Должники и Коллекторы

Гермиона спешно сделала несколько коротких шагов назад, будто кто-то невидимый с силой ее толкнул. При этом ведьма неуклюже свалилась на пятую точку, споткнувшись о край мантии. Морщась от резкой боли, она неуверенно встала на ноги и продолжила сверлить взглядом то, что так ее потрясло. Нельзя было винить девушку за несвойственную ей неповоротливость. Ведь она встретилась лицом к лицу с одним из своих заклятых врагов. Вернее... лицом к телу, если уж быть точным. Она продолжала рассматривать бездыханное тело Люциуса, задаваясь вопросом, был ли он в самом деле мертв. Выглядел он мертвым. Гермиона боролась с желанием проверить его пульс, гадая, что даст ей информация о его состоянии. Будет ли она утруждать себя захоронением тела или оставит гнить? А если он жив, попробует его спасти или прикончит на месте с чувством омерзительного удовлетворения, струящегося по венам? Последний вариант был крайне заманчив. Почему она должна обременять себя спасением жизни Малфоя? Их желание уничтожить друг друга было настолько сильным, что в сравнении с ним ненависть Волдеморта к Поттеру была детским лепетом. Поменяйся они местами в сложившейся ситуации, найди он её совершенно беспомощной, его действия были бы совершенно очевидными: Авада Кедавра летела бы в Гермиону с такой скоростью, что даже чуду не удалось бы изменить ход событий. И все-таки она должна узнать. Любопытство всегда было ее ахиллесовой пятой. Она всегда должна знать. Неудивительно, что ярлык невыносимой всезнайки следовал за ней как наказание, сколько она себя помнила. Сутулясь, ведьма наклонилась вперед и убрала в сторону волосы мужчины, и начала осторожно исследовать его шею в поисках артерии. Наконец отыскав нужное место, Гермиона остановила руку у вены и замерла. Ничего. Девушка немного переставила пальцы и снова прислушалась – время тянулось медленно, прошла долгая секунда пустого ожидания, затем вторая, третья... как вдруг она что-то почувствовала! Гриффиндорка нажала немного сильнее и ахнула - слабая пульсация отдавалась в кончики ее пальцев. Значит, он все-таки был жив. Она убрала ладонь и уставилась на Люциуса, раздраженная на него и на себя. На него – за то, что выжил. На себя – за то, что знала, как все теперь обернется. Позволить Люциусу Малфою считать, что ему не страшна даже сама Смерть? Мстительная сторона Гермионы изо всех сил стремилась забрать лидерство, но в итоге ее добродушие взяло верх. В подобных ситуациях ведьма очень жалела, что сердце у нее не из камня. В отличие от сердца того, кого она собралась спасти. Сейчас девушка презирала свою самоотверженность и мягкосердечность больше обычного. Будь у нее такая же натура, как у Люциуса Малфоя, то она схватила бы ближайший булыжник или бревно и стала бы изо всех сил колотить голову мужчины с кровожадным упоением. Однако, Гермиона такой не была, и потому приступила к непростой задаче – притащить тяжелого мага в свою лачугу. Пыхтя и отдуваясь, ведьма наконец-то успешно затащила Люциуса в крохотную, обветшалую хижину из дерева, которую она называла домом. Гермиона осознала свою ошибку только после того, как бесцеремонно бросила его тело на пол (при этом он даже не шевельнулся), облегченно выдыхая. Если она вылечит Малфоя, то что потом? Он ведь рано или поздно очнется, обнаружит, кто его выхаживает, и запустит в нее Непростительное. Девушка немедленно обыскала Люциуса и, к счастью, не нашла у него палочки. Но даже так он все равно сильнее нее физически, не говоря уже о том, что этот фанатик был намного, намного крупнее Гермионы, в чем она наглядно убедилась, когда с диким трудом тащила тело взрослого мужчины в хижину. Он, просто-напросто, со всей силы схватит ее за горло длинными пальцами, и будет