Don't let me fall deeper

Тэхён просыпается от холода. Он широко распахивает глаза и чувствует нечто неладное, потому что лежит точно не в своей постели. Оглядываясь по сторонам, он не видит ничего, кроме чернильной тьмы, а после понимает, что не может двигать руками. Точнее, может, но они прикованы к изголовью кровати чем-то стальным, напоминающим наручники. Бесцельное дёрганье цепей даёт лишь боль и, наверное, огромные синяки на запястьях, но Тэхёну плевать. Он вертится по простыням ужом, хватает кислород подрагивающими губами и чувствует, как теряет контроль, а этого произойти не должно. Никогда. — Хён, ты здесь? — зовёт Ким жалобно, пытаясь держать панику в узде. — Я не понимаю, что происходит. Где я? Проходит несколько секунд, но ответа так и не следует, а темнота вокруг лишь сгущается, словно является чем-то материальным, живым и осязаемым. Тэхён вжимает голову в подушку, закрывает глаза и отсчитывает с десяти. Ему страшно. И страшно вовсе не потому, что темно, прикован и не видно ничего дальше собственного носа, а потому что он точно не один. Ким ощущает во тьме чьё-то присутствие, улавливает колебания воздуха и слышит свистящее дыхание где-то совсем рядом, что пугает ещё больше. Он ещё раз с силой дёргает цепь наручников, надеясь на чудо, но лишь вскрикивает от боли и хрипло чертыхается. — Кто здесь? — голос дрожит, по лбу бежит капелька холодного пота, а волосы неприятно облепили лицо. С каждой секундой страх растёт в геометрической прогрессии, оседая внизу живота и заставляя Кима кричать. — Хён, если ты хочешь меня напугать, то это не самая лучшая затея. Хён! Никакого ответа, лишь кажется, что существо во тьме улыбается, а улыбка его горит, как неоновая вывеска на тёмном шоссе в никуда. Тэхён стремительно бледнеет, пульс бьёт по вискам, а сердце заходится таким ритмом, что не будь Тэ полностью здоровым физически, уже словил бы инфаркт. Бояться ему нельзя. Нельзя после того случая. Нельзя после того, как Юнги пообещал, что он больше никогда не почувствует страха. Неужели хён его обманул? Неужели хён может так отвратительно шутить? — Юнги, я не знаю, зачем ты это делаешь, но мне страшно, — шепчет на грани с истерикой, закусывая губу. — Отпусти меня. Мне больно. Звенящая тишина заползает под кожу, разливается по венам ядом и пропитывает окружающую пустоту горьким привкусом отчаяния. Хён бы не стал так шутить. Юнги никогда бы не сделал ничего подобного. Юнги никогда бы не нарушил обещаний. Значит… Кап. Тэхён резко дёргается, испуганно смотрит перед собой и прислушивается, на несколько секунд возвращая рассудок. Кап. Капающий звук раздаётся где-то в непосредственной близости, а Тэ вдруг леденеет совсем, чувствуя на языке соль и металл. Кровь. Так пахнет кровь. Много крови. Кап. Кап. Кап. Звук становится совсем рядом, у самого изножья, а Тэхён зажмуривается и вспоминает неуместные молитвы, мысленно обращаясь к потерянному Богу, заставившему Тэ пройти через ад. Он не хочет повторений. Он не хочет снова вжиматься в углы и проглатывать слёзы, боясь каждого шороха. Он не хочет больше видеть Юнги таким. Он не хочет больше обжигаться о его стеклянный взгляд. Не хочет больше отмывать его руки от… — Господи, помоги, — взмаливается и воет в голос, а матрас вдруг прогибается под чьим-то внушительным весом, заставляя сердце Тэ пропустить несколько ударов. Подобный контраст даёт резкую боль в голову, но она теряется на фоне ледяного прикосновения к голой лодыжке. — Господа здесь нет, Тэхён-ни, как и твоего любимого Юнги, — хриплый, холодный, абсолютно механический голос пронзает густой мрак и разносится эхом по стенам, зловеще звеня в тишине. Тэхён на грани обморока. Тэхён хочет скинуть с себя холодную руку, но не может пошевелиться. Страх полностью завладел его телом и сковал все мышцы, потому что он знает. Он знает, кому принадлежит этот голос. Он запомнил его так точно, что при желании может спародировать идеально, но такого желания не возникло бы никогда. — Ты мёртв, — сбивчиво шепчет Ким, практически задыхаясь от паники. — Ты не можешь быть жив. Не можешь. — Точно, — соглашается ехидно голос, а рука вдруг скользит вверх по коже, останавливаясь на внутренней стороне бедра, — потому что ты убил меня, малыш. И теперь я отплачу тебе сполна. Свет вдруг вспыхивает так ярко, что Тэхён на время забывает о чужих словах и синих руках, теперь тянущихся к его взмокшей шее. Он жмурится отчаянно, пытается хоть что-то разглядеть перед собой, а после жалеет, что вообще умеет