Don't let me fall deeper

Have I the strength to face it The darkest place inside of me?

The Exies – My Ordinary World

Дыра — неблагополучный район, не имеющий официального названия. Дыра — обособленный от всего города клочок земли, куда в своё время правительство решило согнать всех отбросов общества, дабы очистить Сеул от скверны. Дыра — место, где нет никаких правил, кроме тех, по которым хочешь жить ты сам, если имеешь власть над преступным миром. Дыра — ад на земле, до которого никому нет дела. Дыра — клетка со львами, для которых добыча — самые обычные люди, желающие спокойной жизни. Существует ли она в этом месте? Отнюдь. В районе царит беззаконие, организованная преступность — не миф, мафиозные кланы устраивают разборки ежедневно, проституция и наркомания — реальность и выход. Нищета расползается по земле стремительно, режет уши криком о помощи и забирает последнее, злорадно посмеиваясь. Взрывы, пожары, перестрелки, массовые казни и реки крови по грязному асфальту — обыденность. Запах разложения пропитал каждый угол, каждый переулок, каждый дом в обшарпанной краске, забивая нос, окуная в реальность кострами из мёртвых тел. Остаться в живых — кредо завтрашнего дня. Сбежать — мечта всей жизни. Здесь почти каждый старается урвать лакомый криминальный кусочек, но нарывается лишь на пулю. Каждый старается сделать свою жизнь чуть лучше, но оказывается среди куч мусора с перерезанным горлом. Каждый пытается отстроить свою утопию, но не просыпается утром, а торчащий из вспухшей вены шприц так и остаётся напоминанием о попытке. Каждый старается идти к лучшей жизни, но в итоге гниёт в грязных комнатах борделей. Безысходность. Отсутствие будущего. Осознанный выбор. Можно ли выбраться отсюда живым? Быть может. Костью в горле стало бы наличие стен, но проект свернули, разворовав капитал. Выезд из района один, а на КПП зажравшиеся мрази с автоматами требуют баснословные взятки, изо дня в день доставляя на территорию новых лиц, для которых тюрьма показалась бы раем. Собрать деньги реально; ступить за черту, разделяющую ад и рай, возможно; вдохнуть чистый воздух полной грудью, забыв об ароматах канализации и мёртвой плоти, не недостижимая мечта, но нужно сильно постараться, дабы в процессе сохранить индивидуальность, не пожертвовав человечностью. Вот и они стараются. Стараются жить, выживать и улыбаться. Боитесь? Не стоит. Пока у руля стоят криминальную власть имущие, не желающие видеть разрухи, можно ничего не страшиться и засыпать спокойно, забыв про пистолет под подушкой. Но долго ли продлится счастье? Долго ли законы, написанные для людей, смогут сдерживать брызжущих слюной шакалов? Едва ли. Со дна выплывать трудно, когда тьма — единственная родная колыбель, а крики — успокаивающая песня в ночи.

***

Ночная прохлада втекает в распахнутое настежь окно, пробирается под тонкое одеяло, скользит по нежной коже. Оставляет вслед за собой мурашки, старается заразить холодом, молиться на лёд, но тёплое тело, прижимаясь ближе и ворочаясь во сне в попытке найти лучшую позу, гонит её к чертям, обжигая шею дыханием. Юнги выплывает из радужного сна, где нет места реальности, и прижимает Тэхёна к себе плотнее, а тот лишь сладко причмокивает и утыкается носом во впадинку меж острых ключиц. Мин аккуратно высвобождает руку из-под одеяла, тянется к тумбочке и разворачивает к себе часы с неоновой подсветкой, на циферблате которых отображается нужное время. Почти полночь. Почти новый день. А новый ли? Скорее замкнутый круг. Юнги тяжело вздыхает, снова не удивляясь тому, что привык просыпаться без будильника, и, погладив Тэ по густым светло-ореховым волосам, поймав его улыбку сквозь сон, выскальзывает из кровати, потягиваясь и кряхтя очень тихо, боясь разбудить. Вряд ли Тэхён сможет сегодня спать без него спокойно. Вряд ли Тэхён не будет видеть кошмаров. Мин хотел бы остаться рядом, хотел бы и дальше чувствовать тепло почти родного тела, но мечта отвешивает пинка и гонит на работу в единственный сносный клуб-бар на районе, где он стоит за стойкой и с огромным количеством желчи переваривает неумелые подкаты. Захлопнув окно и подоткнув под Тэхёна плед с кресла, Юнги плетётся в ванную и совсем не удивляется наличию чернильных кругов под глазами. Он наскоро принимает душ в почти холодной чуть ржавой