Квиддич, Прорицание и прочие взрывоопасные вещи

Двадцать минут спустя Ронан с метлой наперевес уже направлялся к опушке Запретного Леса. Учебники в полном беспорядке и забытьи остались лежать на кровати. С уроками он разберётся позже. Настало время заняться чем-то более весёлым. И вот он уже на опушке леса, свет сюда едва проникает, но его вполне достаточно, чтобы видеть перед собой. Вокруг ни души, и Ронану не нужно в этом лишний раз убеждаться. Сюда никто не ходит. Кроме них двоих, разумеется. — Что-то ты сегодня припозднился, — насмешливо протянул Кавински. Он, кажется, вообще не умел нормально разговаривать: в каждом его слове слышалась скрытая издёвка. Ронан улыбнулся, острее, злее обычного. С Кавински всегда так, без полумер. — С Диком по углам зажимался? Старая песня: Кавински жалит, Ронан отшучивается. Замкнутый круг. Но он хорошо знал правила этой игры и с мазохистским удовольствием наблюдал, как она набирает обороты. — Допустим, — парировал Ронан, опираясь локтем на вогнанную в грязь метлу. — Почему тогда я здесь? Вместо ответа Кавински отбросил свою метлу и медленно направился в его сторону. Ронан следил за каждым его движением. Идеально ровный узел серебристо-зелёного галстука — внешний налёт лоска и статуса. Идеально ровная, белая улыбка и эти дурацкие солнцезащитные очки, которые он так и не снял, хотя солнце давно уже нырнуло за горизонт. «Добром это не кончится», — подумалось Ронану. Мысли тут же перескочили к Ноа и тому грустному взгляду, которым он его провожал. Ронан бросил его. Ноа предпочёл бы другую формулировку: не «бросил», а «пошёл к Кавински». Ронан видел эту тонкую грань, поэтому и чувствовал себя виноватым. Но подобные мысли, всегда посещавшие его в такие моменты, давно уже утратили свою значимость. Кавински сжал рукоять его метлы. Ладонь поверх ладони, тяжёлое прикосновение, от которого у искры пробежали по всему телу. Ронан разжал пальцы, Кавински тоже, и метла свободно упала на землю. — Я не стал бы спрашивать просто так, — поддел его Кавински. Он стоял так близко, что можно было почувствовать запах его одеколона — свежий и мятный, навязчиво напоминавший о Гэнси. Но Кавински не такой, как его друзья, и поэтому Ронан здесь, а не с ними. Здесь никто не будет его останавливать. Он пришёл сюда ради одной-единственной цели — убежать от себя самого. Не насовсем, просто ненадолго. Рядом с Кавински ему не нужно ни о чём думать. А ему так давно хотелось забыться. — Нет, — вторил ему Ронан, и Кавински подступил ближе, проводя ладонью по его груди. — Не стал бы. Ронан сделал глубокий вдох, и в тот же миг Кавински, с привычной для него лёгкостью, сократил оставшееся между ними расстояние. Поцеловать Кавински — всё равно, что шагнуть в полыхающий костёр. Губы у него жёсткие, требовательные, нетерпеливые. Его руки легли Ронану на грудь, притягивая ближе, сливаясь с ним в одно целое. Пальцы Ронана дрожали на его подбородке. Оторвавшись друг от друга на секунду, они синхронно выдохнули, и Ронан воспользовался возможностью, чтобы сорвать с него очки и отбросить их в сторону. Пофиг. Кавински ничего не стоит купить себе новые. Ронан судорожно выдохнул, почти простонал, когда губы Кавински прижались к его шее. Он слегка прикусил оставленный им же на прошлой неделе засос, и Ронан дугой выгнулся в его руках. У них не бывает по-другому. Вечно прячутся по тёмным углам, куда никто не забредёт даже случайно, цепляются за одежду друг друга с такой силой, что ещё немного — и разорвут, лихорадочно касаются губами любого открытого участка кожи, до которого только могут