your hand in mine

Она все рассказывает отцу. Она не может это контролировать, только не после ее встречи с Финном. Спешные, спотыкающиеся друг о друга слова слетают с ее языка, и она знает, что не смогла бы их остановить, даже если бы попыталась. Когда она заканчивает, комната погружается в почти абсолютную тишину, нарушаемую только постоянным жужжанием аппаратов. Ее отец не шелохнулся. Она тоже. Ее глаза щиплет от непролитых слез. Вскоре они начинают катиться по ее щекам, и когда ее отец не пытается их стереть, то они начинают падать лишь сильнее. Она уже собирается встать и тихо выйти из комнаты, когда Джейк наконец начинает говорить. – Это… это сложно переварить, – хрипло говорит он. Она помогает ему сесть, когда его охватывает приступ кашля – он, должно быть, сделал слишком глубокий вдох. Он ее не отталкивает, и, хоть она знала, что он никогда так не поступит, от этого она чувствует себя чуть менее опустошенной. – Извини, – выпаливает она, сжимая его руку. Он не стряхивает ее. Он лишь вздыхает и накрывает ее ладонь своей, большой и теплой. – Кларк, – начинает он, и его голос печальный. – Ты сделала так, как считала правильным, но… Это было неправильно. Она знает, что это было неправильно. Джейк садится прямее, явно пытаясь собраться с мыслями. – Когда ты собираешься все рассказать Лексе? – легко спрашивает он, бегая взглядом по ее лицу. «Когда». Не «собираешься ли». Она знает, что он делает. Она с ним согласна. – Сегодня, – шепчет Кларк, наконец находя в себе силы посмотреть в глаза отцу. В них нет разочарования. Нет злости. Лишь глубокая, бесконечная печаль. Почему-то это только хуже. – Я расскажу ей сегодня. – Полагаю, я тренировочный заход? – он пытается улыбнуться. – Можно и так сказать. Джейк замолкает на несколько долгих, мучительных секунд, и Кларк пользуется моментом, чтобы медленно вдохнуть и выдохнуть, пытаясь остановить слезы. Слезы еще никому не помогали. Или, возможно, помогали. Возможно, это здоровая реакция, над которой ей стоит поработать. Но не сейчас. Сейчас, понимает она с пугающей, тревожной ясностью, сейчас ей нужно найти Лексу. Желание побежать к ней и все рассказать неожиданно оказывается непреодолимым. Все внутри нее подскакивает, когда ее отец вновь к ней обращается. – Ты любишь ее? – Да, – ей больно от того, что ему приходится спрашивать. Лексе тоже придется спросить. Лексе с трудом удастся в это поверить, прямо как и ее отцу. Он кивает. Надувает губы, что-то обдумывая; и его следующие слова заставляют ее вцепиться в стул. – Она любит тебя? Она чувствует себя… в тупике. Ищет слова, которые никак не идут. Ее рот открывается и закрывается, пока она беспомощно моргает. Она любит тебя? Любит ли? Лекса доказывала ей это раз за разом. Помогала ее отцу. Была с ней терпеливой. Была с ней такой, такой нежной; никогда не просила ничего взамен, заботясь обо всех ее нуждах. Выбирала ее вместо своих друзей и изысканных ужинов. «Но,» рассуждает ее внутренний голос, «как ты можешь быть уверена, что она ведет себя так только с тобой?» Они никогда не обсуждали своих бывших. Она понятия не имеет, как вела себя Лекса с ними. Она лишь знает, что она задаривала их украшениями и дорогой одеждой, и затем, спустя месяц, два месяца, полгода, они исчезали, повиснув на локте кого-то еще. Она могла- Нет, говорит она себе. Сомневаться в чувствах Лексы – все равно, что сомневаться в самой Лексе, и это она оставила позади. – Да, – шепчет Кларк. – Любит. Джейк Гриффин улыбается ей, и в его улыбке столько же надежды, сколько и печали. Она понимает. Страшно, когда твой