воде, постукивая пальцами по облупившемуся кафелю и пританцовывая что-то весёленькое, дабы не замёрзнуть, а после чистит зубы и наблюдает, как крупные капли скатываются с чёрных волос на нос, капая на ледяной пол. Парень в отражении маленького грязного зеркала кривит уголки губ, скалится, проклинает всё на свете, желает покончить с бессмысленным существованием, перегрызть себе вены, выплыть из тьмы и распрощаться с депрессией, но настоящий Юнги лишь достаёт с полки тональник, приводя лицо в порядок. Посокрушается он когда-нибудь в старости, а сейчас стоит взять себя в руки хотя бы ради беззащитного парня в общей постели. Ради Тэхёна Юнги, наверное, даже горы свернёт. Так старшие братья должны относиться к младшим? Время, отведённое на сборы, почти подходит к концу. Мин подсушивает волосы, укладывает так, как нравится окружающим, чтобы получать побольше чаевых, накидывает чёрную рубашку, следом идут такого же цвета брюки. Уныло, однотонно, как на похороны, но единственная радость в любви к цвету смерти. Яркость выделяет, швыряет на первый план, ставит невидимую мишень и привлекает слишком много ненужного внимания. Чёрный на Юнги примечателен тоже, идёт ему безмерно, но можно слиться с ночью и прожить хотя бы один день без неприятностей. Заразить бы ещё Тэхёна своей больной любовью, но этот жизнерадостный и улыбчивый ребёнок не приемлет унылости, проповедуя неуместное счастье. Наивный, но бесконечно любимый. По-братски. Накинув чёрное приталенное пальто, Юнги останавливается посреди комнаты в обшарпанных обоях, окидывает взглядом унылые пятнадцать квадратов, обводит скудную поддержанную мебель, подмечает куски отваливающейся от потолка штукатурки, трещины и сквозняк, недовольно хмыкая. Когда-нибудь они выберутся отсюда. Когда-нибудь они переберутся в уютную светлую квартирку где-нибудь поближе к морю. Когда-нибудь они вздохнут полной грудью и не будут морщиться от едких ароматов. Когда-нибудь, да. Сейчас же их реальность оставляет желать лучшего. Сделать бы ремонт, починить протекающий кран на кухне, сменить обои в дурацкий выцветший цветочек, да вот только лишних денег как нет, так и не было — почти всё уходит в копилку. Обувшись, Мин тихо подходит к кровати, стараясь не цокать каблуками ботинок, наблюдает за мерно вздымающейся тэхёновой грудью, отмечая, что ему пока точно не снятся кошмары, а после тянет тонкие чуть прохладные пальцы к его лбу, убирает густую чёлку набок и касается влажными губами взмокшей кожи, молясь, чтобы хоть сегодня Тэ поспал спокойно. Залезть бы в его голову, вымести всё плохое, запереть на сотни замков, да вот только Юнги не маг и волшебник. А так хотелось в детстве. Уметь воскрешать хотелось тоже. — Ты поел, хён? — слышит Юнги хрипучий со сна бас, уже подходя ко входной двери. Разбудил. Не смог сдержать чувств. Такой дурак. Пропащий. — Я приготовил твоё любимое. — Не успел, — глупо улыбается Мин, разворачиваясь в сторону кровати и выхватывая из полумрака заспанные глубокие глаза, в которых неумело скрытый страх. Он давит Юнги на грудь, вколачивает в сердце ржавые гвозди, проливает океаны крови, но с этим нужно смириться. — Поем как приду. А ты спи. Попытайся хотя бы, ладно? И в школу не опоздай. — Постараюсь, — с улыбкой на губах отвечает Тэхён, но всё равно обречённо вздыхает, вглядываясь в тёмное лицо Юнги, на котором отпечатаны все его настоящие чувства. Это тоже больно. — Удачно отработать, хён. — Спокойной ночи, Тэ, — бросает совершенно бессмысленную фразу и шагает за порог, быстро закрывая дверь, дабы не впустить чересчур много обжигающего холода. На улице слишком темно: фонари здесь не работают, кажется, со дня их установки, а звёзды в загазованном небе не светят вообще. Приходится идти наугад, подсвечивать путь телефоном или таскать с собой фонарик. Не всегда лучший вариант, можно наткнуться на кого-нибудь враждебно настроенного и расстаться с добром, но к Юнги это почти не относится. Он не то чтобы сильный, не то чтобы значимый, но мелкие сошки в районе его обшарпанной десятиэтажки прекрасно знают, что лезть на рожон себе дороже: можно остаться без глаз. Именно поэтому он может спать спокойно, спрятав пистолет в кухонной тумбочке. Именно поэтому его машина в целости стоит около подъезда, и кто-то очень часто протирает стёкла совершенно безвозмездно. Не