История одного влюбленного пса

Яркие лучи солнца настойчиво пробирались в спальню мальчиков. День был воскресным, поэтому многие ученики уютно посапывали в своих постелях, время от времени переворачиваясь на другой бок. Уснуть пытался и я, только вот приходилось каждый раз жмуриться, когда лучи солнца пробегали по лицу из-за незадернутого полога спальни. Неожиданный стук будто прошелся по всем нервам в моем теле. Поняв, что это из-за дикого похмелья, я в отчаянии завыл и попытался встать на ноги, на что резкая боль пронзила мою голову. Застонав в подушку, я вновь предпринял попытку, в этот раз удачную. Устало убрав растрепанные волосы с лица, мой взгляд машинально устремился на соседа по спальне. Кровать Ремуса была не застелена, а сам Люпин забавно раскинулся под наполовину сползшим одеялом, уткнувшись носом в подушку. Кажется, Лунатик даже не переодевался. Все те же мантия и рубашка, но изрядно помятые. Наблюдая за Ремусом, я сам не заметил, что проснулся в спальне почти голый... От осознания того, кому пришлось раздевать меня, я неловко усмехнулся. Вновь настойчивый звук зазвучал набатом по всей комнате. Наскоро одевшись и взяв палочку, я осторожно подошел к окну и впустил наконец-то чью-то сипуху. Взяв у нее письмо, я пробежался глазами по адресу: «Ремусу Люпину. (Лично в руки!) Гриффиндорская Башня. Спальня мальчиков шестого курса. От Розы Смит» Я посмотрел еще раз на старосту. Тот, кажется, ничего не замечал, наконец-таки найдя свою вторую подушку и обнимая ее. У Лунатика была странная привычка спать с двумя подушками – одну он клал под голову, а вторую обнимал. Смотрелось это по-детски мило и нелепо. В особенности у него, Ремуса Люпина, шестнадцатилетнего старосты, который в своей серьезности не превосходил разве что профессора Макгонагалл. Не почувствовав укола совести, я вскрыл письмо. Вчитываясь в каждую строчку, я все сильнее сжимал клочок бумаги. «Дорогой Реми! Я знаю, что слишком рано принимать поспешные решения, но может… Предупреждаю, мне очень сложно это писать. Но чувствую, что это нужно сделать прямо сейчас, иначе я не выдержу. Ремус, давай встречаться? Ты мне очень нравишься, я чувствую, что ты именно тот человек, с которым мне будет всегда хорошо. Надеюсь, что наши чувства взаимны. Если же это не так… Ремус, я буду сегодня ждать тебя в Астрономической Башне после обеда. Мне важен твой ответ, каким бы он ни был. Я буду ждать. Роуз.» Я смотрел на этот витиеватый почерк и удивлялся насколько наглой и бескомпромиссной оказалась эта девушка. Она же лежала в лазарете всю ночь. Каким это образом Смит так быстро восстановилась, что уже после обеда назначает Ремусу встречу? Да и вообще. Признание в письме. Что за глупость? Она перечитала дешевых романов? Учитывая ее настойчивость, и в особенности учитывая произошедший инцидент, после которого она оказалась в лазарете, Ремус может и согласиться на ее безумное предложение. Ведь добрый гриффиндорец не сможет разбить сердце милой девушке, которая недавно подверглась жуткому нападению. "А это значит", - мысленно подытожил я, - "что Люпин не должен увидеть этого письма". Безразлично вновь пробежавшись глазами по письму и вытянув его в окно, я произнес: - Инсендио. Письмо вспыхнуло и, превратившись в горстку пепла, разлетелось ветром. Неспешно закрыв засов, я подошел к кровати Ремуса. Чуть пригладив выбившуюся прядь каштановых волос и посмотрев на его безмятежное лицо, я вышел из спальни, направившись в душ. В надежде, что там я смогу смыть с себя всю тяжесть ответственности и всю ту грязь, которой подвергся ночью Ремус. И которую помнил я.