Квиддич, Прорицание и прочие взрывоопасные вещи

Ронан опаздывал на Прорицание, вернее, уже опоздал, потому что учительница имела привычку начинать занятие немного раньше. Ввалиться в класс и ощутить на себе внимание всего класса — это ещё не самое страшное. Больше всего Ронана бесил взгляд, которым Адам обязательно наградит его за это непреднамеренное опоздание. Он прилёг всего на пару минут, а проспал в итоге пару часов. Стоило ему войти в кабинет, как в нём тут же смолкли все шепотки. Ронан быстро прошмыгнул на первое попавшееся место, и оно оказалось рядом с Адамом. Ноа сочувственно и немного робко помахал ему с другого конца кабинета. Рядом с ним сидел слизеринец с ершистой причёской, в которой было больше геля для укладки, чем самих волос. — Ноа предупредил, что ты опоздаешь, — произнёс Адам, глядя куда-то в сторону. «Спокойно», — сказал себе Ронан. Он взвалил свою сумку на парту, пытаясь вытащить пергамент с заданием. — Всё-то Ноа знает. — Это точно, — отстранённо согласился Адам, но в его голосе не было прежней холодности. Прогресс налицо. Учительница призвала всех к вниманию, и класс затих. Она дала задание объединиться в пары с соседом для отработки практических навыков для грядущих экзаменов. Если бы в начале года кто-нибудь спросил у Ронана, что тот думает о самих прорицаниях, он бы только рассмеялся в ответ, потому что для него не было никакой разницы между гаданием по чаинкам или по картам Таро. Что первое, что второе — пустое шарлатанство. До той злополучной ссоры с Адамом большая часть их занятий состояла из практики: Ронан заучивал расположение и значение карт, пока они не стали являться ему во сне; вглядывался в магический шар, пока глаза не уставали настолько, что он не видел больше своего отражения; читал по чаинкам так долго, что ему потом везде мерещился запах чая. Гадание по Таро? Легче простого. В паре с Адамом? Хуже не придумаешь. Карты должны были предсказывать будущее, но с их помощью гораздо легче было выразить свои эмоции, обличить их в удобную, материальную форму. — Вместе? — спросил Адам, хотя выбирать было уже не из кого. Он достал свою собственную колоду, и хотя она была немного потрёпанной, но, глядя на неё, Ронан сразу почувствовал себя уютнее. Он знал эти карты. Они его не подведут. — Вместе, — согласился Ронан.