ребенок влюбляется. – Тебе предстоит много работы, малыш, – тихо говорит он, но его улыбка все еще не сходит с лица, и Кларк чувствует, как часть тяжести в ее груди исчезает. – Расскажи ей все также, как ты рассказала мне. Ей будет больно. Я совершенно не знаю Лексу, но я думаю, что она хороший человек. Ей может понадобиться время, и тебе придется ей его дать. Позволить ей принять решение, и Кларк, я не хочу тебе врать, но оно может оказаться не таким, на какое ты рассчитываешь. Эти гребанные слезы когда-нибудь закончатся? – Я знаю. – Восстанавливать разбитое сердце всегда сложно, – шепчет он, сжимая ее руку. – Не важно, сколько ты будешь к этому готовиться, это все равно будет больно. Но я буду рядом. И Лекса похожа на разумную девушку, – его улыбка становится шире, когда он замечает, как уголки губ Кларк дергаются вверх вопреки слезам. – Возможно, она тоже будет рядом. Спустя какое-то время. Она очень хочет накинуться на него, плюхнуться на его колени так, как делала это в детстве, но в данной ситуации это не будет ни уместным, ни безопасным. Поэтому Кларк лишь неловко опускает голову на его живот и плачет – опять – когда ощущает медленно поглаживающие ее волосы пальцы отца. Она все еще не жалеет, что сделала это. Она жалеет, что это была Лекса. Но смогли бы тогда они встретиться и влюбиться? Она надеется, что в ином мире им бы удалось. – Ты будешь рядом? – спрашивает она отца, неожиданно ощущая отчаянную нужду в утешении. Его смешки вибрацией отдаются в ее теле. – Кларк, – мягко обращается он, и она поднимает голову, встречаясь с его теплым взглядом. – Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Конечно же я буду рядом. Кларк может лишь податься вперед и мягко поцеловать его в щеку, следом осторожно опуская голову на его плечо. Они молчат, пока он вновь не обращается к ней веселым тоном. – Но давай немного подождем перед тем, как говорить об этом маме, ладно? Не хочу, чтобы ты потеряла ее из-за сердечного приступа. – Пап! // Мысль, что Лексы может не оказаться дома, даже не приходила в голову Кларк, пока она практически бежала по улицам. Возможно, ей стоило позвонить. Поймать такси или доехать на метро. Но Лекса живет рядом с больницей, и нет смысла ехать к ней по таким ужасным пробкам, и… Есть что-то в беге до жгучей боли в легких и играющего под ее ребрами стаккато сердца, отчаянно желающего вырваться наружу и улететь. Есть что-то в беге за девушкой, которую любишь. Чувствовать себя, как тот парень во всех просмотренных тобою фильмах, вот только Кларк не парень, а фильмов, где девушка остается вместе с девушкой, катастрофически мало. Но она подумает об этом позже. Возможно, она обсудит это с Лексой, когда вся правда станет явной, и она ее простит, и они будут сидеть на лавке у дома, в котором Кларк провела свое детство, с теплым пледом на плечах и теплым сидром в руках. Возможно. Определенно. Она кричит короткое «извините!» парню, в которого чуть не врезается, и грубый крик в ответ пролетает мимо ее ушей. Магазины проносятся мимо. Мелькают стойки с журналами и лавки с хот-догами и люди, провожающие ее удивленными глазами, пока она продолжает нестись по улицам. Быстрее. Быстрее, думает она, сворачивая за угол, мимо пекарни, через дорогу. Небольшой магазин с цветами – она замедляется, но нет, Лексе не нравятся цветы, и сейчас они не будут уместны. Но, пожалуй, ей стоит захватить бутылку скотча. Слишком поздно – Лекса живет всего лишь в квартале отсюда, и она больше не может ждать. Странное чувство – одновременно страшиться и желать грядущий момент. Потому что – да, она собирается все рассказать Лексе, и это, наверное, самое страшное, что она когда-либо делала – но она также собирается сказать ей, что любит ее. Лекса, думает она и врывается в коридор из лифта, который такой чертовски медленный. Арендодателю стоит это исправить – в таком навороченном здании ведь есть арендодатель? Лекса, однако, говорила ей, что живут здесь преимущественно владельцы. Есть вероятность, что она тянет время. Возможно. Определенно. Но ей нужно успокоить свое сердце и дыхание, если она собирается выражаться нормальными словами, и именно это она и делает, уперев руки в колени перед дверью Лексы. Вдох. Выдох. Секунда. Еще одна секунда. Лишь секунда перед тем, как она поднимет руку и постучит в дверь в унисон со своим сердцебиением— Дверь распахивается в тот же момент, как она встает прямо. – Оу, – озвучивает Анья ее мысли. – Это вы, – она наклоняет голову вбок, роняя безупречные светлые пряди на шею. – Вы очень шумная, мисс Гриффин. «Сегодня я должна увидеться с Аньей», вспоминает Кларк виноватые слова Лексы, но сейчас ей плевать. Анье придется подождать. Она протискивается мимо нее, быстро заходя в квартиру. – Прошу прощения, – выдыхает она в сторону Аньи, даже не пытаясь прозвучать виновато. – Мне нужно поговорить с Лексой. Я – мне срочно нужно с ней поговорить. Она не видит, как губы Аньи растягиваются в медленной, опасной улыбке. – Какое совпадение, – тянет она за спиной у Кларк. – Нам тоже срочно нужно с вами поговорить, мисс Гриффин. – Кларк, – бросает она через плечо с легким раздражением. – Меня зовут Кларк. Где Лекса? – видимо, она не в гостиной. Может, кухня? Анья здесь, значит, они говорили о делах – рабочий кабинет? Будет ли это грубо, если она вломится туда без приглашения? – Не хочу показаться банальной, но в данной ситуации задавать вопросы будем мы. – Что-то в тоне Аньи – бурлящая в ее голосе опасность – наконец пронзает отчаянную туманную поволоку Кларк. Она поворачивается к Анье и, увидев выражение ее лица, понимает, что оно ей очень, очень не нравится. Страх собирается под ее сердцем еще до того, как она успевает понять, что происходит. Она знает, что что-то не так. Этого достаточно. – Где Лекса? – снова спрашивает она, повышая тон. Безумная мысль, которую она не успевает откинуть, проносится в ее голове. Лекса ранена. Она что-то сделала– они что-то сделали– Выражение лица Аньи, самодовольное и ухмыляющееся, разбивается, выпуская через трещины ярость и заставляя Кларк вздрогнуть. – Не твое собачье дело, – отрезает она, практически допрыгивая до Кларк в два широких шага. – После того, как мы с тобой разберемся, ты никогда- – Достаточно. Лекса. Позади Кларк, неспособной оторвать взгляда от темных глаз Аньи, раздаются шаги. – Анья, – следом говорит Линкольн, тише, мягче, чем его сестра. Проходит одна долгая, мучительно тихая секунда, прежде чем Анья озлобленно шагает назад, позволяя Кларк дышать. Они все здесь. Анья, Линкольн – Индра тоже пришла? Они все здесь, с Лексой, и Кларк – Кларк неожиданно страшно поворачиваться. Лекса здесь. Лекса стоит позади нее, рядом с Линкольном, а Анья даже не пытается не быть похожей на бешенного волка, наблюдая за Кларк прищуренными глазами и сверкая зубами. Готовясь впиться в ее глотку. «Я буду смотреть, как вы падаете», проносится в помутненном разуме Кларк низкий, угрожающий рык Аньи перед тем, как все становится ясно. Она опоздала. Ей нужно все объяснить. Лекса послушает. Она должна. Она выберет ее. Она всегда выбирает ее, она– – Думаю, вам стоит уйти, мисс Гриффин, – голос Линкольна тих, но