видеть. Полуразложившееся лицо неизвестного улыбающегося мужчины, у которого сквозная дыра в черепе, а от губ остались одни лишь ошмётки, отпечатывается на тэхёновой сетчатке снимком из старой киноплёнки, и Тэ кричит. Кричит, срывая голос, калеча запястья, чувствуя холод склизких пальцев на смуглой коже, что сжимают горло стремительно. Хрипит, брыкается, пытается дышать глубже, но лишь ощущает ненависть в безжизненных глазах напротив и отвратительный запах разложения, моля, чтобы Юнги снова пришёл ему на помощь. Моля, чтобы Юнги был рядом. Моля, чтобы Юнги обнял его и сказал, что всё хорошо. Моля… Просыпается Тэхён от стука в дверь и на мокрых простынях. Просыпается и понимает, что ему снова приснился кошмар. Он дышит глубоко, стирает испарину со лба и закашливается от саднящей боли в глотке, понимая, что опять кричал, наверное, на весь район. Становится немного стыдно за себя, а ещё за то, что не смог исполнить банальную просьбу Юнги поспать спокойно. Без Мина Тэхён не может. Без его тепла и ощущения, что он рядом, обнимает за плечи своими сильными руками, прижимает к себе и шепчет что-то успокаивающее, Тэхён не может, наверное, жить. За это ни капли не стыдно, но осознание собственной беспомощности иногда прожигает душу. А ещё грустно от того, что из-за Кима Юнги не может жить своей жизнью. Но лишь иногда. Тэхён искренне считает, что Мин может принадлежать лишь ему одному. И не особо важно в каком качестве. Просто рядом. Просто всегда. Повторный настойчивый стук отвлекает от мыслей. Тэхён сдувает прилипшие пряди со лба, спускает ступни на холодный бетон и, встав на внезапно ватные ноги, одёргивает длинную, влажную от пота футболку. Он секунду трёт глаза, переводит дыхание, и его до этого испуганный взгляд приобретает нотки чистейшего холода. Стальной взгляд. Пробирающий. Пугающий. Инородный. Не тэхёнов вовсе. Ким облизывает губы и крадётся к двери очень медленно, хватая цепкими пальцами деревянную биту, стоящую у древнего кресла с несколькими дырками от сигарет. Темнота его больше не пугает, но настораживает незнакомец за порогом, решивший глубокой ночью прийти к его дому. Подобное точно не к добру. Особенно в их районе, где грабежи являются чем-то настолько обыденным, как завтрак или чистка зубов. Если за дверью обнаружится преступный субъект, Тэхён не побрезгует снести ему полголовы. Особенно сейчас. — Тэхён-а, опусти биту, — знакомый, громкий чуть хрипловатый голос заставляет тэхёнов взгляд тут же проясниться, вернув глазам привычное добро-лучезарное выражение. — Это Намджун. — Хён! — радостно вскрикивает Ким, бросает биту обратно на кресло и топает к двери очень громко, за доли секунд открывая два замка. — Хён, я так рад! Вскрикивает, распахивает дверь и бросается опешившему Намджуну на шею, повиснув цепкой коалой. Джун на секунду выпадает из реальности, полной грудью вдыхает терпкий запах с тэхёновых волос и пытается вернуть сердцу привычный ритм, потому что так реагировать на своего соседа совершенно неправильно. Неправильно по отношению к Юнги тоже. — Тут холодно, а ты мокрый весь, — легко отстранив от себя парня, Намджун стыдливо отвёл взгляд от его лица. — Пойдём в дом. Тэхён кивает живо, разворачивается, хватает Намджуна за тонкое запястье и тянет в квартиру, на кухню, подмечая во второй руке коробку с чем-то вкусным. О кошмаре он не забывает, его всё ещё потряхивает, но этот улыбчивый хён всегда приходит в самый нужный момент, закармливая Тэ различными сладостями. И хоть он давно не ребёнок, всё равно не против подобного отношения, ибо в их районе хороших людей встретишь нечасто. А Намджун очень хороший. И помогает много. Даже помог починить машину тэхёнова отца. Неуклюжий, бывает, да и стиль в одежде у него очень своеобразный, зато живой и настоящий. Понимающий. Пока в чайнике греется вода, Тэхён достаёт две чашки и недоумённо хлопает глазами, когда Намджун встаёт со своего места и порывается сделать какао самостоятельно. В этом нет ничего сложного, но Тэ всё равно немного боязно за здоровье хёна. И за состояние маленькой облезлой кухоньки боязно тоже. Впрочем, иногда он слишком иронизирует. Джун хоть и неуклюжий, но с подобными бытовыми делами справляется на отлично. И с купированием тэхёновой печали он справляется тоже. Чайник закипает, Намджун разливает кипяток, искоса поглядывая на Тэ и замечая, что изящные тэхёновы пальцы немного дрожат, полностью выдавая его взвинченное состояние. Хотел бы Джун создать лекарство от кошмаров. Хотел бы Джун избавить Тэхёна от