дотянуться. Ронан стоял, откинув голову назад, глаза его были плотно закрыты, и пусть он чувствовал Кавински каждым сантиметром своего тела — ему было недостаточно. Он жаждал прикоснуться к его горячей коже, ощутить, как тот с нажимом проводит ногтями по его спине. Он хотел большего, и плевать, что они стоят на краю леса, а на улице слишком холодно, чтобы вот так просто снимать рубашку. Кавински отстранился и облизнул свои вызывающе красные губы. Волосы у него были просто кошмар, даже беспорядком назвать язык не повернётся. Ронан и сам выглядел не лучше. Ноа будет дразнить его до самой смерти, если увидит метки, оставленные этим ублюдком с собственническими замашками. Ронан позволил себе усмехнуться этой мысли. Каждым своим поцелуем Кавински будто говорил «моё, моё, моё», но на самом деле их сумбурные отношения были не более чем маленьким грязным секретом, поделенным на двоих. Ну, почти секретом. — Чего смеёшься, Линч? — поинтересовался Кавински. — Мамку твою вспомнил. Лицо Кавински скривилось в подобии улыбки, а затем он снова подался вперёд, но уже не для поцелуя, а чтобы подобрать валявшуюся на земле метлу Ронана и сунуть ему в руки. Тот послушно принял её, и Кавински очередным отточенным движением подхватил свою. Их встречи всегда заканчивались одинаково. Весь этот… безумный танец неожиданно стал частью их жизни. Не такой уж и неприятной, на самом деле. Кавински снова облизнул губы и выдал: — Пошли погоняем, мудила.

***

Ронан лежал на холодной траве и всё никак не мог надышаться. У него болели рёбра. Чёрт, да у него всё тело болело. Но он был уверен, что ничего не сломано. Надеялся, по крайней мере. Чувствовал, что у него царапина на лбу, а ещё на руках и на спине, судя по ощущениям — неглубокие. Над его головой медленно кружился мир, на закатном небе, как на палитре, перемешивались красный, оранжевый и фиолетовый. Так хотелось закрыть глаза, но лучше этого не делать. Вместо этого Ронан заставил себя сесть прямо и оглядеться. Слева от него лежал уставившийся в небо Кавински. Одной рукой он вцепился в свою метлу и крепко прижимал её к груди, губы его подрагивали в улыбке, и с них то и дело срывался короткий смешок. Так смеются только клоуны из ночных кошмаров. — Блять, Ронан, ты слишком быстрый, — сказал он, выпустив рукоять. — Я должен был сделать хоть что-то, иначе ты бы выиграл. Ронан злобно на него покосился. Отчаянная попытка завоевать первенство едва не стоила ему жизни — Кавински влетел в него сзади с такой силой, что полностью выбил из равновесия и отправил вниз по спирали. Но Ронан не мог не признать: именно эта будоражащая неизвестность и делала их гонки такими захватывающими. — Я не виноват, что ты еле ползаешь, прямо как моя бабушка, — огрызнулся Ронан. Справа он увидел свою метлу, вернее то, что от неё осталось — кучка мелких обломков, не поддающихся идентификации. Простым заклинанием тут не обойдёшься, придётся покупать новую. Он не был готов к таким последствиям, потому и бесился. — Кстати о твоей бедной метле, — произнёс Кавински с глубоким сожалением в голосе, будто ему действительно было не насрать. Он резко приподнялся, и зрачок в его глазах практически полностью поглотил радужку. Судя по всему, он был не прочь устроить ещё один раунд, и Ронан понимал, что в этом случае так легко уже не отделается. — Купишь себе другую. — Нет уж, — ответил Ронан. — Я решил, что остаток своей жизни проведу без метлы, — сказал он без единой эмоции в голосе, и Кавински расценил это как повод придвинуться к нему ещё ближе. Затем схватил Ронана