криминальная шишка, не драгдилер, не на подхвате у мелких банд, но уважение имеет за силу духа, рассудительность и жестокость ко всем, кроме своих близких. По-другому в этом месте не выжить. По-другому Тэхёна не защитить. Юнги делает шаг в сторону лестницы, потому что лифт тоже не работает, но замечает совсем рядом яркий огонёк, подходит ближе и облокачивается на проржавевшие перила, принимая из чужих рук заботливо предложенную сигарету. Ласкающий ночь огонь зажигалки освещает небольшой закуток грязного пространства и соседа Ким Намджуна, которому очень часто не спится. Прикурив, Мин вдыхает полной грудью и морщит нос. — Чувствуешь? Воняет тухлятиной, — выдыхая дым, говорит очевидные вещи Намджун этим своим вкрадчивым тоном, который так нравится дамам. — Не удивлюсь, если кто-нибудь опять передознулся той дрянью, что сейчас по району ходит, — ворчливо шепелявит Мин, вставая рядом и дотрагиваясь до плеча Джуна двумя пальцами, дабы убедиться, что он живой и настоящий. Иногда накрывает. — Может, тот парень, что считает себя мёртвым? — устремив взгляд куда-то на закрытый тяжёлыми тучами млечный путь, делает настороженное предположение Джун и поправляет торчащую во все стороны зеленовато-русую шевелюру. — Который на этаж ниже? — искренне удивляется Юнги, совсем не желая, чтобы слова Джуна оказались правдой, затягиваясь глубже. Расслабляет. — Да неважно. Он сильнее всего этого дерьма, — отмахивается Намджун, тяжело вздыхая. — Удачи на смене. — Ага, — отрывисто кивает Юнги и хлопает соседа по спине, подмечая, что на нём дурацкий свитер. — Кстати, если Тэхён снова будет кричать во сне, побудь с ним немного, ладно? Я потом пивом проставлюсь. — Да без проблем, — вполне искренне улыбается Джун, обнажая очаровательные ямочки. Ему сидеть с Тэхёном не в тягость. Совсем. В радость скорее. — Ну, я пошёл, — отсалютовав, Мин пошагал к лестнице, стуча по грязному бетону каблуками ботинок, словно отстукивая оставшееся до апокалипсиса время. Наверное, не зря он кажется Джуну одним из всадников. Безбожно красивый, немного аристократичный, облачённый во тьму. Самый настоящий маленький демон, истово защищающий свои границы. Не восхищаться им нельзя. Welcome to the black parade, да? Проводив взглядом хрупкую спину в чёрном пальто, Намджун сделал последнюю затяжку, отправил окурок в полёт и направился на этаж ниже, чтобы просто проверить, жив ли ещё тот мрачный парень, считающий себя абсолютно мёртвым. И если у него на то были исключительно психологические причины, Намджун считал себя таковым просто по факту. Они все здесь мертвы. Без исключения. Духовно. Морально. Для всего остального мира. Хотел ли он такой жизни, будучи компьютерным гением, программистом-погромистом от Бога, выкупая дешёвую квартирку, за хлипкой стеной которой единственная искорка в промозглой ночи? Не хотел, но был вынужден. Должен. И сейчас чувство безысходности въелось под кожу, пустило корни, опутало сердце, заразило моральным разложением и сожалением о жизни прошлой. Впрочем, какое это имеет значение? Изменить можно всё, но не факт, что получится. Вытравливать обречённость на смерть занятие не из приятных. Помнить о цели, о главном, не всегда удаётся. Устал. Ким Тэхён за дверью квартиры под номером 302, наверное, снова не может заснуть. Намджун зайдёт к нему чуть позже, напоит кружкой горячего какао, расскажет какую-нибудь понятную только ему шутку, послушает звонкий смех лучше любой музыки, возьмёт за руку, успокоит. А пока он стучится в обшарпанную дверь аккурат под его собственной и надеется на лучшее. Отзовётся ли кто-нибудь? Есть ли здесь хоть кто-то, кроме него? Юнги, освещая путь тусклым экраном потрёпанного смартфона, спускается на подъездную дорожку и достаёт из кармана ключи от старенького, но вполне прилично выглядящего — его и Намджуна силами — чёрного Ford Mustang Shelby GT500 шестьдесят седьмого года, который достался Мину от тэхёновых родителей в качестве бесценной памяти. Достался — слово почти неуместное, но так немного легче, так чуть менее болезненнее. Забравшись в потёртый кожаный салон, Юнги заводит мотор, озаряет ярким светом фар узкую улочку и тощую крысу, догрызающую старый кошачий труп. Вздыхает, собирается себя по кусочками и выезжает с импровизированной стоянки, направляясь на работу. Ехать не то чтобы далеко, но