Квиддич, Прорицание и прочие взрывоопасные вещи

Не стоит недооценивать вратаря команды Хаффлпаффа. Не угасающее в его глазах пламя во время игры разгорается только ярче. Природа наградила его двумя талантами — он с лёгкостью принимает любые броски и матерится со скоростью света. Он остёр на язык (и в прямом, и в переносном смысле), а его контролю квоффла поражаются даже его сокомандники. Хаффлпаффская команда давно перестала быть предметом насмешек, но выйти на новый уровень она смогла именно благодаря своему вратарю. Они опасны. Смертоносны. И Кубок Факультетов уже почти у них в руках. Но без Ронана Линча этому не бывать.

***

Кто-то с грохотом ввалился в гостиную Рэйвенкло, и теперь, судя по звукам, приближался к столу Гэнси. Тишина, царившая в башне, многократно усиливала эхо его шагов. Бум. Бум. Бум. — Стоит ли мне вообще спрашивать, как ты сюда попал? — пробурчал Гэнси. Ему не нужно было отрывать взгляда от пергамента, чтобы понять, кто же плюхнулся в соседнее кресло. Ронан, кто же ещё. Ни один рэйвенкловец в здравом уме не будет так шуметь в гостиной во время учебного часа. Ронан вместо ответа лишь пожал плечами и многозначительно помахал белым конвертом. Ну, или тем, что от него осталось. Гэнси в это время увлечённо дописывал своё задание (Какие ингредиенты необходимы для приготовления Прозрей-зелья). — Паролем была фраза на латыни. Проще простого, — лениво объяснил Ронан. Как будто вваливаться в гостиную другого факультета для всех было обычным явлением, а не нарушением школьных правил. Измочаленный конверт опустился поверх пергамента Гэнси. Не приказ, а скорее, немая просьба открыть его. И Гэнси её выполнил. Он выпрямился со вздохом и поправил сползшие на нос очки. После нескольких часов, что он провёл, не разгибаясь над домашкой, сидеть с расправленной спиной было особенно непривычно. У Гэнси затекли ноги, кровь к ним приливала медленно, вызывая неприятное покалывание. Казалось, будто под кожей зашевелились сотни маленьких иголочек. Гэнси повернулся к развалившемуся в кресле Ронану: тот сидел, отклонившись назад и широко расставив ноги, одну руку закинув на спинку. Расстёгнутый воротничок и золотой галстук, повисший на шее как медаль, довершали образ. На памяти Гэнси ещё ни разу не было такого случая, чтобы галстук Ронана был аккуратно завязан. Только, разве что, на первом курсе, и то он не был в этом уверен. Ронан по жизни был этаким раздолбаем, которого всегда заботили вещи поважнее, чем неаккуратная форма. — Что это? — неуверенно спросил Гэнси, хотя в ответе не нуждался. Он взял в руки конверт, но не спешил его открывать. Письмо практически выпадало из вскрытого конверта, на котором явственно проступали следы птичьих когтей. — Сам знаешь. Чейнсо принесла перед завтраком, — буркнул Ронан, подтверждая его опасения. Позади Ронана Гэнси увидел группку первокурсников, уставившихся на них с плохо скрываемым изумлением. Раньше Ронан был частым гостем в рэйвенкловской гостиной, но в последнее время стал появляться здесь всё реже и реже. Гэнси не знал, да и не хотел знать, чем это было вызвано. Но у него были определённые подозрения, и россыпь синяков на шее Ронана, которые он даже не пытался скрыть, их подтверждала. Гэнси прижал пальцы к вискам и начал их массировать, предупреждая головную боль, которая, он знал, не заставит себя ждать. Ронан был ему как брат родной, и ради него Гэнси был готов пойти на всё, что угодно. Но он чертовски устал разгребать его дерьмо. — Ещё даже полсеместра не прошло, Ронан, — упрекнул он его. Ронана, похоже, не слишком волновало его мнение, но высказаться всё же стоило. Вскрыв уже разорванный конверт, Гэнси, наконец, вытащил письмо, быстро прочитал его, а затем перечитал снова. Информация никак не хотела укладываться у него в голове. — Ты провалил Прорицание, — предположил он. — Снова. Он взглянул на Ронана и к своему неудивлению обнаружил, что тот увлечённо откусывает заусенцы, забив на всё остальное. Ронан оторвался от своих ногтей и предупредительно выставил вперёд указательный палец. — Я провалю Прорицание, — поправил он, упёрся руками в подлокотники и попытался крутануться на стуле, который для этого был совсем не предназначен. Первокурсники всё ещё пялились на них, начисто позабыв о своих делах. Всё во внешности Ронана — жёлтая подкладка мантии, бритая голова, тёмные следы птичьих когтей на воротнике, узорчатые переплетения татуировок — ошеломляло их. — Возможно. Скорее всего. Будущее туманно. И предсказываю я его отстойно, — подытожил он. Гэнси в последний раз перечитал письмо, кинул его на стол и вытянул затёкшие ноги. Иголочки исчезли. — Почему администрация школы так этим обеспокоена? В прошлом году ты едва перевалил за порог, но никаких писем не было. Ронан подался вперёд с протянутой рукой, и Гэнси, угадав его просьбу, подал ему письмо. Указывая на последний абзац, он зачитал его: — В связи с появлением у учеников шестого курса новых обязанностей. Голос у него был противный и визгливый. По его мнению, это полностью соответствовало личности отправителя. — Это они про ЖАБА. Всё из-за этих чёртовых ЖАБА. Если я не улучшу свои оценки по Прорицанию, они отстранят меня от игры в квиддич, — негодовал он. — И зачем я только взял этот курс… Я же еле-еле сдал по нему СОВ в прошлом году. Гэнси вздохнул. ЖАБА — это, конечно, очень важно, но вряд ли этим всё исчерпывалось. Однако говорить об этому Ронану лучше не стоило. — Ронан, я не понимаю, почему ты раздул из этого такую проблему. Просто найди того, кто готов тебе помочь, и позанимайся с ним. Ты же ходишь на Прорицание вместе со слизеринцами. Попроси Адама, он в этом разбирается. Ронан перевёл на него взгляд. Лицо его не выражало ни единой эмоции, но в глазах бушевало пламя. Гэнси понял, что задел его за больное. У Ронана со слизеринцами были не очень хорошие отношения, но Гэнси не мог объяснить, почему в первую очередь предложил поискать помощи у одного из них. Письмо было безжалостно смято сжавшейся в кулак рукой. — Серьёзно? — спросил Ронан с нажимом, подначивая Гэнси повторить своё предложение. Ответа не последовало. — Серьёзно? — повторил он с ещё большим нажимом. — Просить у Адама, старосты Слизерина? Гэнси отрицательно замотал головой и предпринял ещё одну попытку: — А как насчёт Ноа? У него тоже нет проблем с Прорицанием. Ронан сделал глубокий, расслабляющий выдох. Кулак разжался, и из него выпали ошмётки письма. Ронан снова откинулся на спинку кресла и принял свой прежний пугающе холодный вид. Его внимание переключилось на потолок. Один из первокурсников тоже туда уставился, но ничего интересного не обнаружил. Гэнси знал это по собственному опыту — он тоже мог часами на него пялиться, и ничего. — Я уже и забыл о нём, — Ронан вновь повернулся к Гэнси. — Думаю, Ноа подойдёт. Гэнси усмехнулся. — «Подойдёт»? Ронан отрывисто кивнул и встал на ноги. — Да, — отрезал он, даже не взглянув на клочок бумаги у своих ног. Этим он показывал, что неизбежно надвигающееся будущее его нисколько не заботит. Но факт оставался фактом: или Ронан улучшает оценки по Прорицанию, или с треском вылетает из команды. А для таких людей, как Ронан, которые не смыслят свою жизнь без квиддича, последний вариант не допустим. Но вполне вероятен. И, судя по отстранённому взгляду, Ронан сейчас думал обо всём, что угодно, только не о своих оценках. — Спасибо, Гэнси, — поблагодарил он и направился к выходу. Гэнси махнул ему рукой, но Ронан не заметил этого жеста. Жизнь научила Гэнси не принимать такие мелочи близко к сердцу. Хлопнула дверь, и его обступила царившая в комнате тишина. Особая тишина, не та, что бывает, когда в комнате усердно учатся несколько человек. Не было слышно ни скрипа перьев о пергамент, ни тихих перешёптываний, ни задумчивого бормотания ученика, перечитывающего написанное. Воздух вибрировал от напряжения, и Гэнси с опозданием заметил, что все, абсолютно все, даже те несчастные первокурсники, которые сидели с раскрытыми до пола ртами, смотрят на него. Или, если быть точным, на то место, где ещё совсем недавно сидел Ронан. Игнорируя устремившиеся на него взгляды, Гэнси подобрал валявшийся на полу клочок и поправил сползшие очки. Мысленно отметив, что нужно будет их потом немного подлатать, он вернулся к прерванной работе. Не замечать других становится проще, когда тебе есть чем заняться. А ещё он знал, что тот, кого ты не замечаешь, тоже рано или поздно перестанет тебя замечать. Вскоре гостиная вновь наполнилась тихими, уютными звуками. Гэнси почти убедил себя в том, что Ронана здесь вовсе и не было. Почти. Его взгляд то и дело цеплялся за злополучный комок бумаги, а мыслями он постоянно возвращался к их диалогу. Оставалось только надеяться, что Ронан возьмётся за ум и проблема решиться сама собой. Но Гэнси знал — Ронан никогда не искал лёгких путей. Он всегда шёл своей дорогой.