слышен отчетливо. Его слова глубоким раскатом расходятся по квартире, и для Кларк они похожи на рык. – Нет. Кларк моргает. Это дрожащее слово произнесла не она, хоть это именно она хочет кричать, пока не сорвет голос до слабого шепота. Его произнесла не Анья. Советница лишь закрывает глаза, неразборчиво выругиваясь себе под нос. Лекса. Это произнесла Лекса. – Нет, – вновь слабо говорит она, и Кларк хочется схватиться за голову и рухнуть на землю от того, насколько разбито она произносит слова. – Она останется, чтобы рассказать нам… Рассказать мне, что это– что… – она запинается, делает глубокий вдох, и последующий звук, крайне похожий на всхлип, оказывается последней каплей для Кларк. Линкольн встает перед Лексой, когда она порывается побежать к ней, повинуясь вспыхнувшему в груди импульсу прижать ее к себе. Он еще выше, чем ей казалось – он стоит уверенно, с расстегнутым воротником его черной рубашки, натянутой на его напряженных грудных мышцах. Но его глаза – его глаза такие же холодные, а взгляд в этот раз лишен любой вежливости. Почему-то он, в отличие от Аньи, совершенно не выглядит угрожающе. Он защищает ее. Он осторожен. Ей кажется, что если бы она попыталась оттолкнуть его в сторону, он бы не сдвинулся с места. Лекса опускает руку на его плечо, молча прося его отойти. После последнего, предупредительного взгляда в глаза Кларк он повинуется. Часть Кларк, ненавистная ей самой, лишь горько смеется. Какой смысл ее предупреждать? Она сломала ее. Она несомненно ее сломала – ей становится это ясно, когда Линкольн наконец отходит в сторону, и Кларк чувствует, как падает вниз ее сердце, когда становится видно лицо Лексы. Бледная. Она такая бледная. Она сотни раз представляла эту ситуацию. Прокручивала ее в голове как отвратительный, ужасный фильм, каждый раз с другой обстановкой и иной концовкой. Но во всех них Лекса стояла прямо и холодно, ее лицо было застывшей маской, а слова – точными и просчитанными. Лекса из ее кошмаров была высечена из мрамора, а ее голос был пропитан холодящим гневом. Эта Лекса гораздо хуже. Эта Лекса совершенно не точна и холодна. У этой Лексы дрожат руки и дрожат губы; эта Лекса с трудом дышит сквозь застилающие ее покрасневшие глаза слезы. Это та женщина, которая будила Кларк легкими поцелуями и нежными касаниями. Это та женщина, которая готовила ей завтрак и водила ее в парк кормить уток. Которая все еще не научилась правильно готовить и которая не боится упасть на свою задницу перед Кларк, награждая ее мягким, мелодичным смехом. Это Лекса. Ее Лекса. Была, думает Кларк, оцепенев; это была ее Лекса. Нет. Ей нужно взять себя в руки. Она может их спасти. – Лекса, – она пытается проигнорировать колющую боль, когда Лекса дергается, услышав от нее свое имя. – Что происходит? – Поверить не могу, – рычит Анья позади нее. – Ей хватило ебучей наглости спросить- – Лекса, – она решает игнорировать всех, кроме нее, и Анья замолкает, скорее всего поразившись, что ее перебили. – Пожалуйста. В чем бы ни было дело, я обещаю, что все объясню. Я все тебе расскажу. Ради этого я здесь. И затем она ее видит. Искру в этих больших, мокрых зеленых глазах. На секунду Лекса выглядит потерянной и открытой, готовой верить и идти за Кларк. На секунду Кларк почти готова поверить, что они с этим справятся. Лекса замыкается быстрее, чем она успевает моргнуть. – Думаю, ты уже получила все, ради чего здесь была, – тихо говорит она. Чем бы ни являлась та искра в ее глазах, она пропадает; вместо этого в них остается море боли. – Вот, – ее рука протягивается вперед, что-то