ходить пешком ночью Мин бы не решился. Всё как всегда, всё как привык, но не по себе всё равно. Пейзаж за лобовым стеклом самый обычный, удручающий и привычный: обшарпанные многоэтажки в облупившейся краске, куски побелки под окнами, выпавшие кирпичи иногда падают на головы. Грязь, мусор, опавшие листья, пятна засохшей крови — чище асфальта не сыщешь. Где-то раздаются крики о помощи, где-то кого-то грабят, всадив заточку в живот, где-то насилуют молодую девушку, надевшую слишком короткую юбку, где-то очередной барыга впаривает яд по смехотворной цене, обещая райские кущи приходом. Каждый развлекается в меру своей испорченности; каждый день запах жжёного мяса вызывает тошноту. Юнги сильнее стискивает руль, выхватывая фарами потухшие глаза около мусорных баков, и проклинает Бога за то, что он позволил родиться им в этом кромешном аду, забрав последний луч света. Когда Юнги было пятнадцать, его родители вместе с родителями Тэхёна на одной машине попали в крупную аварию, оставив их абсолютно одних и с некоторыми долгами перед не очень чистыми на руку криминальными авторитетами. Просить о помощи было не у кого, надеяться на органы опеки, которых не было и в помине, глупо и совершенно впустую. Ждать, пока хоть что-то наладится само, раскрутится из клубка без помощи, и два светлых ребёнка, оставшиеся круглыми сиротами, смогут быть счастливы, надоело буквально через пару дней слёз, соплей и изрыгания проклятий. Таков уж мир. Такое уж место. Такая Дыра. Взрослеть пришлось раньше времени. Одиннадцатилетнего Тэхёна, с которым всегда был в дружеских соседских отношениях, пришлось взять под своё крыло, как единственного родного в мире злобных шакалов, желающих терзать и упиваться чужой слабостью. Разбираться в тонкостях, чтобы выгодно продать квартиру родителей, дабы выплатить долги, пришлось самостоятельно. Искать сотни подработок, чтобы можно было сидеть в относительном тепле и есть хотя бы раз в день, растить чужого ребёнка, как брата родного, радуясь каждому его достижению, забросив школу, отбивать лучезарно улыбающегося мальчика от куч сутенёров, предлагающих баснословные суммы, не согласиться самому продать свою честь, ублажая потных бандюганов, пришлось без чьей-либо помощи. Положиться было не на кого тоже. Помочь выжить, вырасти, не утонуть в жестокости и криминале, не захлебнуться в алкоголе, не подсесть на наркотики, не забываться на оргиях с чьим-то членом во рту было некому. Юнги всё сделал сам. Юнги выстрогал из себя любящего брата, готового грызть глотки другим. Юнги вырастил Тэхёна славным парнем, заканчивающим последний класс старшей школы. Юнги копит деньги, найдя самую выгодную работу, чтобы уехать из Дыры и дать Тэ то, что он заслуживает по праву. Юнги не живёт для себя. Для себя он давно умер. И единственное, что всё ещё поддерживает в его теле жизнь — тёплый младший братец, всегда заботящийся о Юнги больше, чем о себе самом, страдающий от кошмаров, которых не заслуживает абсолютно. Неоновая вывеска самого сносного клуб-бара в Дыре Bulletproof привлекает внимание издалека, зазывает дешёвым алкоголем, громкой музыкой и призрачной надеждой на то, что ничего ещё не кончено. Что и люди внутри, отдаваясь во власть музыке, всё ещё могут быть живыми и походить на тех, кто счастливо живёт за приделами данной клоаки. Этакая видимость обычной жизни. Этакое пристанище для не совсем отчаявшихся. Этакая тонкая грань между спокойствием, реками крови да вышибленными мозгами в подворотнях. Иллюзия. Яркая, уродливая, кривая, как зеркала в парке развлечений. Искажённая. Юнги паркуется на маленькой стоянке, где расположились два дорогих джипа одной из нескольких влиятельных криминальных группировок, встречаться с боссом которой ему категорически бы не хотелось, и заваливается в клуб, тут же захлёбываясь громкими басами, льющими с огромных колонок. Внутри душно, темно, воняет блевотиной и дешёвым пивом, но для Мина такая обстановка уже как дом родной. Проталкиваясь через танцующую кашу из людей, пожалев, что не зашёл со двора, Юнги расталкивает локтями похотливых дамочек, прижимающихся к его заду бёдрами, и ловко юркает за стойку, скрываясь в комнате для персонала, полностью пропитав пальто дымом и алкогольным душком. — Шуга! — вскрикивает симпатичный блондин, подходя к Мину и хлопая его