***

И Ронан начал заниматься. Вместе с Ноа. Они засели в пустом кабинете. В волшебном садике гостиной Хаффлпаффа недавно случилось прибавление, и чуть ли не весь факультет сейчас сновал вокруг него с выпученными глазами, а на улице было слишком холодно. — Просто смотри в чашку, Ронан, — произнёс Ноа, намеренно растягивая гласные. Половина его слов смазалась, и Ронан с трудом понимал, что он вообще говорит. Судя по тому, как Ноа развалился на своём стуле, насыщенный учебный день его изрядно утомил. Широко зевнув и потянувшись, он протёр глаза и оправил задравшийся свитер. — Давай, взгляни на чаинки и опиши, что ты в них видишь, — сказал он, пытаясь смотреть в потолок, но его глаза упрямо закрывались. С недовольной гримасой, Ронан взял в руки чашку. Ничего, кроме чаинок, он в ней не увидел. Потому что там ничего и не было. Прорицание всегда казалось ему пустой тратой времени. Будущее изменчиво, поэтому любые попытки предсказать его не имеют смысла. С точки зрения Ронана, всё это выглядело примерно так: куча провидцев изрекают нечто, отдалённо напоминающее предсказание, и бац! — это Прорицание. Будь у Ронана волосы подлиннее, он бы их уже все вырвал от злости, но вместо этого приходилось усмирять гнев другим способом — например, вытаскивать торчащую из рукава нитку. — Ничего, — ответил он, взболтав остатки чая. Чаинки переместились, но цельной картинки по-прежнему не было. — Всё ещё ничего. — Попробуй ещё раз, только сконцентрируйся как следует, — вздохнул Ноа. — Я уже достаточно сконцентрировался, — прорычал Ронан, продолжая настойчиво вглядываться в донышко чашки. Нужно было развивать свои практические навыки, потому что письменную часть экзамена он уже априори завалил, а иначе квиддича ему не видать. Вряд ли они стали бы отстранять его от игр, но стоило себя обезопасить. Это же школа, а не тюрьма. Но Прорицание как было дерьмом, так им и осталось. — Не вижу здесь ничего, кроме чаинок, — подытожил Ронан. Ноа в очередной раз вздохнул и слез со стула. Видок у него был помятый: торчащие во все стороны волосы, встопорщившаяся рубашка… Похоже, не стоило ему впадать в дрёму. — В гадании по чаинкам нет ничего сложного, Ронан, — сказал он, забирая у него из рук чашку. Несколько тягуче долгих секунд Ноа вглядывался в её содержимое, его глаза постепенно становились всё шире и шире, а с лица окончательно слетели остатки сонливости. — Ронан, — выдохнул он, сжимая чашку так сильно, что Ронан понял — ещё немного, и он будет собирать осколки со всего пола (как вам такое предсказание?). — Ронан. Ронан, — настойчиво звал его Ноа. У него от удивления глаза на лоб полезли. Всё Прорицание — один большой розыгрыш, и Ноа, похоже, на него повёлся. — Что? — На, взгляни, — прошептал он, передавая чашку. Температура в комнате разом упала на десять градусов. Ронана прошибла дрожь. Ноа вообще был сам не свой. — Это Грим. Ронан почувствовал, как очередная волна дрожи прошла сквозь его тело. Может, он ни черта и не понимает в Прорицании и вообще считает его сплошной мистификацией, но даже ему известно, что такое Грим. Как вообще можно было его проглядеть? Он подался вперёд к протянутой чашке, и в тот же миг Ноа окатил его остатками чая, давясь от хохота. Ловкий трюк, однако. Ронан даже ничего заподозрил. Зато теперь у него всё лицо и воротник рубашки были покрыты ровным слоем мелких чаинок и холодных капель. А Ноа заливался от смеха, прижав к животу эту чёртову чашку. — Ну у тебя и лицо! — пробормотал он, задыхаясь. — Видел бы ты себя сейчас, Ронан. Ох, Мерлин. Хохот постепенно перешёл в хихиканье. Ронан невольно вспомнил о том случае с конфетти. Он