сжимая. Бумага. Нет. Фотографии. – Ничего не узнаешь? Нет смысла откладывать неизбежное, и Кларк берет в руки фотографии с тяжелым сердцем. Рождественская ночь, моментально узнает она. Она выходит из квартиры, выглядя, словно она спешит. Ее дрожащие руки берут другую фотографию. Она паркуется у дома Финна. Другую. Окно Финна. Он так и не купил занавески. Она целует его. Это он целует ее, но выглядит так, словно она целует его. Еще одна. Она напугано выбегает из его дома. Если это все, что у них есть, то она могла бы попробовать объясниться – если бы она опять хотела выкрутиться при помощи лжи. Лекса смотрит на нее. Она видит, каких это требует для нее усилий, но ее взгляд непоколебим. Она ждет, понимает Кларк и начинает говорить. – Я не спала с ним той ночью. Тот, кто за мной следовал, должен знать, что я оттолкнула его. Она не пропускает, как Лекса сглатывает после слов «той ночью», но Анья вновь встревает, не позволяя Лексе сказать то, что она хотела. – Я же говорила тебе, что она не расскажет нам правды, – фыркает она и, судя по звуку, плюхается на диван Лексы. – Скажите нам, мисс Гриффин – это был единственный раз, когда вы виделись со своим парнем, пока притворялись, что встречаетесь с Лексой? Это ранит. Боже, это ранит, когда она так подбирает слова, но убитое лицо Лексы ранит еще сильнее. – Нет, – говорит Кларк, не сводя с Лексы глаз даже после того, как из них начинают падать слезы. – Нет, не единственный, но Лекса, ты должна знать, что я не– я, я все оборвала, когда поняла, что у меня есть к тебе чувства. Оглядываясь назад, лучше бы Кларк сказала что угодно, но не это. Лучше бы она немного подумала. Осознала, что ее провоцируют ослепленные любовью к Лексе люди. – Боже, Гриффин, ты, блядь, когда-нибудь перестанешь врать? – чуть ли не кричит Анья со своего места и подходит ближе, к сцепившимся взглядами Лексе и Кларк и стоящему рядом с ними Линкольну, готовому по первой же команде Лексы вышвырнуть Кларк за дверь, – это была твоя финальная проверка, и ты ее провалила. Поздравляю, – она слышит ядовитый шепот Аньи у уха. – Дело не в твоем гребанном парне – к слову, теперь безработном, удачи с этим. Дело в твоем безупречном плане, – смеется Анья. Лекса продолжает стоять, бегая глазами по лицу Кларк. – Стоит отдать вам должное. Вам почти удалось, мисс Гриффин. Вы были так близки. Если бы ваш недалекий бойфренд не застукал вас и не сдал себя, то я бы никогда не наняла частного детектива для слежки за вами. Потому что – подумайте сами. Это слишком подозрительно для случайности – ваш бывший еще и наш работник. И думаю, вы помните, мисс Гриффин, что я не верю в случайности. Когда Кларк бросает резкий, недоверчивый взгляд в ее сторону и вновь поворачивается к Лексе, она качает головой. – Лекса не знала. Она бы устроила истерику, если бы узнала, что мы следим за ее драгоценной девочкой. Даже после всех тех раз, что я пыталась донести до нее, что это подозрительно, – усмехается Анья. Идет на кухню и что-то наливает в стакан, пока они втроем застывши стоят. – Но вы довольно умны. Вы порвали с ним связи, и все, что у меня было – это один телефонный разговор – недостаточно, чтобы убедить Лексу в том, что вы – крыса. Вы умны, – она слышит, как Анья делает глоток. – Но я терпелива. И на Рождество вы подарили мне чертовски хороший подарок, с которым я уже могла работать. А затем! Затем, мисс Гриффин, ваш парень делает вам подарок еще лучше! Стоит сказать, ваш сегодняшний разговор чуть не разбил мне сердце и определенно достоин Оскара. Но не могу вас винить. Он немного туповат; не