душить, злорадно ухмыляясь, до тех пор, пока ее душа не отойдет в мир иной. Девушка перебирала варианты развития событий и в каждом из них она, так или иначе, встречала свою преждевременную смерть от рук Люциуса Малфоя. - Драко..., - послышался еле различимый шепот. Гермиона заметно вздрогнула от непривычного, хрипловатого звука. Казалось, прошла целая вечность с того момента, когда она последний раз слышала человеческую речь. Ведьма проверила, не очнулся ли он, но маг по-прежнему был без сознания. Он бредил, - Драко... - Мистер Малфой? - позвала она и легонько потрясла блондина за плечо. Было трудно сказать, когда Гермиона последний раз слышала собственный голос, поэтому она не удивилась тому, насколько скрипуче и незнакомо он звучал. – Мистер Малфой, проснитесь. - Но, похоже, её не слышали. *** Люциусу бредилось, что он снова бежит, но на этот раз путь лежал не через Уинлаттерский Лес, где случилось его роковое падение. И сейчас он бежал не от бывших товарищей, а, наоборот, сам их преследовал, ведь в их руках был Драко. Он видел мертвенно-бледное и напуганное лицо сына, закованного в цепи. Люциусу казалось, что он бежит не вперед, а назад - расстояние между ним и пожирателями увеличивалось с каждым его шагом. «Драко!» - закричал Люциус. Он, как правило, невозмутимый и довольно сдержанный даже рядом с Волдемортом, сейчас был в панике, полный желчного разочарования из-за ситуации, над которой не имел власти. Люциус любил своего сына, несмотря на то, что практически никак ему этого не показывал. Подавленный смертью жены от рук Темного Лорда, маг пообещал себе спасти хотя бы Драко. Он не смог предотвратить смерть Нарциссы, но сына он защитит во что бы то ни стало. - «Драко!» Мир грёз, в котором Люциус мчался за недосягаемой целью, казалось, насмехался над ним, сводя на нет все усилия мужчины. Он все бежал, и бежал, но Драко постепенно ускользал из поля зрения, крепко схваченный Пожирателями Смерти в черных мантиях. В конце концов, маг отчаянно зарычал, озлобленный на свои ноги, на этот мир, а больше всего – на похитителей его сына. *** Прошло почти трое суток с того дня, когда Гермиона нашла едва цеплявшегося за жизнь Люциуса. Большую часть времени он был без сознания, что-то выкрикивая иной раз в бреду. Ведьма изо всех сил старалась поправить его подорванное здоровье, гадая, стоит ли это таких усилий. Она была более чем уверена, что Люциус не станет рассыпаться в благодарностях, когда очнется. Если очнется. Но девушка продолжала упорствовать, несмотря на возможный исход. Ведь руководствовалась она не только добрыми побуждениями. Кроме заботы о своем выживании в лесу, Гермионе было совершенно нечего делать. Ведьма буквально страдала от избытка свободного времени, и если есть хоть малейшая возможность потратить его на что-то хорошее, то она сделает все, что в её силах. И совсем неважно, что это «хорошее» растратится на кого-то столь морально прогнившего до мозга костей. Имела значение лишь возможность наконец-то унять эту бесконечную скуку. Было уже темно, когда она вернулась от источника, в котором брала воду. Обычно она так не рисковала и ходила туда около полудня – при ярком свете дня легче заметить врага, когда он атакует. Нарушить свои правила её заставило состояние Люциуса – в течение дня ему становилось всё хуже. Его кожа была холодной и приобрела болезненный синеватый оттенок. Вдобавок ко всему, в хижине иссяк запас хвороста, но она боялась уходить на поиски веток и оставлять Люциуса. Она не могла отогнать неприятную мысль о том, что по возвращении застанет его мёртвым. В очередной раз представив это, Гермиона легла на пол и прижалась к мужчине, делясь своим теплом. Открыв глаза, она поняла, что нечаянно уснула на полу, причем