И я несу возмездие во имя чего попало!

Икуко Цукино была на грани отчаяния. Она теряла дочь. С рождения Усаги была очень милой и спокойной девочкой, быстро схватывала новое, её можно было оставить одну, не боясь получить в итоге разрушенный дом и травмированного ребёнка. Не обошлось без мелких проблем — девочка плохо выговаривала некоторые буквы, но после нескольких целенаправленных занятий с развивающими кубиками всё стало хорошо. Странные вещи начались, когда родился малыш Шинго. Как бы Икуко ни была занята маленьким сыном, она успевала обращать внимание на временами слишком осмысленный и чем-то озабоченный взгляд дочери, но сил как-то реагировать на это не оставалось. Спустя пару недель немного обеспокоенный Кенджи рассказал о состоявшемся с дочкой разговоре. Договорились с ним потянуть время, чтобы не нагружать Усаги слишком рано, но она настойчиво напоминала о своей просьбе, и отвлекать её внимание не получалось — слишком упрямой она была. После поездки в храм Хикава муж вернулся напуганным. Рассказал про желание Усаги изучать магию. И про силу Луны. — Кенджи, значит, легенда рода Цукино… — прошептала она. Когда они только поженились, больших трудов им составило отдалиться от властной матери Кенджи, матриарха рода Цукино. Было несколько очень неприятных разговоров, во время которых госпожа Асано Цукино давила своим авторитетом, угрожала сыну нищетой, грозилась оставить его без гроша в кармане, но они вдвоём чудом отвоевали свою свободу и возможность спокойно жить, пусть и не на широкую ногу. Единственным условием невмешательства в их жизнь от Цукино-доно было требование назвать свою старшую дочь Усаги, в соответствии с семейными преданиями. Молодой супружеской паре это показалось такой малостью, что они быстро согласились, а потом выполнили свою часть уговора, чтобы держать эту ужасную женщину подальше. Но теперь старая сказка внезапно обрела новое значение, если прислушаться к словам дочки. — Я не хочу иметь ничего общего с этим. Пусть Уса-тян живёт спокойно, не зная всей правды. Мы расскажем ей как-нибудь в другое время. Когда наступит подходящий момент. Вот только чем дальше, тем менее подходящими были моменты. Дочь всерьёз обиделась на попытки её защитить. Разговаривала сквозь зубы, игнорировала призывы как-то поговорить на общие темы, снова и снова возвращаясь к болезненному вопросу под названием «Хикава». После нескольких попыток объяснить, что она неправа, вообще перестала реагировать на любые указания. И откуда что взялось в 4 года? Чтобы как-то скомпенсировать нерастраченную нежность, Икуко больше времени проводила с маленьким Шинго, на что Усаги очень явно кривилась. Как бы чего не случилось страшного, думала растерянная мать, но не могла оставить своё воркование. Кенджи спросил совета у сослуживца, тот сказал лишить сладкого и игрушек, потому что дети очень чётко ощущают, когда их ограничивают в целях наказания. Усаги опровергла этот постулат своим ещё более вызывающим поведением. Оставлять одну в комнате тоже оказалось бесполезной затеей — девочка усиленно налегала на взятые без спросу книги по журналистике и языковедению, тренировала почерк и начала заниматься физическими упражнениями. Целеустремлённость ребёнка просто пугала. Явно играла кровь Асано. К исходу весны дочь явно устала, но держалась со взрослым достоинством. И было непонятно, ради чего она так выкладывается, если выглядит настолько измученной. Родители совершенно не ожидали настолько мощного эмоционального всплеска, когда снова решили поговорить с Усаги. Новостью оказалось, что она не может нормально спать. Мать не один раз за ночь вставала посмотреть на маленького, и кто ей мешал проверить, как себя чувствует дочь? Никто. Признание Усаги, что она помнит свои предыдущие жизни, казалось бредом, но прекрасно объясняло все странности её характера, быструю обучаемость и недетское восприятие. И её упрёки были довольно справедливы — если бы они с Кенджи не игнорировали её просьбы, возможно, она бы рассказала о себе раньше. Шокирующая констатация собственного будущего, наполненного войной и болью, в устах маленькой девочки заставила шевелиться волосы на затылке. Перечисление потенциальных врагов было больше похоже на бред или выдумки фантазёрки, но Усаги выглядела… смирившейся. Она перечисляла причины, по которым ей придётся драться с той или иной напастью, но было видно, что она с удовольствием бросила бы всё, стала бы обычной девочкой… Но не может. Усаги давно ушла к себе. На втором этаже заплакал Шинго, а родители всё сидели за столом с недоеденным обедом и никак не могли уложить новости у себя в голове. Говорить о произошедшем не было никаких сил. Когда Уса-тян не спустилась к ужину, Икуко испугалась. Кто знает, до чего она могла додуматься в одиночестве, когда считает себя непонятой?! Вместе с мужем они пошли смотреть, всё ли с ней в порядке. Тихую песню они услышали ещё в коридоре. Голос был женским и явно незнакомым. Осторожно приоткрыв дверь, родители застыли: Усаги лежала на своей кровати, свернувшись в калачик, будто пытаясь защититься, и крепко зажимала своё одеяло. А рядом с ней сидела незнакомая женщина с белыми волосами, в чуть светящейся одежде с плащом, и гладила девочку по голове, негромко напевая. Дверь раскрылась шире с едва слышным скрипом. Гостья повернула голову к застывшему на месте семейству Цукино, нежно улыбнулась и поднесла палец к губам, призывая к тишине. Через пару минут маленькая Усаги явно расслабилась и позволила укрыть себя одеялом. Незнакомка встала, отошла к окну и на глазах у потрясённых взрослых просто рассеялась в воздухе серебристой пылью, будто её никогда и не было. Внизу без лишних слов Кенджи накапал себе успокоительного. Икуко тоже бы не помешало, но она кормила грудью, так что приводить себя в чувство ей пришлось глубоким дыханием. — Кхм. Итак, — начал глава семьи, как только нервы немного улеглись. — Похоже, что возить её в храм всё же придётся. — Да, дорогой. — И стоит, наверное, рассказать про семейную легенду. — Конечно, милый. — И представить моей матери. Икуко тяжело вздохнула. Асано-сама была крайне сложным в общении человеком, но, учитывая возникшие в их семье трудности, справиться с Усаги могла теперь только она.