***

Даже манера тасовать карты у Адама была особенной: он делал это элегантными отточенными движениями, обстоятельно и без лишней суеты. Рубашку его колоды украшала поблёскивающая в свете ламп позолота. Разложив их на столе, Адам спросил: — Одну или три? — Одну, — Ронан провёл рукой над картами в поисках знакомого покалывания в ладони, которое указало бы ему на нужную. С Таро всегда так — ты обязательно найдёшь свою карту, нужно лишь проявить достаточно терпения. Ронан весь прошлый семестр его отрабатывал. Он обводил рукой карты уже в третий раз, когда, наконец, уловил знакомое ощущение. Его звала карта с дальнего от Адама конца стола. Ронан дотянулся до неё и перевернул. — «Тройка мечей», — сказал он. На лице карты было изображено алое сердце, в которое с разных сторон вонзались три меча — истинный образец несовершенства. В конспектах было сказано, что данный символ означает боль и потерю — одним словом, всё, чего Ронан так старательно пытался избежать. Он был рад, что выбрал одну карту вместо трёх — не хотел вываливать перед Адамом все свои чувства. По крайней мере, не таким образом. Карты вселяли в Ронана неуверенность, беспокойство. Вот, за что он так не любил Прорицание: значение выпавшей карты нельзя было предугадать заранее, и ему не нравилась эта неопределённость. На другом конце стола Адам внимательно изучал карту, взяв её в руки. Он бросил беглый взгляд на Ронана, а затем снова вернулся к карте. — Боль, — озвучил он мысли Ронан, оглаживая измятые края. — Тебе больно. Или ты причинил боль кому-то другому. Ронан ничего не ответил, и Адам вернул ему карту, положив её «вверх ногами». Внезапно, в комнате всё стало слишком ярким, пёстрым и шумным. — Раскаяние, — поправил его Ронан. — Отсюда и боль. (1) Адам медленно кивнул, соглашаясь с его трактовкой. Ещё никогда слова Ронана не звучали так похоже на извинения. Адам собрал со стола карты и передал их Ронану. Тот тасовал их не так изящно, как Адам (и даже не так показушно, как Блу), но всё же со своей задачей справлялся. Он подрезал колоду, снова перетасовал и только затем разложил на столе, ожидая выбора Адама. Он принял решение быстро, и, как Ронан, остановился на одной. Перевернул её и передал ему, снова «вверх ногами» — подразумевалось, что значение карты для Адама было обратным её истинной трактовке. И, конечно же, ему выпало то, что тяжело было правильно истолковать. Это была «Звезда»: преклонённая женщина с двумя кувшинами в руках, из которых вниз льётся вода. За ней, подобно калейдоскопу, раскинулось многоцветное небо. Изображённый пейзаж поражал своим величием. Не зря эта карта считалась красивейшей в колоде. Ронан почувствовал, как стремительно забилось его сердце. — Вера в будущее? — предположил он. Адам вперился взглядом в карту, будто она могла исчезнуть, стоит ему лишь моргнуть. Будто она была плодом его воображения. — Было бы, только значение обратное. — Тогда возвращение к прошлому, — исправился Ронан. — Потерянная надежда. Слова тяжёлой горечью осели у него на языке. Адам закачал головой. Он уже собирался сказать что-то, но передумал. Ронан нервно сглотнул. Воздух в комнате стал спёртым и тяжелым, а свет разгорелся ещё ярче. Ронан не хотел знать, что собирался сказать ему Адам, потому что эти слова не сулили ничего хорошего. Внезапно, все надежды Ронана помириться с ним рухнули, как карточный домик. Он упустил свою возможность, а вторых шансов Адам так легко не давал. Ронан понимал, что не заслуживал никакого второго шанса, но он не ожидал, что осознание этого ударит по нему так больно. Он сделал глубокий вдох и попытался отвлечься от этих мыслей. — Нет, — подал голос Адам и, потянувшись рукой к карте, перевернул её рубашкой вверх, как будто на ней могли скрываться другие символы. Затем вернул карту Ронану, уже лицевой стороной. — Тут, скорее, поиск причины. Причины для веры. Адам протягивал ему соломинку, а Ронан не знал, как её принять. Но всё нормально: он хорошо знает Адама, а Адам хорошо знает его, поэтому не будет ждать немедленного ответа. Адам собрал карты и принялся их тасовать, спросив у Ронана, хочет ли тот попробовать ещё раз. Он отказался, и Адам отложил колоду безо всяких колебаний. — Что дальше: чаинки или магический шар? — спросил он. — Ни то, ни другое? — попытался Ронан. Адам усмехнулся.  — Если бы, если бы, — сказал он.