и по сей день время от времени находил мелкие блёстки в самых неподходящих местах. Неизвестно как, но они оказались даже в подкладке его мантии. Ронан злобно зыркнул в ответ. — Это не смешно, — потому что действительно не смешно. Ронан был в бешенстве из-за своего дурацкого вида, из-за рубашки, которую нужно было немедленно замочить, иначе на ней останется куча пятен, и да, ладно, это было немного забавно. Согнувшийся в три погибели Ноа разбавлял обстановку. Смех у него был очень заразительный, особенно в тех случаях, когда Ноа не выглядел до смерти измотанным. Поэтому Ронан долго не продержался и рассмеялся ему в унисон. В итоге дошло до того, что ему пришлось утирать выступившие на глазах слёзы, так и норовившие сорваться вниз по щекам. Они напрочь забыли о том, с чего вообще начали смеяться. Приспособления для Прорицания, магический кристалл, который им любезно одолжила Блу, и полный китайский фарфоровый сервиз, когда-то, возможно, принадлежавший одному выдающемуся волшебнику (более выдающемуся, чем Ронан и Ноа вместе взятые), одиноко лежали на столе. Друзьям было достаточно лишь взглянуть друг на друга, чтобы снова забиться в истерике. Несколько минут спустя, которые показались часами, Ноа уже лежал, развалившись сразу на нескольких стульях. Он прикрыл глаза ладонью и старался не дышать слишком глубоко, потому что каждый неосторожный вдох отзывался болью в его животе. Ронан же сидел, уткнувшись в головой в стол, и дышал медленно и размеренно. — Дерьмовый из тебя учитель, Ноа, — сказал Ронан, когда понял, что кризис уже миновал. Давненько он так не смеялся. Даже забыл, каким приятным бывает чувство эйфории. — А у Блу волосы в десять раз мягче твоих, — парировал Ноа. Дыхание у него стало глубоким. Вдох через нос, выдох через рот. — Ты не пробовал поговорить с Адамом? Он, наверное, лучший в нашем классе, если не на всём курсе. В этот момент Ноа был очень похож на Гэнси. Атмосфера в комнате резко изменилась. Отголоски веселья сошли на нет. — Блять, да сдался мне этот чёртов Пэрриш, — огрызнулся Ронан. — Я это уже слышал. От Гэнси. Своим тоном он всячески пытался донести, что говорить на эту тему больше не намерен, но Ноа на то и Ноа, чтобы игнорировать очевидные намёки. — Это потому, что он слизеринец, или дело самом Адаме? — у Ноа был удивительный талант приплетать к разговору темы, которые вообще не стоило затрагивать. — Я не собираюсь якшаться с ним только потому, что он дружит с Гэнси. Мы с Гэнси разные люди. — Я не об этом! — возмутился Ноа. — И, хочешь ты того или нет, но вы всё-таки друзья. Я дружу с Гэнси, да и Блу тоже. Где ты видел, чтобы не-друзья столько времени проводили вместе? Он был прав: Ронан дружил с Адамом. И, вместе с этим, хотел максимально дистанцироваться от него и других слизеринцев. Слизерин — это Деклан, Слизерин — это отец. А Ронан… Ронан сам по себе. Он поднял на Ноа тяжёлый взгляд, и тому хватило ума на этот раз тактично промолчать. Повисшая между ними тишина вскоре была прервана тихим стуком в окно. Ронан даже не дёрнулся в его сторону, поэтому открывать пришлось Ноа. — Чейнсо принесла тебе письмо, — сказал он, увидев источник шума, и распахнул окно навстречу ледяному ветру. Ворон с привязанным к лапке письмом спланировал на протянутую Ронаном руку. Он отвязал конверт и в благодарность погладил птицу по голове. — Ты с ней как с ребёнком возишься, — улыбнулся Ноа. — Она милая, не то что ты, — ответил Ронан. Мягко пригладив ей перья напоследок, он пообещал Чейнсо, что завтра обязательно заглянет в совятню и принесёт что-нибудь вкусненькое, и отпустил её. Она вылетела в раскрытое окно, и Ноа