ладошкой по плечу. — Я уж заждался тебя. Кихён, к слову, вообще рвёт и мечет. Ты видел, кто за стойкой сидит? — Кто? — незаинтересованно сипло бросает Юнги, скидывая пальто на вешалку. Дела ему до других людей никакого. — Нам Сухо, — заговорщицким шёпотом лепечет второй бармен, наклоняясь к минову уху. — Поговаривают, что он ждёт тебя. — Это ещё зачем? — искренне удивляется, потому что как раз-таки с Сухо встречаться сегодня он не хотел точно. Прямо-таки божественная кара на его голову. Влиятельная заноза в заднице. Мафиозный ублюдок, желающий власти. Ну, это если описывать Нама кратко. На самом деле, конечно, проблем с ним намного больше. — Мне-то откуда знать? — дует губы блондин, плюхаясь на диван. — Я так устал. Так устал. Передаю эстафетную палочку и иду спать. Так запарился отшивать мордоворотов, что сил нет. Файтин, Юнги-хён! Вздохнув, ощущая очевидную опасность загривком, прекрасно понимая, что спокойной смены сегодня не выйдет, Мин поправил чёлку, одёрнул рубашку, закатав рукава, и вышел за стойку, сразу же поймав на себе хмурый взгляд непосредственного начальства. Кан Кихён, он же арт-директор, которому никогда не сидится на месте, отправляет по стойке заказ, гневно взирая на Юнги из-под светло-каштановой чёлки, сбрасывая в нишу полотенце. — Я не опоздал, — расплывается в лукавой улыбке Мин, когда Кихён подходит совсем близко. — Ещё даже пара минут в запасе. — Лучше бы опоздал, — шипит Кан, нагибаясь к минову уху, чтобы он точно услышал. — Этот тупой ублюдок сидит здесь уже полчаса, нагнетая обстановку. Я ему VIP-комнату выделил, а он всё лыбится и говорит, что ему нужен Шуга. Ты под него не лёг часом? Слишком часто он к нам заглядывает. — Скорее ты под него ляжешь, мразь, — всё с той же улыбкой хрипло рычит Юнги, приобнимая директора за шею, ловя на себе недоумённые взгляды. — Ещё раз услышу подобную хуйню из твоих уст — вырву язык. Я доходчиво объясняю? — Шакал, — фыркает Кихён, скидывает с себя миновы руки и сваливает в комнату, явно желая высказать что-нибудь ещё, но, как оказалось, хвост поджать получилось быстрее. Юнги на пару секунд гасит ресницами яркий свет софитов где-то над сценой с танцующими гоу-гоу, на автомате доходит до середины стойки, берёт новое полотенце и с закрытыми глазами протирает лакированную столешницу, желая быть где-то не здесь. Безвкусная громкая музыка давит на ушные перепонки, басы расходятся волнами, вызывая тошноту, прокуренный воздух забивает лёгкие. Реальность не такая суровая, как снаружи, не приставляет к горлу лезвие, но чувства безопасности нет в любом случае. Расслабляться нельзя. — Кровавую Мэри, пожалуйста, — знакомый густой бас на порядок ниже тэхёнова заставляет открыть глаза и пожалеть, что под рукой нет отцовского пистолета. — Обычной крови тебе уже недостаточно, Сухо? — шепеляво язвит Юнги, доставая чистый стакан. — Всегда считал, что у тебя дома есть огромная ванна, по самые края заполненная кровью, в которой ты отмокаешь после трудовых будней. Наверное, жутко сложно быть убийцей, да? Карабкаться наверх по трупам, быть может, ещё сложнее. — Да ладно тебе, Шуга, — искренне смеётся Нам, демонстрируя безупречную белозубую улыбку. — Ты тоже мог бы в такой купаться, если бы согласился со мной работать. Я, кстати, предлагаю ещё раз. Ты присоединишься к моей банде? Подняв презрительный прищур на симпатичное лицо босса набирающей силу криминальной группировки Ясэн Па, Юнги раздражительно передёрнул плечами, встретившись со смеющимся тёмным взглядом ублюдочного Нам Сухо, бывшего когда-то Мину довольно близким другом. Сейчас же, когда их пути разошлись в разные стороны, потому что Юнги лучше трахнет его мамашу, чем по шею зайдёт в кровавый брод организованной преступности, Шуга (а это глупое прозвище дал ему именно Сухо) совершенно не желает иметь с ним никаких дел. Да, подобным образом он мог бы запросто решить некоторые проблемы, срубить грязных денег со сбыта наркоты, получить ещё больше уважения в неких кругах, чтобы обеспечить Тэхёну полную безопасность, но тогда он совершенно утеряет гордость: сломается, прогнётся, изменит самому себе, станет себя ненавидеть. Такого Юнги не хочет. Пачкать руки чужой кровью и подавно. И пусть устал, пусть сложно, пусть слабость давит на плечи — он выплывет из всего этого дерьма самостоятельно, без