***

Учебный год стремительно приближался к концу. Ещё недавно Ронан сидел, погребённый под кучей пергамента и чернильниц, и тут, откуда ни возьмись, — финальный экзамен и бесконечно тянущийся день перед каникулами. Последним у него, по иронии судьбы, было Прорицание. Из аудитории Ронан вышел с высоко поднятой головой. Пусть он и не набрал максимальный балл, зато выложился по полной и точно преодолел порог. Одним словом — не облажался. Но, что самое главное — в следующем году его снова допустят к квиддичу. — Как думаешь, прошёл? — нагнал его сзади Адам. Под глазами у него залегли глубокие мешки — последствия бессонных ночей, проведённых за учёбой — но выглядел он спокойным, даже расслабленным. Экзамены ведь позади, да и летние каникулы уже не за горами. — Блять, да, — ухмыльнулся Ронан, — а ты? Адам улыбнулся. — Да, блять. Ронан засунул руки в карманы и вздохнул. В голове у него всё прокручивались те слова, но он никак не мог придумать, как же на них ответить. Поначалу, ему просто не верилось в то, что Адам готов его простить. Затем его голову занял вопрос, как ему лучше извиниться. Но это было тогда, в прошлом: сейчас же рядом с ним стоял уставший, но при этом довольный Адам. Близился конец учебного года, и пару вещей нужно было успеть подлатать. — Я… — начал он, — я хочу извиниться. За то, что сказал тебе тогда. — И ты меня прости, — вторил ему Адам. — За мои слова. И кстати — спасибо. Ронан кивнул и поднял глаза на небо. Оно поражало своей неестественной голубизной. Идеальная погода. И тут у него появилась идея. — Эй, — позвал он, — хочешь, погоняем завтра? Адам вытаращился на него удивлённо. — Погоняем? — переспросил он. — Завтра? Ронан, мы завтра уезжаем. Пусть он и возмущался, но в голосе его сквозило сомнение. — Знаю. Но поезд у нас вечером. А до него целая куча времени. Адам вздохнул. — Я так понимаю, отрицательного ответа ты не примешь? Ронан мотнул головой. — Очень соскучился по своей метле. — Ладно, — сдался Адам. — Я тоже соскучился.

