прежде чем мы станем пылью

Тобою выбранных, испытанных друзей Свяжи с собой, как обручем стальным.

Спустя несколько часов, в районе часов пяти вечера, их группа собирается воедино. Почти. Не считая раненых, задержанных, действующих в данный момент в других точках и… мёртвых. Тёмно-карие глаза — самые красивые в мире — выделяются из многоликой толпы, блестя слишком ярко. Чонгук рад их видеть и рад понимать, что дорогой ему человек вернулся с чувством выполненного долга. «Если счастлив ты, то тогда и я буду». — Мы в самом деле выпустили тех людей на свободу! — делится впечатлениями Тэхён, слишком активно жестикулируя. — Это потрясающе, блять, ты бы видел их лица, они смотрели на нас как на богов Олимпа, наверное… — Тэхён, я… —…Больше никаких пыток над людьми, никакого истребления… — Тэхён, дай мне сказать тебе кое-что. Юноша действительно умолкает. Ждёт. — Контроль мог повязать нас обоих. В худшем случае мы могли быть уже мёртвыми. Но раз мы живы, то… И пока Тэхён ждёт, Чонгук колеблется, думая над тем, что можно сказать дальше. Заветные три слова? Десять букв? По времени уйдёт всего секунда. Ну же. Дай ему знать. Перестань трястись и дай знать. — Не верь дневному свету, не верь звезде ночей. Не верь, что правда где-то, но верь любви моей. Бам. Бах. Бум. В глазах Тэхёна видно вспышки. Чонгук клянётся, что видит их. Они красивы, они что-то да значат. И сказанное им лучше тех самых трёх громких слов, которые распилили бы этот воздух на куски. Лучше каких-либо других вариаций. Это честнее и куда откровеннее. Возможно, сейчас вообще не подходящий момент для всех этих признаний, но Чонгук чувствует, что сделать это минутами или часами позже не вариант. Иногда вещи буквально сочатся из нас, и нет ни малейшего смысла их затыкать. (Чтение «Гамлета» даром не прошло. Уже можно поступать на какой-нибудь литературный факультет). Наверное, кто-нибудь, услышав это, сблевал бы. Да что там — даже восемнадцатилетний Чонгук давно бы засунул два пальца в рот, если бы стал свидетелем подобной картины. Но нынешнему Чонгуку насрать. Его жизнь, которая в последнее время была довольно нервной, наполненной оружием, потерями, стрессами и прочим дерьмом, нуждается в такой нежности. Потому что почему бы и нет? — Я верю, Чонгук.

