — и все. Туда привозят трупы, а гробы, кости и попытки закопать их под землю остались в прошлом. Больше так никто не делает. Его передергивает, когда он вспоминает о вечернем звонке из госпиталя. Сиэль не знает, чего добиваются те, кто это сделал — более того, у него нет ни малейших соображений по поводу того, кто это может быть, но одно он знает точно. Они хотят, чтобы им стало страшно. — Им это почти удалось, — бормочет он себе под нос и переводит взгляд на Себастьяна, вопросительно поднявшего брови. — Говорю, налей больше горячей воды. Себастьян послушно открывает кран, и Сиэль закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям тела и к тому, как расслабляются мышцы. Он позволит себе на секунду забыть обо всем, что происходит, потому что происходит слишком много всего… — Какого черта?! — кричит Сиэль, подпрыгивая на месте и чувствуя, как по телу разливается невыносимая боль, больше похожая на онемение от заморозки, сдобренная такой зубодробительной колющей болью под этой самой заморозкой, что ему приходится вцепиться в бортики ванны, чтобы поднять тело и, перевалившись через край, рухнуть на пол, больно ударившись о кафельный пол. У него вся кожа горит — и он видит, что на фоне белоснежного кафеля она кажется ярко-красной, будто обваренной в кипятке. Себастьян уже сидит на корточках рядом, помогая хотя бы сесть и спрашивая, видит ли Сиэль его и чувствует ли его руку, но шипит, стоит ему прикоснуться к мокрому запястью Сиэля. — Какого… — он удивленно разглядывает стремительно краснеющую ладонь, пока Сиэль пытается сфокусировать взгляд и сесть, опираясь на руки и бортик ванны. — Вода, — говорит он и шипит от боли, когда пытается встать. — Иди проверь воду во всем доме. Себастьян убегает в мгновение ока, оставляя дверь открытой, и Сиэль чувствует, как ледяной сквозняк приятно остужает. Он хочет уже вывернуть кран с холодной водой, чтобы промыть кожу, но вовремя вспоминает, что это плохая идея. Просто ужасная. Себастьян громко ругается где-то на кухне, сбивая что-то тяжелое и металлическое. Сиэль тяжело дышит, пытаясь не сосредотачиваться на боли, растекающейся по всему телу. В гостиной звонит телефон, и Сиэль поднимается на ноги, опираясь на раковину и опасно пошатываясь – боль в ногах, особенно на сгибе, просто невыносима. Сиэль открывает рот и беззвучно кричит, срываясь на гортанный хрип, и это немного помогает. Один шаг вперед, другой. Он хватается рукой за дверной косяк, когда телефон перестает звонить, и сползает вниз — от трения кожа плеча просто горит, и Сиэль кричит уже вслух, пытаясь отстраниться, и падает на пол. От него ничуть не легче, но он хотя бы холодный. Сиэль не знает, сколько времени проходит, прежде чем возвращается Себастьян, гремящий аптечкой, но, наверное, не так много. Себастьян помогает ему лечь на полу и долго что-то говорит, прежде чем Сиэль действительно начинает слышать. — Я проверил воду во всем доме, и везде то же самое, — говорит он, и Сиэль со вкусом и долго матерится. — А еще звонили из Управления. — И что там? — спрашивает Сиэль, хотя прекрасно понимает ответ по взгляду Себастьяна. — Отравлена вода во всех водопроводах. Из всех кранов в городе течет кислота. Это просто катастрофа. Сиэль закрывает глаза и считает вдохи и выдохи, чтобы не отключиться. Вот теперь ему по-настоящему страшно.