за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Жалость какая, — протянул он обиженно и поцеловал его, медленно, совсем не так, как в прошлый раз. Ронан открыл было рот, чтобы возразить, потому что всё ещё был очень зол и вообще не в настроении, но тут Кавински скользнул языком по его губам. Ронан позволил ему целовать себя ещё секунду-две, а затем дёрнул головой, высвобождаясь из цепкого захвата, и резко оттолкнул его. — Хватит, — отрезал он. Но Кавински не послушался и предпринял ещё одну попытку. — Прекрати, — повторил Ронан с большим нажимом. Кавински же прижался губами к его подбородку, оставив на нём мокрый след. Спустился ниже, очертив языком контур шеи, и Ронан, пусть глаза у него и были закрыты, вновь отпихнул его. Больше Кавински к нему не лез. — Ёб твою мать, Кавински, — выругался доведённый до ручки Ронан. — Я же сказал — хватит. Тот поднял руки в защитном жесте, как будто тем самым хотел сказать ему «извини». Извини. — Чего ты так взбесился? Ронан встал на ноги и оглядел остатки своей метлы, размышляя, что же с ними теперь делать. Можно было собрать их и выкинуть по дороге, но если попадётся кому-то на глаза, то вопросов не миновать. А Ронан очень этого не любил. Можно было просто оставить всё как есть, и пусть Кавински сам разбирается. Скорее всего, метлу ждёт незавидная участь растопки. — Сказал же тебе — хватит, — ответил Ронан. Чёрт с ней, с метлой. Толку-то с неё. Солнце уже полностью опустилось за горизонт, когда он пошёл в сторону школы, то и дело проводя ладонью по губам, щекам, шее, пытаясь стереть с них прикосновения Кавински. Это уже вошло в привычку: чувство вины, что неизменно появлялось после каждой их встречи. Ощущение, что ты подвёл кого-то, может быть, даже самого себя. Ронан чувствовал себя грязным, отравленным. — Давай повторим как-нибудь! — прокричал ему в спину Кавински. Ронан махнул ему рукой в ответ: да, нет, может быть, как хочешь. Круг снова замкнулся. Вымыть. Сполоснуть. Повторить.

***

Ронан никогда ещё так не радовался утренним заморозкам. При одном лишь взгляде на себя в зеркало лицо у него становилось белее снега. На то была своя причина: с одной стороны его шею полностью покрывали тёмно-фиолетовые синяки. — Чёртов Кавински, — прошептал он. В ванной комнате не было никого, кто мог обратить внимание на его проблему, но Ронан предпочитал вести себя потише. Хаффлпаффцы известны своей толерантностью, но ему не хотелось проверять истинность этого утверждения. Выходя из ванной, он прихватил с собой шарф, туго обмотал вокруг шеи и, преисполненный ярости, направился в совятню. Кавински любил оставлять метки, но это уже ни в какие ворота. На этот раз он не ограничился одними засосами: кожа на правой руке Ронана была стёрта чуть ли не до мяса, на лице красовался крестообразный узор царапин. — Нахуй его, — пожаловался он Чейнсо, проводя рукой по её гладким чёрным перьям. Ему нравилось возиться с ней — это успокаивало. Он снова и снова гладил её по спине и улыбался, когда она тыкалась клювом ему в ладонь. Технически, ученикам не разрешалось содержать в совятне кого-либо, кроме сов (отсюда и название), но у Ронана не было выбора. За прошедшие шесть лет никто не сделал ему замечания, поэтому он продолжал сюда приходить. Ронан запустил руку в карман брюк и выудил оттуда угощение. Чейнсо, завидев его, тут же начала просительно каркать. Вороны очень умны, особенно когда дело касается их собственной выгоды. — Держи, — сказал Ронан, протягивая ей ладонь. Птица подхватила лакомство и мигом его проглотила, а затем снова каркнула, только на этот раз более