тут же его захлопнул. — Ну вот, — обиженно простонал он. — Оказывается, Чейнсо тебе дороже меня. Он уселся поближе к Ронану — так было гораздо проще заглянуть в только что доставленное письмо — и, приложив руку к правой стороне груди, трагически произнёс: — Ты разбил мне сердце. — Оно у тебя с другой стороны, идиот, — на автомате поправил его Ронан. Всё его внимание сейчас было приковано к конверту, который он вскрыл несколькими резкими движениями, оставив на бумаге ряд зазубрин и надрывов. — Ты разбил мне сердце, — повторил Ноа, только ладонь уже была с левой стороны. Должного эффекта это не возымело, и он убрал руку, склонившись поближе к Ронану. Тот даже не пытался спрятать от него письмо — Ноа всё равно бы его прочитал. У него был удивительный, хотя и немного пугающий талант: он всегда до всего докапывался. Судя по голосу, содержимое письма его несколько разочаровало. — Тут всего лишь время, — протянул он, взглянув на часы. — Что? Это через пятнадцать минут! — А ты чего ждал? — фыркнул Ронан. — Не знаю, — признался Ноа, пожимая плечами. — Чего-нибудь интересного. Ронан встал, размахивая зажатым в руке листком. Вчера он точно так же тряс бумажкой перед носом у Гэнси, только не улыбался при этом. Но сейчас в его улыбке проглядывало что-то опасное, хищное и кровожадное. — Ничего интереснее этого я на этой неделе ещё не читал, — торжественно произнёс он. Ноа презрительно скривился. — Это Кавински, да? — спросил он, хотя уже знал ответ. Ронан не понимал, зачем его друг задаёт такие глупые вопросы. Они его раздражали, поэтому он решил не отвечать. Ноа расценил это как молчаливое согласие и нахмурился. — Он такой грубый, — пожаловался он. — Не понимаю, почему ты таскаешься именно с этим слизеринцем, хотя там полно хороших ребят. — Кто, например? — насмешливо спросил Ронан и скривился. Настала его очередь спрашивать очевидные вещи. Ноа не умел вскидывать одну бровь, поэтому поднял обе. — Это ничего не значит, — перебил его Ронан, не успел Ноа и рта раскрыть, а затем сгрёб в охапку своё барахло и направился к двери. — А Адам? Адам значит? — напирал Ноа. Ронан опять ничего не ответил, и тут на него свалился целый шквал вопросов: — Ты куда? — Ноа махнул рукой в сторону разложенных на столе приспособлений. — То есть, ты просто возьмёшь и уйдёшь, а меня оставишь убирать всё это? И это твоя благодарность за то время, что я убил здесь, пытаясь тебя хоть чему-то научить? Ронан отрицательно качнул головой. — Ты полчаса потратил от силы, — отрезал он. — И это не твоё дело, куда я иду. Ноа с тяжёлым вздохом рухнул на стол. Со стороны он был похож на сдувшийся шарик. — Ага, конечно. Ронан бросил на него тяжёлый взгляд, который остался незамеченным. — Ладно, веселись. Только голову береги. Я знаю, что вы там гоняетесь. И постарайтесь не попасться. Проверь, чтобы он не наставил тебе засосов там, где их легко заметить. Шарфы не всегда бывают уместными, — проинструктировал его Ноа. В его голосе были слышны нотки отвращения и грусти, но больше всего — разочарования. — Хорошо, — бросил Ронан, не соглашаясь и не отрицая. Его друзья давно уже обо всём догадались, но он предпочитал не афишировать то, что происходило между ним и Кавински. Боялся, что если признается вслух, то это перестанет быть их маленьким секретом, о котором легко забыть, а перерастёт во что-то большое и серьёзное. Текущий уровень их отношений его абсолютно устраивал. Всё было так, как он и хотел. Ронан вышел из класса. Пальцы у него зудели от желания вновь прикоснуться к рукояти метлы, а всё его существо рвалось в небо. Ведь летать ему нравилось гораздо больше, чем учиться.