***

Охваченные эйфорией от (почти, они верят В ЭТО) обретённой свободы, уставшие, с ссадинами на всех открытых местах и ждущие очередного посттравматического стресса, который вряд ли минует, они зависают в баре Джина. Сам юноша почти ничего не делает своей повреждённой правой рукой, орудует левой, из-за чего шоты приходится ждать подольше. По венам и артериям струится скорбь и много чего ещё. Но чтобы это не сожрало с концами, им приходится отвлекаться и приходить в такие места, вливать в себя немного алкоголя. Имеют право. Это не конец. До него и вправду ещё очень и очень долго. Чонгук знает, что Тэхён внутри неспокоен — убийц немого мужчины он пока не нашёл. Значит, будут поиски, которые в случае удачи приведут к возмездию. — Мы так много достигли, — с тихим восторгом произносит Тэхён. — Мы посеяли в людях мысль, что жить так, как они живут — нельзя. — Это самое главное, — соглашается Чонгук. — Заявить об идее, распространить её. — Можно я ещё кое-что заявлю? — Валяй. Они сидят за сверкающей барной стойкой вдвоём, ожидая парней, которые разговаривают с каким-то мужчиной снаружи. Джин в наушниках с увлечённым видом приготавливает напитки. Видеть его на своём месте приятно. — Просто хочу, чтобы ты знал, Чонгук. Ты не просто «свой», ты больше. Чонгуку нужна реанимация. — Ты мой. Нет, уже не нужна. Бесполезно. Поздно. Не спасёт. Ладно, хватит всей этой чернухи. — Пожалуй, приятнее этого в жизни не слышал, — признаётся Чонгук. Краснеет как томат, сука. — Говорить о таком вслух даётся мне с трудом, так что запомни этот момент. Чонгук понимает это. Вербальное выражение чувств порой является очень непростой задачей. Красивые слова должны высказываться редко, но метко. Так они не утратят свою ценность слишком быстро. (И ему не придётся каждый раз смущаться и думать, что говорить и делать. Отлично). Несусветное облегчение, а вместе с ним и чувство, названия которого он не знает. Всё, что Чонгук чувствует к Тэхёну, не уместится в одном слове. Буквы, звуки… Они не передадут этого. — Парни! Я хочу сообщить вам радостную новость! — восклицает Хосок, едва перейдя порог бара. — Какую же? — одновременно спрашивают Чонгук и Тэхён, смотря на друга, сияющего, как Сириус — одна из самых ярких звёзд Вселенной, между прочим. — От президента не слышно ничего, — отвечает Хосок. — Нам тут сказали, что он мог сбежать. Вот это новости. — Сбежать? Куда сбежать? — Это пока ничем не подкреплённая информация, но на дно он залёг в любом случае. Думает, что делать. Интересно, каково осознавать, что от тебя отвернулось больше половины твоей армии? А другая половина и вовсе отлеживается в больничках? Тут волей-неволей начнёшь уделять медицине должное внимание. Вероятно, паршиво, но никто не собирается сожалеть. — Что будем делать с Контролем? — Некоторым ребятам хватит воспитательной беседы. Просто посадим их перед собой и разложим всё по полкам. Они же в большинстве своём как запуганные овечки, которым мы разлепили глаза. А с особыми фанатиками и агрессорами будем разбираться иначе. Впереди вопрос с абортами, экономика, проблемы с трудоустройством, коррумпированность государственных служащих, олигархия, повышение уровня жизни населения… Ёбаная куча проблем, которую не разгрести в одночасье. Придётся что-то вернуть на место, а что-то убрать вовсе. Расширяться и действовать. Планы глобальны и забывать о них нельзя. Первая глава их истории завершена и впереди таких ещё немерено. Много ночей будет уделено далеко не сну, но они ведь челы привыкшие, прожжённые. Реакция простых штатских людей неоднозначна, и это хороший знак. Лучше думать по-разному, чем верить тому, что тебе пытаются внушить и повторять это другими словами. Рябящий телевизор в баре сообщает им следующее: «Что я могу о них сказать? Ну, это сложный вопрос. Все, кто знаком с таким термином, как анархия, также знают, что это нечто вряд ли осуществимое…» «Они типа новая оппозиция? Флаг им в руки и барабан на шеи, может, и провернут чего». «Всё ещё не верю им. Неубедительны». «О, а они круты. Нет, серьёзно! Не каждый может на такое решиться, и именно поэтому они здоровские. Далеко пойдут». «Президента не видно-не слышно уже несколько дней. Это о чём-то да говорит». Тот факт, что в эфир были пропущены и одобрения, и осуждения, удивляет и вместе с тем воспринимается как нечто должное и вполне нормальное. Произошли какие-то изменения в структуре СМИ? Если так, то здорово. Краем глаза Чонгук замечает, как Тэхён трогает пластырь на своей щеке. Под ним ссадина, которая досталась ему от Контроля. Наверняка, останется шрам. — Помнишь, что я написал в той записке? — Издеваешься? — Я написал, что существует закон бумеранга. И я думаю, он вполне себе действует, а этот ублюдок, что ударил тебя, где-нибудь сейчас страдает. Или скоро будет страдать. Может, это наивно, но мысли о подобном Чонгука почему-то всегда успокаивают. — Ублюдок — это ты про меня? — вклинивается в диалог Хосок, подходя ближе и обнимая их обоих со спины. — Не-а, нет. — О тебе, о тебе, — кивает головой Тэхён. — Тогда это грубо, — присоединяется к ним Юнги. — Непростительно грубо, Тэхён, — Хосок соглашается с другом. — И ты за это ответишь. Наглая улыбка Тэхёна ослепляет Чонгука. — Каким же образом? — Я хотел устроить праздничный ужин в честь нашей первой победы. Но теперь даже не знаю, приглашать ли тебя. — А на какие средства, прости? — продолжает издеваться Тэхён. — Ты свои штаны-то видел? Сплошь дырки. Может, лучше потратишься на новые? — Сейчас кое-кто получит, — комментирует Юнги. — Ставлю на Тэ, в любом случае, — усмехается Чонгук, наблюдая за вцепившимися парнями. — А я на Хосока, — подаёт голос Намджун. — Тэхён, я в тебя верю! — не остаётся в стороне и Джин. Завязывается шуточная драка, сопровождаемая их звонким смехом и ненастоящими угрозами. Остальные парни начинают болеть за кого-то из этих придурков, стараясь перекричать друг друга, как футбольные фанаты. Тогда-то Чонгук понимает, что эти люди — самое лучшее, что ему досталось. Они не идеальны, но в этом вся их прелесть. Джин, который в порыве эмоций мог зарядить в него тряпкой, а в другой момент обнадёжить. Намджун, иногда действующий на нервы, но всегда говорящий по существу. Юнги, с самого начала осыпавший его своими жёсткими шутками, и гиперактивный Хосок — они же приходили на помощь в наихудшие моменты его жизни. И Тэхён, его Тэхён. Всё началось с того, что они оба лежали на земле, с протянутых рук помощи. Теперь же могут взлететь до самого неба. Или выше. Он будет хранить каждое воспоминание, связанное с ним. Воспоминания — это то, на чём держатся наши миры. Без них мы бы просыпались каждый день с пустой головой и начинали всё сначала. Были бы как те тупые рыбы из аквариумов, у которых каждый новый круг — новое начало. Может, в этом есть что-то своё хорошее. Никакого тебе груза, никакой боли и терзаний, стыда. Но Чонгук бы так жить не хотел. Воспоминания — это эмоции и эмпирика. Воспоминания предостерегают. Дают пищу для размышлений. Могут загнать тебя в тоску и подарить счастье. Будь им благодарен. Любым. Их история зародилась тогда, когда они ещё были школьниками, но всё это позади — и школьная форма, и учебники, и одноклассники, хорошие и не очень. Тэхёну двадцать два, Чонгуку парой лет меньше, и эта разница почти не ощущается. За их плечами мрачный, но бесценнейший опыт. Чонгук не думал, что что-то подобное может случиться с ним и, вероятно, не будет верить ещё долго. Он плескался в жидком гудроне, в котором вместе с ним плавали неуверенность и боязнь, но теперь этот гудрон высох. Вместо него — дорога. Не идеально ровная, но идти по ней можно. Прокладывать путь. Шаг за шагом, день за днём. Наслаждаясь тем, что находится сбоку от этой дороги, но не теряя из виду то, что впереди. И плевать Чонгук хотел на все пули, которые в него ещё не раз запустит жизнь. Потому что все самые страшные он давно через себя пропустил. Если он и умрёт, то точно не с кипящей в нутре ненавистью, не с туманным рассудком, а с огромным чувством благодарности. За что? А за всё.