страданий. Только чудес не случается. Особенно здесь. И тогда, когда он стучал в дверь этажом ниже, чуда не случилось тоже. Впрочем, запах разложения шёл не оттуда, что немного успокаивало и дарило надежду. Он всё ещё жив. — Ты кричал, — придвигая чашку к Тэ, Намджун садится на стул напротив и открывает коробочку со сливочными пирожными, что так нравятся этому местами странному парню. Он смотрит на него очень внимательно, подмечает опущенный в стол взгляд и защитную позу. Джун не кусается, а потому немного огорчён. С ним Тэхён может чувствовать себя так же спокойно, как и с Юнги. — Разбудил, да? — Тэ виновато улыбается и басит очень смущённо, протягивая руку за пирожным. — Прости за это, хён. Трудно, наверное, быть нашим соседом. — Да ничего, — отмахивается Намджун, отпивая из чашки и распахивая полы длиннющего кардигана, потому что слишком жарко. Рядом с Тэхёном почему-то всегда так. — Меня и самого бессонница мучает. Так и не сомкнул глаз сегодня. В этом месте, думается мне, нормальный сон может быть только у абсолютно бесчувственных людей. Тэхён понимающе угукает и с аппетитом жуёт, перемазываясь в креме. Намджун лишь улыбается шире и подпирает ладонью подбородок, наблюдая за парнем внимательнее. В тусклом свете одной изредка мигающей лампы Ким Тэхён похож на эфемерное видение. Он красив до неприличия, немного хрупок, немного не от мира сего. И родинки эти милые по всему его телу на смуглой коже похожи на россыпь звёзд в не самый ясный день. Пожалуй, Намджун что-то чувствует к этому ребёнку, и чувства эти стоило бы запереть в самом тёмном подвале. Или отдать другому. Кандидат, к счастью, имеется. Трудный очень, но Джун трудностей не боится. Трудности по его части. — Я не решался спрашивать раньше, — начинает Намджун спокойным тоном, однако кажется, что он вот-вот зачитает с невероятной скоростью какую-нибудь главу из Евангелие, — но мне всё-таки интересно. Откуда у тебя эти кошмары? Юнги говорил, что из-за него, но подробности так и оставил при себе. — Из-за меня, — Джуну показалось, что взгляд Тэ резко изменился, а голос наполнился стальными нотками. — Это случилось из-за меня. Хён не виноват. — Он вечно берёт на себя больше обычного, — простые мысли вслух, но Тэ соглашается лёгким кивком. — Так что же произошло? Или ты не хочешь об этом говорить? — Нет, я расскажу, — Тэхён дожёвывает последний кусочек и юрко облизывает длинные пальцы, а Намджуну резко становится жарко просто до умопомрачения. — Давно хотел поделиться этим хоть с кем-нибудь. Хён хороший человек, поэтому я могу тебе доверять, так что… Мне было пятнадцать, когда я впервые увидел смерть настолько близко.

flashback

Вокруг очень холодно и темно. Тэхён приходит в себя, наверное, в самом каноничном на свете промозглом подвале, где с труб капает ржавая вода, по углам прячутся крысы, а на пол брошен старый матрас, пропахнувший мочой и рвотой. Он нехотя открывает глаза, но тут же закрывает обратно: не видно ни зги. С закрытыми глазами немного спокойнее и связанные за спиной руки уже не кажутся проблемой всемирного масштаба, да и можно представить, что ты просто спишь. Кошмар. Просто кошмар. Но от кошмаров, наверное, взахлёб не рыдают. И не кричат так громко тоже. Тэ переворачивается на другой бок, ибо боль от удара под рёбра до сих пор адская, и вспоминает, как вообще оказался в данном месте. Было утро. Самое типичное из всех типичных начал дня. Ким с трудом встал под бурчание Юнги, проглотил тост и побежал в школу на всех парах, дабы побыстрее встретиться с Чимином и забрать у него обещанный комикс. И ничего бы не предвещало беды, если бы в метре от Тэ не остановился чёрный седан с затонированными стёклами, из которого вышел довольно устрашающего вида мужчина, направляясь прямиком в его сторону. Имея опыт общения с мутными гангстерами, Тэхён быстро смекнул что к чему и дал дёру, как его учил Юнги, однако же удача оказалась не на его стороне: запнувшись о торчащий из земли корень у ограды, Ким пробороздил носом рыхлую землю и был с позором пойман. Посопротивляться не дали: получив сильный удар в ту же секунду, Тэхён отключился. И вот он здесь. Как он мог так облажаться? Как он мог не оправдать доверия хёна? Как он мог отказаться от его сопровождения, если знал, что местные сутенёры очень в нём заинтересованы? Как он мог попасться так тупо? А самое главное, как он теперь выберется отсюда? Всхлипнув, Тэхён поднимается на ноги не без труда, покачивается и в абсолютной темноте идёт вперёд в надежде наткнуться