довольно давно – вечер уже сменился ночью. Выходить в такое время на улицу было очень опасно, но выбора не было – без воды обойтись нельзя. Вылазка, к счастью, прошла благополучно, но, снимая поношенные ботинки, девушка не заметила пары блестящих глаз, наблюдавших за ней. Сняв с плеч мантию-невидимку, Гермиона аккуратно её сложила и повернулась к маленькому камину, чтобы просушить. И тут сердце её, казалось, подскочило к горлу. Люциус Малфой лежал на полу, скрестив на животе пальцы, и пристально следил за каждым её движением. - Значит... вы очнулись, - выдавила из себя Гермиона, глядя на мага, как вкопанная. Он ничего не ответил, что заставило девушку гадать, плохо это или хорошо. Было ли его молчание признаком безмолвной ярости? Окажется ли она к рассвету на пороге смерти, холодная и посиневшая, как он совсем недавно? - Хотите есть?.. Пить? – ведьма попробовала снова заговорить с Люциусом, и если бы она так пристально не рассматривала его, то вряд ли бы заметила, как он едва кивнул. Может, он вовсе не зол, подумала Гермиона, нервно набирая деревянной чашей воду из ржавого ведра. Она уже давно преодолела отвращение к такому негигиеничному образу жизни. Когда хочешь выжить, то совершенно забываешь о таких мелочах. - вот, - девушка протянула чашу с водой, но он никак не отреагировал. – Не хотите? Молчание. - Разве вы сами не сказали, что хотите пить? – недовольно проговорила Гермиона. Молчание. - Ладно, раз не хотите, то я вылью её обратно, - выпалила она уже с явным раздражением, но не успела привести свои слова в исполнение, как Люциус тихо прохрипел: «Я слаб». Мысленно обругав себя за несообразительность, ведьма вновь развернулась и подошла к нему. Мужчина следил за каждым ее движением, не моргая, что здорово действовало Гермионе на нервы. Куда проще было, когда он лежал едва живой без сознания. Тогда ей не приходилось волноваться о последствиях своих действий. У Гермионы не было никаких сомнений: теперь, когда он пришёл в себя и понял, что происходит, он точно её убьёт, когда наберется сил, это всего лишь вопрос времени. Однако поить мужчину она не спешила. Может, лучше убить его обломком деревянной чаши, которой она только что набирала воду и которая пока что оставалась целой. Да, может лучше... Его взгляд, направленный на нее, остановил размышления молодой ведьмы. Её женское сердце, предрасположенное к состраданию, не могло смириться с таким жестоким поведением. Принципы гриффиндорки не позволяли ей поднимать руку на беззащитного человека. Гермиона поставила чашу на пол рядом с головой Люциуса, а затем села возле него. Положив руки на плечи мага, она приподняла его и положила голову мужчины себе на колени. Девушка поднесла чашу с водой к его губам, стараясь не думать о неловкости ситуации. *** Когда Люциус впервые после своего падения открыл глаза, он был дезориентирован из-за боли и неизвестного местонахождения. Он пытался пошевелиться, но от приложенных усилий у него сбилось дыхание. Поэтому он остался неподвижным, решив осмотреть помещение, в котором находился. Было очевидно, что кто-то за ним ухаживал. Одежда на нем была своя, но при этом тело было укутано в старый, изъеденный молью плед. В пределах досягаемости потрескивал согревающий его огонь. Рядом стояли различные миски и чаши, наполненные частично растолченной зеленью в мутной на вид жидкости. Также неподалеку стояло два деревянных ведра, а в углу были аккуратно сложены дополнительные постельные принадлежности. Дом был крохотный и деревянный, если, конечно, это был дом. Люциус засомневался потому, что дверей, ведущих в другие комнаты, не было. Кроме одной, которая, без всяких сомнений, вела на улицу. В помещении было всего два окна, запыленные настолько, что через них