благодарно. Ронан услышал, как кто-то вошёл в совятню, но был не в настроении начинать разговор, поэтому так и остался стоять спиной к двери. Чейнсо, будучи более дружелюбной (или ревнивой), чему Ронан не мог найти разумного объяснения, приветственно каркнула вошедшему. Хотя кто знает — может быть, так она пыталась выпросить лакомство и у него. Незнакомец рассмеялся, и звук его смеха звучал подозрительно знакомо. — Привет, Чейнсо, — поздоровался с ней Адам, и не успел Ронан повернуться к нему лицом, как он продолжил: — Привет, Ронан. Он уже хотел было ответить, но его внезапно настиг спазм в горле, и слова приветствия так и не прозвучали. Чёртов Адам, подумал он. Вечно с ним так: неуклюжие фразы, едва слышные ответы. Ронан обошёлся кивком в его сторону и повернулся к Чейнсо, чтобы закончить то, зачем пришёл — привязать к её лапке заказ на новую метлу, двойным узлом, на всякий случай. После он поднёс её к открытому окну, пригладил перья напоследок и выпустил на улицу. Она должна вернуться к концу дня. Метла придёт в течение недели. Ронан всё ещё злился на Кавински за то, что тот столкнул его, но он уже давно хотел себе новую метлу, и вот наконец-то нашёлся повод для её покупки. Думай о хорошем. Думай о хорошем. Раны на его теле пульсировали от боли. Ронан отошёл от окна и направился к выходу, пытаясь при этом не смотреть на Адама, хотя это было очень непросто. Он всегда выглядел идеально — отточенные линии скул, мягкие каштановые волосы, тёплая, чуть сонная улыбка. Вид у него был усталый, но Адам постоянно пребывал в таком состоянии. Как и Ронан. В объединяющем их вечном недосыпании не было ничего нового. — Эй, — окликнул его Адам, одновременно пытаясь привязать письмо к лапке школьной совы — пушистому белому созданию, которое неотрывно следило за каждым движением Ронана и норовило его укусить каждый раз, когда он проходил мимо. Адам всё-таки увидел последствия его падения, и теперь на лице у него застыло выражение беспокойства. — Ты в порядке? Вопрос поверг Ронана в шок. От стыда у него раскраснелась вся шея, каждая царапина и порез горели, как клеймо. Попытка натянуть шарф повыше провалилась. — Ничего страшного. Я вчера с метлы упал, — признался он, сам не зная, почему. Адаму от этой информации не было никакого проку: у Ронана всё на лице было написано. — Больно, наверное, — ответил Адам, поглаживая школьную сову по голове. Птица выглядела очень довольной и умиротворённой. Ронан всё никак не мог понять, как ему удавалось поладить с этими адскими чудищами. Адам приблизился к окну и выпустил сову; изящный росчерк распростёртых крыльев мелькнул на фоне пасмурного утреннего неба. — Да уж, «больно», — буркнул Ронан себе под нос. Ещё немного — и ему придётся идти обратно вместе с Адамом. В любой другой день он не обратил бы на это внимания, но не сегодня. Сегодня был «день после встречи с Кавински», и присутствие Адама вызывало у него чувство глубокого отвращения к себе. Пусть его шея укрыта шарфом, а большинство свидетельств преступлений спрятаны под одеждой, но падение с высоты не прошло бесследно, и Адам его за это не похвалит. Меньше всего сейчас Ронан хотел, чтобы его поучали. Все вокруг постоянно это делали, и крохотная часть его сознания надеялась, что Адам не последует примеру большинства. Так что Ронан вышел из помещения прежде, чем Адам отвернулся от окна. Ему хотелось слететь вниз по лестнице и нестись так до тех пор, пока не окажется в безопасности гостиной Хаффлпаффа, но это было совсем не в его характере и вызвало бы ещё больше подозрений. Поэтому он спокойно спустился.