на дверь или то, чем можно разрезать верёвки. Не находится, к сожалению, ничего. Он слепо тыкается носом в холодные стены, спотыкается, сдирает щёку о шероховатый бетон и с отчаянным воем скатывается на пол, поджав колени к животу. Он не хотел закончить вот так. Он не хотел осознавать, что мир, в котором ему довелось жить и выживать, настолько ужасен. Он и не думал, что без своего хёна настолько лёгкая добыча. Он и не думал, что Юнги необходим ему так сильно. Необходим его хриплый голос у уха, необходимы его прохладные ладони на спине, необходимы торопливые поцелуи в висок на ночь и даже запах сигарет с мягких волос. И сейчас потребность в Юнги вяжет узлы из колючей проволоки в груди, вызывая жуткую призрачную боль и жалкий скулёж, перемешанный с горячими слезами. Если Тэхён вот так пропадёт, что станет с его хёном? Что он сделает, чтобы найти его? Как далеко зайдёт? И зайдёт ли? Бесцельно прорыдав ещё минут пять, Тэхён добрёл до матраса и рухнул вниз, свернувшись в маленький калачик и мелко задрожав. Что с ним будет? Чем ему придётся заниматься? Убьют ли его? Оставят в живых? Изнасилуют? Увидит ли он Юнги ещё раз? Сотни вопросов роились в саднящей голове, смешиваясь в одну вязкую кашу, то вспыхивая в сознании, то угасая вновь. Было страшно. Страшно, мокро, холодно и очень одиноко. Надвигалась буря. Он не помнит, сколько времени провёл в полной темноте и страхе до того, как первый раз открылась железная дверь. Свет ударил в глаза болью, а после ударила в живот сильная рука. Обезвоженного, его подняли за подбородок на уровень чужого лица и рассмотрели со всех сторон, оценивая очень придирчиво. Грузный мужчина в тёмной ветровке скользил ладонью свободной руки по изгибам его тела, а Тэхён совсем не мог сопротивляться: силы были на нуле. Он лишь мычал протестующе, а похититель противно смеялся и поглаживал его по щеке большим пальцем, смачно облизывая свои губы. — Я хорошо поиграю с тобой, Тэхён-ни, — хрипучий, холодный голос. Пугающий. Жуткий. Отвратительный. Он, словно склизкая змея, заползает в уши и вызывает отвращение. — Нам будет весело. Весело не было абсолютно. Когда с Тэ исчезла джинсовка Юнги, хранившая его дорогой сердцу запах, а потом и брюки, он уже не мог кричать, потому что полностью охрип. Когда сильная рука повалила его на матрас, а вторая оказалась напротив головы, он не мог сомкнуть челюсть из-за боли после попытки укусить. Когда к его анусу подставили что-то липкое и холодное, Тэхён захлёбывался в слезах и молил всех известных богов прекратить эту пытку. Стоит ли говорить, что самый главный святой для Кима именно Юнги? Юнги умеет слышать молитвы, как и умеет мастерски обращаться с огнестрельным оружием. Он влетает в раскрытую настежь дверь подвала внезапно и как раз в тот момент, когда неизвестная свинья чуть не изнасиловала его Тэхёна, надрачивая свой грязный член. Он сжимает в руке отцовскую девяносто вторую Беретту и направляет ствол в сторону головы растерянного мужчины. Он быстро передёргивает затвор, не колеблется и секунды, не возводит курок и даже не прицеливается как следует, но в итоге по грязному подвалу разносится оглушающий звук выстрела и звон стреляной гильзы, а на полубессознательного Тэхёна брызжет горячая кровь. Он вскрикивает из последних сил, пытаясь выбраться из-под обмякшего на нём мёртвым грузом тела, но Юнги вовремя оказывается рядом и пинком скидывает тушу в сторону, в пограничном между истерикой и гневом состоянии всаживая в остывающее тело ещё несколько пуль, одна из которых задевает губы. И успокаивается Мин только тогда, когда пистолет сухо щёлкает, потому что магазин пуст. И думает нервно, тяжело дыша, что никто не смеет трогать Тэхёна. Никто не смеет прикасаться к нему, кроме него самого. Никто. Каждого, кто посмеет, ждёт точно такая же участь. Или даже хуже. Полностью потерянный Тэхён, оглушённый выстрелами, судорожно вытирая чужую кровь, капающую с волос, навсегда запомнил те эмоции, так отчётливо читавшиеся на миновом лице, и ледяной взгляд невозможно чёрных глаз. Полностью обессиленный Тэхён, неосознанно отползающий в угол, понял, насколько далеко из-за него может зайти Юнги, и это пугало не на шутку. Полностью растерянный Тэхён, перебарывая страх, вставая с трудом и забирая из родных рук холодный пистолет, осознаёт, что и его названный брат может быть хрустально хрупким, потому что он прижимает Тэ к себе очень крепко, хаотично целует в щёки и в глазах его слёзы. И шепчет он, не переставая: — Я нашёл тебя. Нашёл.