вряд ли можно было хоть что-то разглядеть. Поэтому Люциус решил, что это был не дом. Может, какая-нибудь хижина. И то, что кто-то мог выживать в таких условиях, было вне его понимания. Тем не менее, он был благодарен своим спасителям, будь они магглами или магами. У них было доброе сердце, раз они стремились его вылечить. А ведь сам он не стал бы утруждать себя спасением людей, чья учесть была предопределена. Но если ему помогают волшебники, то Люциус мог лишь надеяться, что они делают это не в корыстных целях. Ведь они могли узнать его и оставить в живых, чтобы потребовать денег, либо выдать Темному Лорду за хорошую награду. В любом случае, если они имели хоть какое-то отношение к его кругам, то наверняка уже знали, что денег у него больше не было. Темный Лорд конфисковал все его сбережения, когда стало известно о неповиновении Нарциссы. При мысли об умершей жене сжалось сердце, и Люциус попытался отвлечься. В этот момент он услышал приближающиеся шаги и перевел взгляд на дверь. Вошел человек в капюшоне с двумя большими ведрами в руках. То, что в них была вода, стало понятно, когда ведра с глухим стуком были поставлены на пол, а их содержимое расплескалось. Тяжело выдыхая, человек откинул капюшон, и Люциус понял, что это была женщина, а когда она обернулась и стала снимать обувь, то он был чертовски ошарашен, увидев лицо Гермионы Грейнджер. Она жива! Ходили слухи, что Грейнджер выжила, особенно когда её тело не нашли после битвы. Волдеморт отправил на её поимку множество Пожирателей. Требовалось найти её живой или мертвой – предпочтительнее живой, чтобы он мог с ней сделать всё, что пожелает. Сам Люциус был одним из многих, кто разыскивал девчонку, но их усилия были тщетны. И вот теперь она здесь, жива-здорова, да еще, как ни иронично, выхаживает его. Когда девушка обернулась и заметила его взгляд, её реакция была такой, словно он в одно мгновение подскочил и ударил её по лицу. Мерлин свидетель, Люциус действительно этого хотел. Внутри него начала закипать ярость. Мужчина был зол на то, что его спасителем оказалась эта девчонка. Совсем недавно его не волновало происхождение спасшего его человека, но сейчас он страстно желал, чтобы им оказался маггл. А причиной его злобы было древнее заклятие - Обет Долгоденствия – спасение одного человека другим связывает магическими узами того, чья жизнь была спасена. При мысли, что он теперь должен Грейнджер, у Люциуса свело желудок. Будь это магглы, то всё было бы куда проще, ведь они не знают про Обет Долгоденствия. Но это была Гермиона Грейнджер. Её называли «самая умная ведьма своего возраста». И она наверняка знала про это заклятье, чертова всезнайка. Оправившись от шока, ведьма предложила ему воды. Люциус хотел отказаться, но не мог. Она протянула чашу с водой, предположив, что он способен пить самостоятельно. Мужчина хотел взять чашу, но обнаружил, что не в состоянии даже пошевелиться, настолько ослабло его тело. Он был пристыжен и зол из-за этого, ведь ему пришлось признать свою беспомощность. В конце концов, Люциус был очень гордым человеком. Он выдерживал пытки Темного Лорда и не проронил ни одной слезинки, когда убили его жену. Признать свою слабость, да еще перед грязнокровкой – в самом деле чудовищный удар. Мерлин, из всех людей это оказалась именно она! Ни мягкость рук ведьмы на его голове, ни тепло ее ног под его шеей не улучшат ситуацию, в которой он оказался. *** Той ночью Гермиона не спала. Она ведь не глупый кролик, который не обращает внимания на кружащего в небе орла, выжидающего удобный момент для нападения. А Люциус напоминал орла даже в таком ослабленном состоянии. Или ястреба. Да, ястреб больше подходит. В конце концов, они были злобными созданиями. После того, как Гермиона