VIII. Virus
13 июня 2018 г., 20:28
Юнги идёт до кабинета Сухо медленно, борясь с накатывающей слабостью. Он безумно устал, его силы где-то между нулём и минус единицей, а разум заплыл ярко-алым туманом. Ему нужная тёплая ванна — роскошь в их с Тэхёном доме, — банка холодного пива и здоровый сон хотя бы часов на семь, если хоть кто-то позволит. Его зрение, всегда острое, рисует перед глазами яркие всполохи-чёрточки, а ноги, совсем ватные, с трудом поднимаются по лестнице. Он не работал на износ, но износилась его психика. Два убийства, осквернение святого и «всё в порядке» поочерёдно сменяют друг друга в мыслях, но Юнги даже не пытается гнать их: себе дороже. Сгнил он. С ног до головы покрылся трупными червями. Ещё чуть-чуть — рассыпется прахом, если блядский босс Ясэн Па снова раскроет свой поганый рот хоть на миллиметр.
Юнги знает, зачем он просит его разбираться со своими проблемами, но молчит. Просто из солидарности. Они не похожи совсем, но есть кое-что общее: больная, отвратительная во всей своей сути любовь к тому, что не может им принадлежать по праву. Оправдание не лучшее, сочувствия никогда не предвидится, но только поэтому — не только, Юнги, ты же знаешь — он пинает мыском ботинка тяжёлую дверь и вваливается внутрь намова кабинета, с ледяным спокойствием в глазах бросая кейс с винтовкой на дубовый стол. В сердце что-то противно колет, когда он видит кривую ухмылку на смазливом лице и нездоровый блеск в почти чёрных глазах, но списывает всё на помешательство и шумно втягивает носом затхлый воздух, тяжело выдыхая. Юнги не знает, что здесь недавно происходило, и это спасает Нам Сухо от сквозной дыры в черепе.
— Заткнись, — устало хрипит Шуга, заводя руку за спину, когда Сухо подаётся немного вперёд. — Мне сейчас точно не до твоих ядовитых слов. Я чертовски устал и могу случайно нажать на спуск, если мне помешают пойти домой и сладко поспать. Не звони до завтра.
Сухо ничего не говорит. Он знает: если раскроет рот именно сейчас, Юнги от своих слов отказываться не будет, но не злорадствовать трудно. Держать бесстрастное лицо ещё трудное. Пока Юнги стоит и ждёт своих грязных денег, где-то в особняке Тэхён учится у Чонгука быть проституткой. Неплохо, однако, вышло. Продать его названного брата за ту же сумму не выйдет, но вполне можно компенсировать желанным для других телом некоторые затраты. Сухо должно быть немного стыдно за то, как поступил с дорогим для Юнги человеком, но ненависть аргумент слишком весомый, чтобы спускать на тормозах тэхёнову надменность. Он получил по заслугам. У его любви появилась вполне честная цена за чужие несчастья.
Разве может быть хоть что-то лучше осознания, что твой почти кровный враг сейчас страдает точно так же? Нам ведь тоже продавался. Просто затем, чтобы собрать начальный капитал. Просто затем, чтобы отстроить свою империю, в которой для Юнги всегда найдётся корона. Не сейчас, но в скором времени точно: сломать можно абсолютно всё, даже если остались одни осколки. Сухо соберёт Юнги из алмазной пыли и выплавит совершенного человека, вписав себя в программу уничтожения единственным необходимым. Тэхён должен остаться здесь, за кадром. Тэхён больше не должен быть для Юнги сокровенным.
Отлично справляясь с паршивой актёрской игрой, Сухо вкладывает в жилистые руки пачку хрустящих купюр, внимательно смотрит в миновы поблёкшие глаза и не видит в них себя: там, как на плёнке, только один человек отпечатался штампом, но это — Сухо постарается разыграть козырные карты наиболее удачно — в скором времени можно исправить. Юнги смиряет его взглядом так холодно, будто знает всё на свете — на деле же он едва ли расскажет историю отказавшейся от него страны — и разворачивается на пятках с огромным желанием поскорее добраться до дома. Там ждёт Тэхён — ошибка на ошибке — и всегда согретая им постель на двоих. Там смысл существовать, убивать и оставаться в аду Дыры здравомыслящим. Там для Юнги баллон с кислородом, пара таблеток сильного снотворного и морфин в капельнице. Там вся его больная жизнь в одном хрупком существе, на котором, как на трёх умирающих китах, стоит минов сумрачный мир.
Шагая по огромному залу особняка к гаражу за своим «мустангом», Юнги краем уха слышит переливы девичьих голосов и нехотя улавливает нить разговора: там что-то о новеньком красивом мальчике и боязни остаться без работы. Мин хмыкает про себя, но едва ли удивляется: Сухо любит мучить подростков за своё проведённое почти в клетке детство. Юнги знал что-то об отце-мудаке, который склонял Нама к сексу и всё время держал на привязи, но не знал, что он заведовал борделем. Если бы с Юнги случилось нечто подобное, он бы разобрал этот дом по кирпичикам и проклял землю, но Сухо любит пережёвывать острые иглы. Когда-то Мин его жалел и хотел показать, что не все люди прогнили. Прозаично. Ненавидя тех, кого ненавидеть так привычно, он и сам стал точно таким же. Дыра, думается ему, плохих слов в свою сторону не прощает.
Воздух здесь пропитан кровью, сумасшествием и жестокостью. Вдыхая, кажется, что пропускаешь через себя каждого убитого и заражаешься их последними чувствами. Юнги поймал вирус. Смертоносный. Он течёт по его венам лавой, сжигая настоящего Юнги и возрождая старого из пепла. Он хочет себя почистить. Хочет под корень снести заражённую систему, переустановить версию «хён, мама с папой же больше не вернутся?» и оберегать Тэхёна совсем иначе, чтобы в один из дней не осознать, как сильно хочется целовать алые пухлые губы. Тэхён, быть может, антивирус, но в его защите есть несколько дыр. Уязвимости эти прочно связаны с желанием вырваться из коробки-корпуса, и он вряд ли захочет принять несколько захламляющих память обновлений. Впрочем, Мин даже не спросит. Впрочем, ему хватает архиватора, чтобы собрать все гнетущие мысли в одном месте и спрятать в миллионе папок с названием «старая номер бесконечность».
Выезжая из гаража, Юнги невесомо гладит рулевое колесо и просит у тэхёновых родителей прощения. Они подарили ему замечательного чистого ребёнка, но Юнги не может стать для него таким же. Он сросся с Дырой нервами, и её ветки-плети окутали бьющееся лишь для одного человека сердце, грозя раздавить, перемолоть и выплюнуть. Он не может не слушаться. Он не может держать собственных обещаний. В том тёмном промозглом подвале, где Шуга впервые убил человека и запер внутри свою кровожадность, теперь открытая настежь дверь и ядовитый трупный запах. Там Юнги. Там чёртов Мин Юнги, которого он пристрелил вместе с ублюдком, зашивающим девушкам половые органы. Кто он теперь? Может ли продолжать звать себя этим отдающим гнильцой именем? Только ради бесценного брата, которого сложно так называть, в общем-то. Только ради того, чтобы быть с ним тёплым и ласковым.
Тэхёна нет дома. На часах почти утро.