***

— Эта картина слишком глубоко въелась в моё сознание, поэтому мне и снятся кошмары, — подведя историю к концу, размашисто зевает Тэ, положив голову на сложенные перед собой руки. — По крайней мере, так думаю я, а хён сказал, что я просто очень впечатлительный. Никогда ещё Намджуну не приходилось чувствовать такого гнева. Никогда ещё Намджун не сжимал кулаки так сильно, невидяще глядя куда-то поверх тэхёновой головы. Он доподлинно знает, что район, куда его закинули практически насильно, не отличается хорошими качествами, но до сих пор не может с этим смириться. И то, что симпатичных детей похищают посреди бела дня, рассовывая по грязным подвалам, заставляет Джуна нервно закусить губу. Неправильно. Это неправильно. Само существование Дыры ставит крест на всём остальном мире. И кажется даже, что спокойствия нет нигде. Избавляясь от проблем радикальными способами, люди не замечают шакалов вокруг себя. А ещё он ожидал чего-то подобного. Ожидал страшную историю, изобилующую кровавыми подробностями. Ожидал рассказа о вышедшем из себя Юнги, который страшен в гневе, поэтому Джун совсем не удивлён. Он и раньше замечал, что этот облачённый во тьму серьёзный парень готов ради своего брата на всё, но чтобы настолько жестоко… Это, наверное, слишком. Но будь Намджун на его месте, как бы поступил? Слетел бы с катушек, расстался с человечностью, стал монстром? И думается ему теперь, что живёт он рядом с пороховой бочкой. Так даже спокойнее. Намного. — Говоришь, выпустил всю обойму и, не прицеливаясь, попал сразу в голову? — задаёт вопрос отстранённо, отхлёбывает из чашки давно остывшее какао и переводит взгляд на Тэ, не дождавшись ответа. Тэхён спит. Он мило посапывает, уронив голову на стол, а с уголка его губ до столешницы тянется маленькая ниточка слюны. Густые каштановые волосы закрывают почти всё лицо, голые стройные ноги, спрятанные под подолом длинной футболки, подтянуты к животу, и кажется он настолько маленьким и беззащитным, что у Намджуна неприятно ёкает в груди. И думается ему, что он полностью понимает Юнги. Нельзя допустить, чтобы Тэхён страдал. Этот мир его не заслуживает. Грустно улыбнувшись, Джун встаёт из-за стола, подходит к Тэ и аккуратно, насколько это возможно, берёт его на руки, стараясь не разбудить. Парень не спит почти, ведь его брата нет дома по ночам, поэтому синяки под глазами и кожа немного бледнее, чем должна быть. А ещё он лёгкий очень, истощённый и жутко беспомощный. Ким не винит в этом Юнги, ведь Юнги старается наладить их жизнь, но стоит ли оно того? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем они смогут уехать отсюда? Сколько ещё страданий выпадет на долю лучезарного мальчишки, родившегося совсем не там, где должен? Джуну бы думать о себе, но эгоистом он не был никогда. И не влюблялся так неправильно тоже. Он доносит Тэхёна до постели, укладывает осторожно, накрывает одеялом и любуется с минуту умиротворённым выражением точёного лица с невероятно правильными чертами, замечая на приоткрытых губах остатки крема. Намджун тянется к ним указательным пальцем, стирает нежно, обжигаясь о тэхёнову кожу, и слизывает очень быстро, устыдившись своих действий. И теперь, когда он выполнил часть повседневных обязанностей, заболтав Тэхёна, Джун может заняться делами собственными. И вовсе ему не в тягость. Было до того, как этот мирно спящий парень не магнитил к себе так сильно. Стоит посмотреть правде в глаза. Закрыв дверь на запасной ключ, оставленный на всякий случай, Намджун снова спускается на этаж ниже, потому что сна ни в одном глазу, а бесцельно сидеть дома он не привык. Зато посидеть под дверью, из-за которой доносятся проникновенные стоны, вызывающие мурашки по всему телу и жар внизу живота, ему совсем не сложно. Он дождётся конца, увидит очередного выходящего из квартиры Ким Сокджина клиента и зайдёт следом. И не затем, чтобы использовать его по прямому назначению, а чтобы просто поговорить. Джину это необходимо. А Намджуну необходим Джин.

***

— Какого чёрта ты натворил, выродок?! — кричит Юнги очень хрипло, смотрит на Сухо испепеляюще и тяжело дышит, до сих пор не веря в происходящее. Он переводит взгляд то на труп, то на довольно скалящегося Нама, пропустив его последние слова мимо ушей, и пытается сдержать себя в руках. Но надолго ли хватит его выдержки? Он ведь совсем не железный. — Да успокойся ты, — отмахивается чокнутый босс Ясэн Па, сворачивая использованную верёвку в небольшой клубок. — Каждый в Дыре мечтал это сделать, и только мне хватило смелости. Считай, что и тебе тоже. И мы бы могли даже прославиться, если бы не одно большое «но». Юнги успокаиваться не собирается. Он до хруста сжимает кулаки, скрипит зубами и ухмыляется очень криво, обдумывая возможные последствия, которых накопится на действующий вулкан. Это самое «но» не большое. Оно охуеть какое огромное. Оно похоже на нереальную кучу дерьма, свалившуюся с небес на землю, и Мин даже может чувствовать этот смрадный запах, который совсем скоро станет его единственной реальностью. Ещё никогда