удивительно, что вы наконец вышвырнули его на улицу. И, черт – есть ли лучший способ ранить мужчину, чем притвориться, что вы влюблены в кого-то еще? – Я говорила это не для того, чтобы его ранить, – наконец находит в себе силы Кларк для ответа, рыча на Анью. Возможно, сейчас не очень уместно это делать, но ей плевать. Лекса все еще не шелохнулась. – Меня должны были записывать, – спешно говорит она. – Вы слышали меня. Вы знаете, что это правда. Меня – меня с моим отцом записывали? – Что? Нет, – фыркает Анья. – У меня уже были все нужные сочные подробности. Черт. Естественно ее не записывали, но даже в противном случае Анья бы не позволила Лексе услышать эту запись, поскольку, умышленно или нет, она ее подставляет. Отчасти подставляет. Ей нужно поговорить с Лексой наедине, если она хочет попытаться сохранить эти отношения. – Лекса, – вновь пытается она, делая короткий шаг к ней и выдыхая, когда ни она, ни Линкольн не протестуют. – Я знаю, как это выглядит. Это все так неправильно. Я – я бежала сюда, чтобы все тебе рассказать, – когда Лекса ничего не говорит, ей приходится бороться с желанием закричать. – Ты видела, как я вошла к тебе, – умоляет она. – Ты слышала, как я сказала, что я– – Не надо, – одинокая слеза спускается по щеке Лексы, оставляя за собой мокрую дорожку. – Скажи мне, что это неправда, – ее голос немного сильнее. Требователен. Но Кларк знает Лексу – знает ее настоящую, что раскрывалась перед ней все это время – и она слышит кое-что еще. Мольбу. Она умоляет ее сказать, что это не то, чем является. Возможно, глубоко внутри, самое сокровенное желание Лексы сейчас – чтобы она ей соврала. Но она не может. – Я не могу, – удар. – План заключался в том, чтобы соблазнить тебя и заставить платить по счетам моего отца. Тогда я больше ни о чем не могла думать. – Она моргает, прогоняя слезы. – Все пошло наперекосяк, когда я влю– – Достаточно, – перебивает ее Лекса во второй раз, делая шаг назад. – Я не хочу этого слышать. – Я не уйду, пока не скажу! – Кларк поражается своему собственному всплеску. Отчаянные времена, отчаянные меры, думает она; и она никогда в жизни настолько отчаянно не хотела, чтобы ее выслушали. Она не может ее потерять. Сейчас, когда она стоит на грани потери, это понимается поразительно ясно, как летнее небо. Она не может ее потерять. Она не уверена, что переживет это. Только не так. Это не должно было произойти так. Даже под темнеющим взглядом Лексы Кларк продолжает уверенно стоять на месте. Ей не нужно отступать назад. Она знает, что Лекса никогда не причинит ей вреда. Лекса, скорее всего, считает это за слабость. Кларк считает, что это делает ее самым сильным человеком, что она когда-либо встречала. – Ладно, – цедит она сквозь зубы. – Оставьте нас. – Черт возьми – Лекса, не будь идиоткой, – Анья хватает ее за локоть, и Лекса ее не стряхивает. – Ты уже это переживала, – говорит она. Тише. Мягче. – Ты знаешь, что она из себя представляет. Почему ты это делаешь? Что делает ее другой? Кларк думает, что все в этой комнате знают ответ, и ее сердце подскакивает, отдаваясь в горле. Возможно, безумно думает она. Возможно– Лекса не отвечает. Она смотрит Анье в глаза, и после непродолжительного столкновения взглядов советница хмурится и отпускает ее руку. – Ладно, – побежденно говорит она. – Позвони мне, когда мы тебе понадобимся. Она даже не смотрит на Кларк, выносясь из квартиры. Линкольн идет следом. В отличие от Аньи, он уходит спокойно и с прощаниями. Они немного неуместные, но, учитывая ситуацию, она его понимает. – Если бы она так тебя не любила, – шепчет