помощи мразотного выродка. И мразотным выродком, к слову, Юнги считал Сухо небезосновательно. Имея смазливую внешность, высокий рост и развитую мускулатуру, Нам мог обвести вокруг пальца любую криминальную шишку, втеревшись в доверие и дёсны, а после свернуть шею тихой ночью, прибрав к рукам чужие владения. К подобному он призывал и Мина, доказывая, что тот красив не от мира сего и этим нужно пользоваться в корыстных целях, да даже пытался соблазнить, науськать идеалы шёпотом в ухо, но вот только Юнги не ведомый, а ведущий. Слушать какую-то там шлюху со связями он не станет, даже если будет захлёбываться собственной кровью. — По-шёл на-хуй, — по слогам хрипло чеканит Мин и ставит перед ним стакан с коктейлем, не забыв про трубочку. — Не впёрлась мне твоя убогая группировка ни в одно место. Я уже говорил, что твои методы на волосатой ракете вертел, как и тебя самого. Ищи союзников в другом месте. — Какие мы злые, — насмешливо басит парень и запускает руку в копну синих волос, взъерошивая пряди. Если посмотреть на него со стороны, на гангстера он не похож абсолютно. Он похож на рокера-неформала, заблудившегося в неблагополучном районе с чеком на роялти. Похож на разгулявшегося подростка со своей пробитой бровью, поднятой чёлкой, выбритыми висками и неизменной кожаной курткой поверх чёрной рубашки, но никак не на лидера банды. Таких обычно подкладывают под боссов, помыкают ими, как мелкими сошками, но никак иначе. Завидный ум, прыть, расчётливость и яд на зубах делают из любой смазливой суки, как оказалось, хитрого манипулятора. — В любом случае, как бы ты того не хотел, а работать со мной тебе всё же придётся, ведь я найду способ. Ты же знаешь, как я тебя люблю, правда? И пацана твоего тоже. Упоминание Тэхёна из грязного рта, пересосавшего далеко не один жилистый член, заставляет Шугу вспыхнуть, как спичку. Он до хруста сжимает в руке стакан с виски, заказанный несколькими секундами ранее, и пытается не сорваться. Если он сейчас разобьёт этому мудаку лицо, то его псины, сидящие по бокам, тут же кинутся на Мина, как на мясистую кость. Слабаком он, конечно, не является, да и драться умеет прекрасно, но с такими бугаями справиться будет трудновато. Ещё труднее после стычки будет найти новую работу. Выдохнув злость, он отправляет стакан по стойке и расцветает в едкой улыбке, цепляясь взглядом за примечательную татуировку на шее Сухо: точно такой же брызжущий слюной волк мог быть выбит и на его коже. — Ну так что, Юнги-я? — кидает Нам елейно, посасывая трубочку, скользя взглядом по хрупкой миновой фигуре, окутанной тьмой. — Пасть заткни и катись отсюда, мудила, — устрашающе хрипит Юнги, хмуря брови, облокачиваясь на стойку и выдыхая слова в чуть растянутые в улыбке губы, — иначе я вырву тебе яйца и заставлю их проглотить. Понятненько? — Всегда обожал тебя за острый язычок, — сладко вздыхая, кидая на стойку пару купюр, Сухо нехотя встаёт с высокого стула, кивая охране, завидев кого-то в толпе. — Только как бы он в моей заднице не оказался. С этими словами, не дожидаясь никакого ответа, Нам уходит в сторону VIP-комнаты с ещё одним отказом, особо-то и не надеясь на согласие. Он прекрасно знает, что Шуга тот ещё упрямец и немного гуманист, а потому должно случиться нечто из ряда вон, чтобы заставить его изменить своё решение. Угрожать просто так не по чести и не имеет смысла, поэтому стоит разыграть душещипательную сцену, ведь Мин Юнги нужен ему катастрофически. Зачем? Да потому что любовь первая. Первая и самая больная. Недоступная. Проводив взглядом спину в чёрной кожанке, Юнги вздохнул с облегчением, залил в себя шот текилы, закусил долькой лайма и принял очередной заказ, совершая все действия отточено и автоматически, периодически окидывая взглядом танцующую толпу. Раздражение под действием алкоголя немного отступило прочь, мысли о том, почему этот смазливый ублюдок никак от него не отстанет, тоже смывались тёплой волной, и напряжённые плечи наконец опустились, позволяя расслабиться. Пить на рабочем месте не вариант, но здесь по-другому не выходит. Гневный взгляд Кихёна тоже можно повертеть на хую. Не уволит он его, даже если Шуга разденется и станцует на стойке джигу-дрыгу, ибо знает, чью руку укусит. Данное откровение немного жжёт душу, но выгоду нужно извлекать из любой ситуации. Даже