Шуга не чувствовал себя настолько паршиво. Ещё никогда Шуга не желал свернуть кому-то шею без всяких сожалений. — Ты в курсе вообще, сколько людей тебя видели? — злобно шипит Мин, медленно подходя ближе, потихоньку теряя самообладание. — Ты в курсе вообще, сколько из них могут показать на тебя пальцем, чтобы получить любую награду, даже самую маленькую? Ты в курсе вообще, что ты самый настоящий тупой ублюдок? На тебя начнётся грёбаная охота! — Начнётся, конечно, — самодовольно хмыкает Сухо, пряча верёвку во внутренний карман кожанки, не замечая гнева, исходящего от маленького, но чертовски разъярённого Юнги. — только вот я смогу ещё пожить немного, а ты в одиночку подохнешь сразу. И Тэхёна твоего в итоге поимеет вся Дыра. Помяни моё слово. Это была последняя капля. Если Юнги и пытался держать себя в руках, то сейчас ему полностью сорвало стоп-кран. Он подбегает к Сухо быстро, валит его на диван, запрыгивает сверху и впечатывает в нос с горбинкой плотно сжатый кулак, слыша противное чавканье и хруст костей, а после наносит удар в челюсть, пропитываясь недоумённым взглядом чёрных глаз. Нам не понимает ничего, пытается сбросить с себя лёгкого Юнги, но тот вцепился так крепко, зажав своими бёдрами, словно тисками, что и пошевелиться нереально. Злость набирает обороты, Юнги наносит ещё один удар по смазливому лицу, царапая костяшки о зубы и недовольно шипя, а после плюёт на все и стискивает намово горло двумя руками очень сильно и с явным намерением задушить. Он жмёт ещё сильнее, слышит болезненный хрип, любуется кровью на чужом лице и шепчет очень ядовито: «Не смей произносить имя Тэхёна, мразь. Не смей. Только не из твоих уст». Однако… Сухо улыбается. Он оставляет попытки сопротивления, расслабляется и просто ехидно скалится, как самый последний шакал. Он хотел этого. Он хотел увидеть разъярённого Юнги, которого так горячо любит. Он хотел увидеть своего собственного маленького дьявола, забравшего его душу. Он хотел такого Юнги. Всеми возможными способами. Он хотел видеть, как этот невероятно красивый парень, которому так идёт чёрный цвет, снова станет монстром, как несколько лет назад. И, к слову сказать, Нам Сухо совсем не слабак и жизнь свою любит, поэтому умирать вовсе не собирается. Он легко перехватывает тонкие запястья Юнги, с силой отрывает от своей шеи, на которой теперь отчётливые следы миновых пальцев, сбрасывает с себя одним удачным толчком, откашливается, и теперь забирается на Мина сверху сам, оседлав крепкие бёдра. Юнги дышит сбито, в глазах совсем пропасть, а Сухо заворожён, повержен, проиграл до начала игры, но стоит взять себя в руки и убрать от лица Шуги пальцы, тянущиеся поправить взмокшую чёрную чёлку. Усилия для этого Нам прилагает адские. — Ещё раз посмеешь распустить руки, — басит Сухо очень низко, наклонившись к минову уху, — и будет только хуже. Поверь мне. Я знаю все твои болевые точки. И в доказательство Нам находит на шее Юнги самое болезненное место, вжимаясь пальцами, наслаждаясь стиснутыми зубами, закрытыми глазами и сдерживаемым криком. Выглядеть слабым перед этим выродком Шуга не может точно, поэтому ловко высвобождает руку из чужой хватки и снова бьёт Сухо в челюсть, разбивая губу. — Какого чёрта тебе понадобился именно я? — отдышавшись, согнав с глаз пелену гнева, хрипит Юнги, пытаясь скинуть с себя тяжёлую тушу. Не выходит. — Я, блядь, больше не занимаюсь преступными делишками. Я работаю ссаным барменом и пытаюсь жить спокойно. — В том-то и проблема, — вздыхает Сухо, утирая кровь с губ и невесомо проходясь подушечками пальцев по нежной коже миновой шеи, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки, смотря в прищуренные от негодования лисьи глаза. — Ты не должен так жить, Мин Шуга. Ты не предназначен для спокойной жизни. В твоей крови жажда убийства. — Что за хуйню ты городишь?! — возмущённо взрыкивает Юнги, с силой убирая руки Нама от своего тела: ничего отвратительнее с ним не случалось уже давно. — Ебанулся совсем? — Ты разве забыл, как мы вместе учились стрелять? Ты забыл, как с первого раза вышиб все десять банок с приличного расстояния в самое яблочко? Ты забыл ту радость, когда удавалось попасть во все нужные точки сразу? — вспоминает Сухо давние времена, когда они ещё дружили и много времени проводили вместе, проворачивая кое-какие делишки. — И разве ж ты забыл, как засадил всю обойму в того мудня, посмевшего тронуть твоего мальчишку? Ты улыбался тогда. Я видел. Я был рядом. Юнги нехотя вспоминает события трёхлетней давности и его вновь передёргивает от отвращения. И на этот раз к себе. То, что он сделал с тем гангстером, не имеет никаких оправданий. То, как смотрел на него Тэхён, дрожащими руками отбирая пистолет, запомнилось так чётко, въелось в подкорку так прочно, что не выдрать и щипцами. Такого он больше не хочет. Так пугать Тэ он больше не собирается. — Я пообещал Тэхёну больше никогда не брать в руки оружие, — ультимативным тоном отчеканивает Мин и резко дёргается вперёд. От неожиданности Нам откатывается в сторону. — Но тебе