он, когда оказывается рядом с ней, и горячее дыхание у уха заставляет ее содрогнуться, – то я бы посоветовал проваливать из моего города. – Его ледяные глаза в последний раз окидывают ее взглядом, и затем, с кривой ухмылкой, которая одновременно удивляет и ужасает ее, он тоже уходит, кивнув Лексе и не получив кивка в ответ. – Они тебя не тронут, – слышит она ее слова, когда Кларк поворачивается и смотрит на дверь. – Если тебя это волнует. – Не волнует, – сейчас это самая меньшая из ее проблем. Единственное, о чем она может думать – это об этой новой, сломленной Лексе, которую она не может починить. Но она не была бы Кларк Гриффин, если бы не попыталась. Она решает начать с самой важной вещи. – Я люблю тебя, – шепчет она, игнорируя свежие слезы, подступившие к глазам из-за отрицательно качающей головой Лексы. – Я этого не ожидала, но это самое лучшее, что со мной произошло, – она сглатывает, ощущая соль. – Ты – лучшее, что со мной произошло. И – я не знаю, говорила ли Анья правду, когда сказала, что не записала меня с отцом, потому что… После ухода Финна я все ему рассказала. Я рассказала ему, как сильно я тебя любила. Люблю. Я сказала ему, что собираюсь все тебе рассказать. И затем я ушла, и я бежала сюда от больницы только ради этого. – Она осторожно делает еще один шаг вперед, боясь спугнуть Лексу. – Я никогда не чувствовала такого к женщине. К кому угодно. Сначала я пыталась убедить себя, что ничего не чувствовала. Затем я говорила себе, что это было просто физическое влечение. Я призналась, что хотела тебя, когда мы впервые занялись сексом, но я думаю – я думаю, что хотела тебя с той же секунды, что увидела. А затем – ты была такой… Ты была такой собой, – она смеется сквозь слезы, борясь с желанием коснуться пальцами влажной щеки Лексы. – Все это время у меня не было ни единого шанса. Я не знаю, когда я в тебя влюбилась, и это не важно. Я просто знаю, что люблю тебя, и я не… Я не думаю, что когда-либо перестану. «Пожалуйста. Пожалуйста, поверь мне. Хотя бы задумайся над этим. Можешь сейчас меня оттолкнуть, но– не забывай нас.» – Кларк, – говорит Лекса – почти умоляет, пятясь назад, прочь от нее, и она знает, что нужно дать ей немного пространства, но их словно связали веревкой. Куда бы она ни пошла, я последую за ней. – Ты использовала меня, – слабо говорит она. По-детски. Ранено и потеряно. Ее вина, все это – ее вина. – Поначалу, – с трудом выдает она с просачивающимся в слова отчаянием. – Я не пытаюсь это оправдать, я – я сделала ужасную ошибку, но все остальное – правда. – Она пытается взять Лексу за руку, и когда она не отстраняется, легкость растекается по ее телу. Их пальцы сплетаются, и она выпускает рваный, облегченный вздох. – Наше Рождество, наши свидания, наши ночи вместе. Это все было правдой. Я клянусь, Лекса. – Когда она ничего не говорит, Кларк подходит еще ближе. Еще один шаг – и их носы соприкоснутся. – Я готова провести остаток жизни, доказывая тебе свою любовь, – шепчет она, наблюдая, как зеленые глаза захлопываются, словно их владелице больно. Она не ожидает поцелуя Лексы, грубого и резкого; но ее первой реакцией является ответить. Прижаться к ней ближе, слепо подаваясь вперед в ее руки, опускающиеся на ее бедра и поднимающие ее в воздух. Ее тело отвечает на прикосновения Лексы, даже когда она сама реагирует слишком медленно. Ее ноги обнимают стройную талию, а потрясение пропадает, когда она теряется в поцелуе, чувствуя стену у спины и приятное тепло тела Лексы с другой стороны. Возможно, это не самая лучшая идея, но она не находит в себе