***

Ронан висел на метле и болтал в воздухе ногами. Он хотел быстро навернуть кружочек по полю, но от этой затеи пришлось отказаться — в любой момент мог прийти Адам, хотя до назначенного времени оставалось ещё целых пятнадцать минут. Долго думать об этом Ронану всё равно не пришлось — на поле внезапно объявился Адам собственной персоной. — Я так и знал, что ты придёшь пораньше, — сказал он, глядя на него снизу вверх. Ронан дёрнулся от неожиданности и еле удержал равновесие, пусть до земли было всего несколько футов. Он спокойно свесил ноги вниз и спрыгнул с метлы. Полы мантии взметнулись у него за спиной. И зачем она ему вообще? На улице ведь самая настоящая летняя жара. Сняв мантию, он испытал невиданное облегчение. — Ноа рассказал? — спросил Ронан. Они стояли друг от друга всего в паре метров, но ему не хотелось приближаться первым. Адам рассмеялся, и Ронан невольно улыбнулся. — Нет, как это ни странно, — Адам взобрался на свою метлу и оттолкнулся от земли. С ним была его любимая Комета 290. Ронан уже не мог представить Адама без этой метлы — так сильно въелся в память этот образ. Ронан взлетел следом и быстро нагнал Адама. Они размеренно облетели вокруг поля, ведя только одну им известную безмолвную беседу. Ронан взглянул вниз на поле: трибуны без учеников казались пустынными и даже заброшенными. Он никогда не боялся высоты, но одного лишь взгляда на землю и осознания, что они были здесь совсем одни, было достаточно, чтобы у него от волнения сбилось дыхание. — Давай кто первый до колец? — предложил Адам, указывая на дальний конец поля. — А зачем мы, по-твоему, сюда пришли? — поддел его в ответ Ронан, мысленно напрягшись. Гонки на мётлах прочно ассоциировались у него с Кавински. И зачем он вообще позвал сюда Адама? В последний школьный день надо было ползать по всей комнате и собирать манатки, чтобы ничего не оставить, а не гонять по полю, впустую растрачивая и без того ограниченное время. — Да, точно, — Адам хрустнул пальцами и крепче ухватился за древко. Кавински никогда так не делал. Ронан почувствовал себя идиотом за то, что вообще принялся их сравнивать. — Ну, удачи, — пожелал он Адаму, наклоняясь ближе к метле и перенося вес своего тела вперёд. Жаль, что не взял с собой перчатки. Хотя, мозоли давно уже стали привычным делом. — Она тебе понадобится. — Нахал, — парировал Адам и принялся отсчитывать до пяти. Он старался произносить каждое слово с равным интервалом, чтобы Ронану не к чему было прикопаться. Едва с его губ сорвалось «один», как они на головокружительной скорости рванули к кольцам. Адам сразу же вышел вперёд, грамотно воспользовавшись импульсом и своим природным умением вкладывать максимум силы в каждое движение. Только вот метла его хорошо работала лишь на коротких дистанциях. Ронан прибавил скорости на последнем рывке и финишировал с преимуществом в целый корпус. Он пролетел сквозь левое кольцо с победным улюлюканьем, а затем проделал то же самое с остальными двумя. — Неспроста тебе так подфартило, — запыхавшись, произнёс Адам. Лицо у него раскраснелось, а волосы были откинуты назад силой встречного ветра. Он улыбался, и Ронан больше не видел в нём Адама-слизеринца, или Адама-старосту, или Адама-полукровку. Перед ним был просто Адам Пэрриш, и он был прекрасен. — Нормально всё с моим чёртовым везением, — шутливо огрызнулся Ронан, надеясь, что разгоревшийся на его щеках румянец можно списать на колючий ветер. — Просто оно только на мне работает, вот и всё. — Ага, особый сорт удачи, выведенный специально для Ронана Линча. — Может и так, — ухмыльнулся Ронан. Внезапно, Адам оказался совсем рядом с ним — их зависшие в воздухе мётлы едва не соприкасались. Ещё никогда они не оказывались так близко друг к другу. — Может-может, — передразнил его Адам, взглянув сначала вниз, потом снова на Ронана. Тот висел у него прямо перед носом, но следующий свой вопрос Адам задал, обращаясь, скорее, к небу: — Можно кое-что спросить? Ронан напряжённо сглотнул. — Ага. Теперь Адам смотрел прямо ему в глаза. — Можно я тебя поцелую? Ронан взглянул на него в ответ. — Ага. — Ага, — рассеянно повторил за ним Адам и усмехнулся. Он наклонился к нему с улыбкой на губах. Ронан предпочёл закрыть глаза. Это даже поцелуем толком нельзя было назвать — сплошные смешки да улыбки. Но ему было пофиг. Медленный, почти целомудренный, одно лишь чувственное касание губ — Ронан даже представить себе не мог что-то настолько же прекрасное. Мир вокруг них полностью испарился. Мысли Ронана занимали лишь прикосновения немного потрескавшихся, но всё же удивительно мягких губ. Он утонул в этом поцелуе, позабыл обо всём на свете, даже о своей метле, поэтому так безрассудно оторвал от неё руку, чтобы прикоснуться к щеке Адама. Только вот метла о нём не забыла, поэтому, наклонившись вперёд, Ронан уже не смог остановиться, оказавшись во власти гравитации. Он распахнул глаза, и, не успев осознать происходящее, тут же врезался в Адама, столкнувшись с ним головой. Вес Адама только придал скорости его падению. Он откинулся назад, а Ронана, наоборот, потянуло вперёд. На какую-то долю секунды ему показалось, что он летит вниз. Это чувство никогда его не пугало, только вот раньше оно было совсем другим. К счастью, Адаму удалось удержаться в воздухе, и он усадил Ронана обратно на метлу, убедившись, что тот больше с неё не свалится. У Ронана сердце чуть из груди не выпрыгнуло, а Адам, наоборот, заливисто рассмеялся, успокаивающе положив свою ладонь поверх его руки. Сердце у Ронана забилось ещё быстрее. — Дурная была идея, — подытожил Адам. — Мы же на поезд сейчас опоздаем. Ронан с ним не согласился. Бывали у него такие идеи, вечно они выливались в плохие поступки. Но здесь, высоко над землёй, вдали от всего мира Адам держал его за руку. Может, он и падал, — в прямом и переносном смысле — но Адам его поймал. И, что самое главное, — Ронан мог сжать его руку в ответ. — Не опоздаем мы, Адам, — сказал Ронан уверенно, крепче сжимая его ладонь в своей. — Дурная идея, говоришь? Лучше идеи и быть не могло.