дала магу воды и накормила, они больше не разговаривали. Он молча позволял ей заботиться о его раненном плече и сломанных костях, в то время как руки девушки нервно тряслись, а сама она была очень рассеянной. Когда настало время ложиться спать, Гермиона нарочно не потушила огонь, как делала это обычно для экономии хвороста. Но в итоге огонь все равно угас, и ведьма была вынуждена прислушиваться к его и своему дыханию, широко открыв глаза, наполненные тревогой. Бояться ей было нечего. Люциус не мог даже двигаться, не говоря уже о причинении девушке вреда, но воображение Гермионы было неумолимо – она представляла всё новые и новые сценарии своей мучительной смерти. На утро ведьма выглядела хмурой, уставшей и измученной. Отважившись взглянуть на мужчину, Гермиона заметила, что его холодные, серые глаза следят за каждым её движением. После этого она мысленно дала себе обещание смотреть на него лишь тайком. Когда девушка очередной раз промывала его раны трясущимися руками, дрожь которых она была не в состоянии унять, как бы ни старалась, Люциус впервые за долгое время с ней заговорил: - у тебя нет палочки, - это была сухая констатация факта, а не вопрос, поэтому Гермиона решила не утруждать себя ответом. – После окончания войны ты всё время была здесь? - Вы действительно хотите это знать? – в её словах было больше желчи, чем она рассчитывала. - я бы не стал спрашивать, если бы не хотел, мисс Грейнджер, - холодно ответил Люциус. И больше ничего. После этого еще долгое время они хранили молчание. *** Девчонка действовала ему на нервы. Её замкнутость и недружелюбие раздражали. Что бы он у нее ни спросил, ведьма отвечала коротко и сухо. При этом она ни разу на него не взглянула. Их взаимодействие сводилось к тому, что Гермиона лишь кормила его на своих коленях и прочищала раны. По началу такое питание было несмываемым позором для Люциуса, это подходило только младенцам. Но, в конце концов, блондин перестал отрицать, что ему нравилось ощущение мягких рук девушки на его скулах. Может, она и была грязнокровкой, но она так же была и женщиной, мягкой и хрупкой. В сексуальном плане ведьма его не привлекала. Сама мысль об этом была невозможна, смешна и омерзительна. Люциус просто предпочел считать такое положение вещей преимуществом, а не унижением. Ведь помимо всего, он постепенно восстанавливал силы. Так что, сложившаяся ситуация, в любом случае, была в его пользу. Но мужчину раздирало любопытство. Он хотел знать, как девчонке удалось сбежать той злополучной ночью в разгар сражения. Люциус видел её там, сражающуюся с Рудольфусом Лестрейнджем. Лицо её полыхало такой ненавистью, что удивился даже Волдеморт, остановившийся на мгновение, пока его снова не отвлекло пролетевшее неподалёку проклятье. После сражения они нашли тело Рудольфуса, но не её. Его интерес был вызван не только праздным любопытством. Люциус преследовал корыстные цели. Если девчонке удалось оставаться незамеченной все это время, то, возможно, у него тоже есть шанс. Все связи с Темным Лордом были безвозвратно утеряны. Для них он стал таким же врагом, как и Гермиона Грейнджер. Если бы только он мог прожить достаточно долго, чтобы набраться сил и вызволить Драко. Только это имело значение. С тех пор, как Люциус очнулся, минуло два дня. Но ведьма так и не обмолвилась насчет Обета Долгоденствия. Может, она о нем и не знала. Если так - маг с удовольствием позволит ей и дальше находиться в неведении. Он не настолько глуп, чтобы выдать информацию о таком заклятии со всеми его преимуществами. Иначе девчонка получит огромную власть над ним. Люциус не сомневался, что она согласится. Для кого ситуация, в которой твой враг - твой должник, не была бы приятной? Даже для такой примерной крошки.