***

Блу порой недоставало роста, однако ничто не могло её остановить, если она куда-то спешила. — Быстрее! — подгоняла она, таща за собой Ронана. Звуки их шагов эхом разлетались по пустому коридору. — Зачем? Блу сердито вздохнула. — Потому что у нас занятия в три начинаются, и угадай, сколько сейчас времени? Ронан попробовал было пожать плечами, но с вцепившейся в его запястье Блу сделать это было непросто. Годы игры в квиддич закалили её физически. Годы проживания в сумасшедшем доме с кучей тётушек и кузин закалили её морально. — Больше, чем три? — предположил Ронан, сдерживая зевок. Он сладко дремал в тени большого дерева, но проснулся, когда перед ним неожиданно возникла Блу. Теперь же они неслись в сторону библиотеки. Вернее, Блу неслась, а он следовал за ней широким шагом. — Именно, — отрезала она. Ронан не понимал, к чему такая спешка. Это всего лишь их неформальная учебная группа, что здесь может быть такого срочного? Но Блу не выпускала его руку из своей до тех пор, пока они не оказались перед дверью библиотеки. Услышав, как они вошли, Гэнси оторвался от своего пергамента. Ронан же потирал запястье, пытаясь восстановить приток крови. Да уж, хватка у Блу была что надо. Ронан сел за стол, даже не позаботившись достать хоть одну книгу; Блу устроилась рядом с Гэнси. — Где все? — прошептала она. Библиотекари не любили, когда им действовали на нервы, а она не для того так сюда спешила, чтобы её выгнали из-за шума. Ронан с удивлением заметил, что за столом были только они трое. — Видишь, креветка, — сказал он, и Блу в отместку показала ему язык. — Не мы одни опоздали. Гэнси отложил перо. — Адам придёт после тренировки, а Ноа… — он задумался на мгновение, — где-то шляется. И тут, как по сигналу, они возникли перед их столом. — Простите, что задержались, — извинился Ноа, усаживаясь на своё место. — Я ждал, пока у Адама закончится тренировка. Он потянулся к своей сумке и вытащил оттуда блокнот. Всю его обложку покрывали каракули, и вряд ли внутренне содержимое блокнота чем-то от неё отличалось. Адам сел рядом с Ронаном. Они не касались друг друга локтями, но расстояние между ними было предельно малым. — Извините, мы немного увлеклись. — Ничего страшного, — снисходительно отмахнулся Гэнси. — На самом деле, он хочет, чтобы ты выдал ему все ваши слизеринские приёмчики, — поддел его Ронан. — Вовсе нет, — нахмурился Гэнси, но вид у него был не слишком серьёзный. Блу поставила локти на стол и упёрлась подбородком в раскрытые ладони. — Но знать их всё-таки не помешало бы, — насмешливо протянула она. Адам улыбнулся, и выглядело это так изящно, что Ронану захотелось что-нибудь сломать. — Уверен, ты не откажешься взамен поведать нам о ваших хитростях, — поддразнил её Адам, ехидно вскинув бровь. — Много просишь, Адам, — парировала Блу. Она откинулась на спинку стула и рассмеялась. Все последовали за ней, и разговор сошёл на нет, но стоило им приступить к работе, как и их ленивая перебранка сменилась редкими тихими комментариями. Ронан вяло листал учебник Прорицаний, который пришлось достать под давлением Гэнси, заметившего, что он ничего не делает и тупо пялится в пустоту. Каждая страница казалась ему неподъёмной. — Ты должен хотя бы попытаться что-то выучить, — теперь уже Адам обратил внимание на его апатичное состояние. — У нас контрольная в конце недели. — Знаю я, — ответил Ронан и перевернул страницу ещё медленнее, чем предыдущую. Боковым зрением он заметил, как Адам закачал головой. У Ронана всё в животе перевернулось от этого выражающего беспокойство жеста. Он не мог сказать точно, когда компания Адама стала вызывать у него такие чувства, но это явно началось задолго до появления Кавински и того, чем они с ним занимались. Поначалу Ронан был уверен, что ему не нравиться всё, что касалось Адама, но это было лишь потому, что он его совершенно не понимал. Не понимал, почему Гэнси решил с ним подружиться и почему тот так легко вписался в их компанию. Не понимал, как полукровка мог вырасти, ничего не зная о магии, и почему кто-то добровольно выбрал Слизерин, когда есть три таких замечательных факультета. В мире было множество вещей, которые Ронану не дано было понять, но он хотел бы знать Адама чуть-чуть получше. И иногда, в такие вот моменты, когда Адам с помощью своих мягких улыбок и нежных ладоней ненавязчиво заставлял его вернуться к домашнему заданию, Ронану казалось, что и он хочет того же. Ронан дочитал страницу и перелистнул её. Давалось по-прежнему тяжело, но уже не так, как раньше.