из такой бесячей. Отвлекшись на минутку от работы, отойдя в дальний угол покурить, Юнги окидывает взглядом зал со стороны и находит ещё несколько знакомых лиц, которых видеть совсем не радостно. И не радостно не в том смысле, что они подбешивают изрядно, заставляя Мина презрительно морщиться, а потому что жизнь свою убивают с каждым днём всё стремительнее. Вот около туалетов ошивается Ким Сокджин, привлекая внимание высокой статной фигурой, густо подведёнными глазами, розовой рубашкой и волосами, выкрашенными в платиновый блонд, дожидаясь либо клиента, либо дилера. Он похож на приведение, на бледного зомби, но всё ещё цепляется за жизнь, считая себя абсолютно мёртвым. Вот свои владения обходит бесстыже-рыжий Чон Хосок, улыбаясь солнечной улыбкой, скрывая за ней отнюдь не позитивную личность, иногда оглаживая рукоять пистолета, потому что клиенты его зачастую очень нервные. И эта абсолютно оправдано, ибо Хосок приносит людям радость, да вот только радость эта стоит дорого, вызывает зависимость и смерть в больших дозах. Юнги никогда не спрашивал, почему Чон стал толкать собственного производства наркоту, выучившись на годного химика, до сих пор оставаясь особняком, но, наверное, на то были весомые причины. Быть может, не было перспектив, быть может, не было денег, а может быть, хотелось стать значимым и всеми любимым. Иногда он называет себя Хоупом и говорит, что точно умрёт последним, толкая на смерть других. Скольких он сгубил своими смесями, метом и порошками? Счёт давно идёт на тысячи, а он проповедует лотерею: выживете или умрите. И если бы Юнги узнал, что Хосок считает себя Богом этого смрадного района, ничуть бы не удивился. Садист — слово, полностью описывающее лучезарного на первый взгляд драгдилера, продающего смерть. Очередь дошла и до Джина. Каждый спасается от реальности так, как может, но Мину немного горько смотреть, как в кривоватые пальцы Сокджина ложится маленький пакетик. Что ж, его право. С его работой, думается Юнги, никакой алкоголь уже не поможет. И почему многие красивые, умные, добрые и очень улыбчивые парни становятся проститутами? Мин, наверное, понимает, но не может принять. Как не может принять, что завтра, быть может, снова придётся помогать Джину отмываться от рвоты и доказывать, что он всё ещё жив. Переключившись на танцпол, ощущая на себе очень неприятный блядский взгляд, Юнги сразу же нашёл парнишку, которому этот взгляд принадлежит. Пак Чимин, одноклассник Тэхёна, никогда не отличался нравственностью. И даже сейчас, когда Мин качает головой из стороны в сторону, не сводя с него глаз, парень ведёт себя отвратительно, как последняя шлюха. Он извивается под музыку умело, грациозно, плавно. Привлекает внимание ярко-розовыми волосами, аппетитными изгибами и подтянутым телом, обтянутым белой, влажной от пота футболкой и узкими голубыми джинсами. Он пожирает Юнги подведёнными глазами, облизывает пухлые блестящие губы, трётся о девиц и парней, позволяет жаться к себе слишком интимно, будто готов отдаться здесь и сейчас. На Шугу всё это дерьмо не действует. Юнги знает, что этот мелкий пидор дрочит на него по ночам, доставая Тэхёна, но плевать он хотел на пакчиминовы чувства. Блядоватый школьник, напрашивающийся на член, который слышал о соблазнении только от мамаши-прекрасной женщины, не нужен ему даже в другой жизни. И всё бы ничего, на всё можно закрыть глаза, если бы он не имел замашки сталкера, следуя за Мином практически по пятам. Впрочем, хрен бы с ним. Юнги докурил, и пора снова браться за работу. Разлив несколько стаканов и шотов, срубив на чай достаточно, чтобы можно было порадовать Тэхёна любимыми вкусняшками, искупая вину за ночное отсутствие, Юнги не сразу заметил, что уже какое-то время Кихён снова сверлит его взглядом, держа в руках довольно дорогую бутылку виски. — Это кому? — сипло спросил между делом, вытирая руки полотенцем. — Не часто ты достаёшь из загашника такое пойло. — Это в VIP-комнату, — слегка заикаясь, на грани слышимости промямлил Кан, поправляя явно жмущий воротник синей рубашки. — Я знаю, что ты с Нам Сухо в печальных отношениях, но попросить мне больше некого. Отнеси, а? — Боишься его, что ли? — коротко хохотнул Юнги, лукаво улыбнувшись. — Всегда можно подставить ему зад и ни о чём не париться. Не твоё ли жизненное кредо? — Да