придётся! — вскрикивает довольно раздражённо, садясь и запуская руки в копну синих растрёпанных волос. — Придётся, потому что сейчас, когда я убрал этого выродка Сану, что является лишь началом моего плана по захвату власти в Дыре, его место не будет пустовать вечно. Найдутся множество кандидатов из больших синдикатов, и даже мелкие сошки заточат свои клыки. А те, кто был предан Сану, ради никому ненужной выслуги попытаются убрать причастных. Начнётся зачистка, прольётся очень много крови, а это мне не на руку абсолютно. Я хочу подмять под себя некоторых людей, которые могут погибнуть в этих разборках, а ты мне в этом поможешь. Твои тщетно отрицаемые навыки бесподобны. Ты меткий, не колеблешься, работаешь быстро и хладнокровно, даже если не хочешь этого признавать. Ты поможешь остаться в живых не только себе, но и мне. И я не прошу тебя стать моим телохранителем. Я прошу тебя убрать для нашей же выгоды нескольких особо опасных членов группировок, пока они не добрались до меня и теперь до тебя в частности. — План по захвату власти в Дыре? — насмешливым тоном передразнивает Юнги, облизывая кровь со сбитой костяшки, пропуская мимо ушей всю остальную копролалию из уст Нама. — Какой хернёй ты успел обдолбаться, прежде чем тебе в голову пришла такая мысль? Или краска для волос так пагубно влияет на твой мозг? Ты сам себя слышишь вообще? — Я всё обдумал, — вставая с дивана и поворачиваясь лицом к Шуге, улыбается Сухо очень елейно, поглаживая разбитый нос. — Загвоздка только в тебе. Ты должен, Юнги. — Я тебе нихрена не должен, — вздыхает Шуга тяжело и поднимается следом, уже желая выйти за дверь и оставить чокнутого ублюдка с его грандиозными планами наедине, даже если придётся запачкать руки в крови. — Какого хуя, действительно? Если уж ты такого мнения о моих способностях, не боишься ли, что я и тебе пущу пулю в лоб? Я бы на твоём месте был более предусмотрителен. — Вообще-то я замечательно подготовился, — Нам одним властным жестом усаживает Юнги обратно на диван и достаёт из кармана джинс телефон, набирая неизвестный номер и ставя на громкую связь.

***

Чимин идёт по тёмному переулку размеренным шагом и совершенно не боится. И хоть он не видит дальше собственного носа, иногда спотыкается о различный мусор, среди которого могут быть и заражённые шприцы, но дорогу знает и с пути ни разу не сворачивает. Он ходил по этому припечённому солнцем грязному асфальту тысячу, наверное, раз, поэтому даже во сне, будь он лунатиком, дошёл бы без всяких проблем. На самом деле, конечно, страх есть. Он сидит глубоко, а глубоко в кармане чиминовых джинс складной нож. Острый очень. Он успел применить его по назначению всего лишь пару раз, но уже прикипел, и чернота улиц без холодной рукоятки ещё чернее. Чимин не привык отдавать себя различной уличной швали. Чимин привык брать. Обычно без разрешения и по настоянию. И Юнги он тоже возьмёт. Определённо. Помимо ножа в кармане маленький пакетик с двумя белыми таблетками: их Чимин купил у того нереально красивого рыжего дилера, желая ненадолго скрыться от реальности и не забивать голову мыслями о своём Боге и о том, что собирается сделать. Совесть в данном случае лишняя опция, а лишнее принято отключать. Вот Чимин и отключается от всего остального мира, глотая сначала одну, а затем и вторую. До прихода от двадцати минут и больше. Чимин делает большой глоток воды из прозрачной бутылки, поправляет ярко-розовые волосы пятернёй и тепло улыбается ночной мгле. Времени хватит, чтобы дойти до дома Юнги. Времени хватит, чтобы решиться на крайне глупый с его стороны поступок. Впрочем, как для человека, который полностью и бесповоротно утонул в человеке другом, желая держать в лёгких лишь его запах, чиминовы действия не такие уж и безосновательные. Мыслей, действительно, становится на порядок меньше, а походка чуть бодрее. Чимин минует один квартал за другим, подставляя лицо прохладному ветру, и вовсе не обращает внимания на завывания пожарной машины где-то совсем близко. До дыма, треска и танцующих у самой небесной кромки языков пламени Чимину тоже нет никакого дела. Довольно обычное явление для их района. Ничего нового. Удивительно только, что ещё никто не подкатил к Паку яйца, желая с ними распрощаться. Очертания десятиэтажки, в которой личный чиминов рай, вырисовываются только тогда, когда Чимин останавливается за пару шагов до лестницы. Он допивает последний глоток воды, потому что в горле сушит, вскидывает голову и вглядывается в нужные окна в то время, как его зрачок стремительно растёт в радужке. Учащается пульс, на голову давит нещадно, но побочные эффекты полностью вытесняются положительными. Становится легко, настроение скачет только в плюс, смелости накрапывает на ведро, а член в узких джинсах отчего-то очень беспокоится. Чимин довольно хмыкает и отмечает, что и эта партия экстази у того дилера что надо. Улыбнувшись пустоте, Пак шагает на лестницу и не обращает никакого внимания на лифт, ибо знает доподлинно: сломан. Стоит ли говорить, что именно он приложил руку к