достаточно сил, чтобы это остановить. – Лекса, – практически всхлипывает она, когда горячие губы переключаются на шею, оставляя на ней дорожку из теплых поцелуев. – Я люблю тебя. Я люблю тебя – я не отпущу тебя, Лекса, пожалуйста… Пожалуйста, не бросай меня, пожалуйста–, – она лишь наполовину понимает, что она говорит. На секунду ей кажется, что сейчас она сойдет с ума. Лекса все еще здесь, ее руки сжимают ее бедра, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и она принимает это. Позволяет этому нахлынуть на нее, ерзая об ее тело, обхватывая лицо Лексы обеими руками и роняя поцелуи везде, куда способна дотянуться. Пальцы Лексы расстегивают ее джинсы, и она резко хватает ртом воздух, ощущая проскользнувшую вниз руку, касающуюся ее входа. Она недостаточно влажная, и ощущения двигающихся вверх и вниз по ее сухим складкам пальцев Лексы заставляют ее зашипеть в дискомфорте; но перед тем, как сказать ей подождать, она внезапно оказывается на полу, цепляясь за стену позади себя, чтобы устоять на ногах. Лекса пятится прочь от нее, и ее зеленые глаза наполнены столькими эмоциями, от вины до отчаяния, что Кларк хочется выть. – Лекса, – выдавливает она. – Нет, пожалуйста – все в порядке. – Она не знает, кого именно пытается успокоить, но сейчас у нее нет времени на эти размышления. Она отталкивается от стены и на дрожащих ногах приближается к Лексе. – Прости меня. Прости меня, Лекса, пожалуйста – пожалуйста, дай мне все исправить. Прошу. В эту секунду она, кажется, окончательно понимает, как Лексе удалось занять пост генерального директора в таком молодом возрасте и на такое продолжительное время. Она смотрит на пол, и все застывает на один долгий момент перед тем, как она опять поднимает глаза. И теперь в них отражается только зелень. – Твой отец, естественно, останется в программе до самого конца. Надеюсь, он полностью восстановится. Я видела его результаты. Они многообещающие, – все в животе Кларк застывает, когда Лекса продолжает говорить монотонным голосом. – Уверена, мистеру Коллинзу удастся найти другую работу, как бы мне ни хотелось обратного. Также я полагаю, ты понимаешь, что я больше никогда не хочу тебя видеть. Кларк чувствует, как ее сердце падает на пол. – Лекса–, – лишь секунду назад она была у нее в руках. – Я не могу тебя потерять. – Меня никогда у тебя не было, – легко утверждает Лекса. Она не холодная – но и определенно не теплая. В ней совершенно нет никаких эмоций, и Кларк это пугает. – Я была у Кларк, которую нарисовала у себя в голове. Не у тебя. – Она моргает, пробегаясь зелеными глазами по ее лицу. – Ты говоришь, что я для тебя важна, – продолжает она, и ее голос падает до мягкого шепота. – Если это правда, то сейчас ты выйдешь за эту дверь и больше никогда не попытаешься со мной увидеться. – Ее маска трескается, и Кларк замечает, как дрожит губа Лексы, пока та вновь не берет себя в руки. Она ждет, что Лекса в любую секунду сорвется; начнет кричать ей проваливай, проваливай, проваливай к чертовой матери, я больше не хочу тебя видеть – но Лекса лишь смотрит на нее нечитаемыми глазами, и затем она исчезает. Звуки шагов затихают, когда она подходит к комнате – ее кабинет, думает Кларк – и затем не остается ничего, кроме тишины. Больше ничего нельзя сделать. Ты выйдешь за эту дверь и больше никогда не попытаешься со мной увидеться. Ей может понадобиться время, и тебе придется ей его дать. Кларк застегивает джинсы, вытирает слезы и молча закрывает за собой дверь, уходя от одновременно своей самой большой ошибки и самого прекрасного, что было в ее жизни.