иди ты уже, лисёныш, — раздражённо рыкнул Кихён, всучив Мину бутылку, — а я тут постою пока. Пожав плечами, явно не радуясь перспективе снова встречаться с Сухо, Юнги выскользнул из-за стойки и направился в сторону единственной более-менее нормальной комнаты для отдыха в клубе, попутно заехав нахальному Пак Чимину локтем под рёбра. Напомнив, что трогать руками его не стоит, понаблюдав с секунду, как паренёк скулит от боли, Мин свернул в узкий короткий коридор, по бокам от которого стояли двое подозрительных верзил, и громко постучался в массивную коричневую дверь, не забыв про правила приличия. Но, впрочем, когда никто так и не соизволил подойти с той стороны, он разозлился, тяжело вздохнул и пнул дверь ногой, позже горько и не один раз пожалев о своём поступке. Запнувшись о кусок ковра, Юнги шатнулся вперёд, чуть не разгрохал бутылку, вцепившись в неё, как в спасительный круг, пробалансировал немного на ногах и плюхнулся на задницу, влетев спиной в стену. Если бы он не злился, возможно, успел бы свалить. Если бы он не был таким самонадеянным, возможно, не вляпался бы в дерьмо. Если бы музыка не глушила, возможно, он бы мог услышать звуки борьбы раньше. Если бы он послал Кихёна в задницу, возможно, ничего бы не случилось, но… Сейчас, открыв глаза после эпичного падения, Юнги видит не самую лучшую картину в его жизни: Нам Сухо, этот ублюдочный волчара, держит в руках верёвку, смотря прямиком ему в глаза этим своим насмешливым тёмным взглядом. И всё бы ничего, всё было бы хорошо, если бы этой самой верёвкой, обернув её пару раз вокруг крупной шеи, он бы не душил самую важную криминальную шишку, держащую Дыру в ежовых рукавицах последние пять лет. Крупный мужчина пытался сопротивляться, пытался просить у Юнги о помощи, но Мин не мог пошевелиться от шока, как не мог оторвать взгляда от скалящегося Сухо, на шее которого раздувались крупные вены. Этот ублюдок… Этот сучий ублюдок подставил его. Подставил так, что не отмыться. Подставил так, что лучше сразу в петлю. Подставил так, что одним перерезанным горлом дело не обойдётся. Подставил так, что беги — не беги, а всё равно поймают. Подставил так, что минова жизнь теперь вполне оправданно может оказаться под угрозой, как под той же угрозой может оказаться Тэхён, если сучий выродок решит спихнуть вину на него. Ни в чём не повинный Тэхён… — Ублюдок поехавший, какого чёрта ты творишь?! — подскочив на ноги, переборов страх, хрипло орёт Юнги, метко бросая бутылку прямиком Наму между глаз, но тот вовремя уворачивается, подтягивая уже бездыханное тело к своему лицу. Бутылка разбивается о лоб мертвеца, осколки летят в разные стороны, словно в замедленной съёмке, потоки виски стекают на ковёр тёмной лужей, напоминая кровь, а Юнги тяжело дышит и не может поверить собственным глазам, наблюдая за тем, как его жизнь, которую он так долго пытался наладить, снова трещит по швам. Снова рвётся на куски, обнажая гниющее мясо, и теперь полностью зависит от одного мразотного выродка, способного повернуть данную ситуацию в такую сторону, в какую ему только захочется, прибрав Шугу к своим рукам просто за одно единственное желание остаться в живых даже не ради себя. Язык в его заднице? Прямо сейчас, кажется, данные слова обретают смысл.

***

В это же время, за два квартала от клуба, разгорался, освещая ночь заревом чистейшего пламени, один из множества борделей, принадлежащий тому самому уже мёртвому криминальному авторитету. Совсем молодой парень с тёмно-баклажановыми волосами, держащий в руках канистру, с детским восторгом наблюдал за процессом, а на его синих джинсах, в районе паха, расползалось липкое пятно. Чон Чонгук, самый любимый мальчик из персонала борделя Нам Сухо, страдая клиническим случаем пиромании, мог кончить только от созерцания огня. Поджечь здание с десятками людей внутри? Запросто и без угрызений совести, если можно наблюдать за такой прекрасной картиной, закусив губу до металлического, будучи горячо влюблённым в обжигающие языки пламени, танцующие в темноте.

***

— Я же говорил, что ты в любом случае будешь работать на меня, да? Теперь мы в одной упряжке, — сбрасывая труп на пол со своих колен, едко басит Сухо, отряхиваясь от капель и просверливая дрожащего от злости Юнги блестящим от возбуждения взглядом. — Welcome to the family, son.