поломке, чтобы издалека наблюдать за тем, как Юнги тихо ругается и с некой грацией минует все десять этажей? Стоит, потому что иногда Пак чувствует себя виноватым. Особенно тогда, когда Юнги спотыкается в темноте или жутко устал с ночной смены в клубе. Впрочем, капельки пота, скатывающиеся по его вискам куда-то под пальто, позволяют считать, что зря Чимин, в общем-то, волнуется. Юнги для Пака ходячий фетиш с ног до головы. Чимин, напевая под нос что-то очень прилипчивое, бодренько добирается до девятого этажа, даже не замечая этого, но останавливается между десятым и с несколько секунд наблюдает за происходящим на площадке. Там, чиркая зажигалкой, на перилах напротив двери в квартиру Юнги сидит какой-то парень, время от времени лопая шарики жвачки. Пока вспыхивает яркий огонёк, Пак успевает разглядеть чёрную кожанку, симпатичное лицо, волосы цвета спелого баклажана, спадающие на глаза рваной чёлкой, и невероятно чёрные глаза, любовно устремлённые на огонь. А ещё канистру, стоящую у его крепких ног в массивных ботинках. Пахнет бензином. Желая рассмотреть парня поближе, Чимин слегка пригибается, пытается подкрасться ещё на пару ступеней и остаться незамеченным, но под приходом он скорее грациозный бегемот, чем изящная кошка. Импровизированная пепельница-банка катится вниз по лестнице, а хозяин канистры вскидывает голову, достаёт из кармана джинсов смартфон и включает фонарик, направляя в чиминово лицо. Глупая улыбка за приветствие не считается. Чонгук выхватывает лучом фонаря из мглы сначала вырвиглазно-розовые волосы, а потом и их хозяина, решительно подходящего ближе. Он оценивающе оглядывает Чимина с ног до головы и мысленно хвалит за красный приталенный пиджак, сидящий на подтянутом теле идеально. И это, в принципе, единственное, что он может в нём похвалить. Сам парень создаёт отталкивающее впечатление своими блестящими пухлыми губами и смоки на глазах. — Тебе тут что-то нужно, детка? — спрашивает Гук насмешливо, снова лопая шарик жвачки. — Мин Юнги дома нет, а его брат тебя точно не ждёт. Чимин на секунду задыхается чонгуковой наглостью, но быстро оттаивает, полностью укутываясь в его нежный голос, совершенно не вяжущийся с кричащей внешностью. Не будь Пак под экстази, может, наподдал бы щенку пинков, но сейчас чужая наглость вызывает смех, нежели раздражение. И это, в общем-то, даже к лучшему, пока Пак не знает, с кем имеет дело. — Откуда знаешь, что он меня не ждёт? Я его друг вообще-то, — сокращая расстояние до трёх шагов, чуть ли не мурлычет Чимин, вглядываясь в лицо напротив, подмечая все особенности внешности смазливого паренька. — А ты, собственно, кто такой? — меняет тему моментально. — Тебя это ебать не должно, пирожок, — миленько так дерзит Чон, улыбается по-кроличьи и выключает фонарик, откидывая крышку зажигалки. — И я сомневаюсь, что у брата Юнги в друзьях такая шлюшка. Договорив, Чонгук легко соскакивает с перил и подносит зажигалку к чиминову лицу совсем близко, расплываясь в насмешливой улыбочке из-за мимолётного гнева, отпечатанного складкой меж аккуратных бровей. А ещё Чон замечает, что за расширенными от наркоты зрачками скрывается тонкий флёр типичной для их района блядской натуры. Сам Гук, конечно, не ангел, но будучи не только топовым товаром в борделе Нам Сухо, но и его почти правой рукой, имеет довольно искренний взгляд. А парень перед ним, как он его и назвал, с виду самая настоящая наживная шлюха. — Я не шлюха, — грубо отчеканивает Пак, задувая хрупкое пламя, погружая площадку во мглу. Его сложившаяся ситуация на самом деле злит адски, потому что какой-то мелкий, хоть и обворожительный пиздюк совершенно не имеет права так с ним обращаться. А ещё пить хочется, и во рту Сахара. Это бесит намного больше. — Да ладно? — звонко смеётся Чон, делая шаг вперёд, а Чимин неосознанно отступает назад, почувствовав угрозу и тепло чужого дыхания на открытой шее. — Хочешь, я тебя трахну? Не думаю, что ты против. Я могу нагнуть тебя прямо здесь. Чимин злится по-настоящему. Дурь в крови, смешиваясь с гневом, начинает открывать его совершенно с другой стороны, а эта сторона вряд ли понравится беспрецедентно наглому засранцу с дерзкой улыбочкой. Пак Чимин тоже может быть плохим парнем. Пугающим. Пока Гук медленно подходит ближе, облизывая губы и тыкая языком за щеку, явно над Чимином издеваясь, Пак запускает руку в карман джинс и нащупывает прохладную рукоять ножа. Ещё немного и острое лезвие, быть может, окажется в чужом животе, только вот… Мироздание решает, что Чонгук сегодня не умрёт, а Чимина не трахнут перед дверью его болезненного наваждения, потому что телефон первого вибрирует в его руках как раз вовремя. Чон останавливается, вздыхает, закатывает глаза, но отвечает на звонок довольно быстро: — Что там у тебя, Сухо-хён? И Чимин понимает, что пора валить как можно быстрее. Трогать игрушки Нам Сухо без разрешения станет только сумасшедший. Пак хоть и сталкерит за Юнги, обклеив его фотками стены своей комнаты, да и спит в его украденной футболке, но вовсе не дурак. Наверное.