No Colors

      Сколько раз люди влюбляются? Можно ли снова влюбиться в одного и того же человека?       Лихту казалось, что он любил Хайда. По крайней мере, раньше. Но этим утром, проснувшись как всегда чуть ли не к обеду и всё ещё сонным отправившись на кухню, он вдруг влюбился в него снова.       — Доброе утро! — крикнул Хайд так, что в ушах у Лихта ещё пару секунд звенел его громкий, радостный голос. Казалось, Хайду было всё равно, что часы показывали только десять утра, что сам Лихт едва челюсть себе не ломал, оглушительно зевая. Блондин ярко улыбнулся — ярче любого солнечного луча — и вернулся к прежнему занятию: приготовлению завтрака. Он разбил в сковородку два яйца, напевая какую-то мелодию и пританцовывая. А Лихт замер, словно впервые увидел его. Смотрел на растрепавшиеся после сна разноцветные пряди, не до конца застегнутую рубашку, небрежно закинутый на плечо галстук, — смотрел, пока в нос не ударил аромат свежесваренного кофе.       Лихт оторвался от Хайда, прошелся медленным взглядом по полной турке, горячим тостам, банкам с шоколадным кремом и клубничным джемом, и понял, что Хайд, видимо, сбегал в магазин, пока он спал. А теперь поставил на стол тарелку с яичницей, выполненной в виде улыбающейся рожицы с двумя полосками бекона. Банально, но…       …приятно.       Безумно приятно.       — Эй, ты чего завис? — удивленный голос Хайда вернул его в реальность.       Лихт с ответом не торопился — сначала обвёл кухню внимательный взглядом, словно хотел запомнить каждую деталь, затем, не спеша, подошёл к столу и, только опустившись на стул, произнес:       — А к такому легко привыкнуть.       Он отрезал от бекона кусок, отправил себе в рот, а потом посмотрел на озадаченное лицо Хайда.       — Уже привык.       Хайд возмущенно открыл рот, сжимая лопатку с такой силой, будто намеревался сломать её, а потом отвернулся. Он снова вернулся к приготовлению завтрака в этот раз для себя. Лихт только самодовольно хмыкнул, продолжая неспешно уплетать яичницу. Он хотел оттянуть этот момент как можно дольше.       — И не надейся, что я всегда буду готовить завтрак, — раздался обиженный голос Хайда спустя мгновение.       — Ну да, — Лихт пожал плечами, намазывая на тост шоколадный крем. — Иногда я буду готовить.       — Я не это..! — Хайд резко повернулся к Лихту, но, не найдя подходящих слов, махнул рукой. Когда он отвернулся, Лихт позволил себе улыбнуться. Широко и искренне.       Потому что никогда ещё не был так счастлив.

***

      Кранц только собирался постучать в дверь, как вдруг она открылась и на пороге появился Хайд.       — О! Доброе утро, Кранц! — блондин лучезарно улыбнулся, то ли игнорируя, то ли действительно не замечая ошарашенного выражения на лице мужчины. Помахав на прощание, Хайд направился по коридору в сторону лифта, а Кранц ещё какое-то время тупо смотрел ему вслед. А затем быстро вбежал в номер Лихта.       Когда он ввалился на кухню, то тяжело дышал, словно пробежал целый марафон. На кухне его ждала довольно необычная картина: Лихт собственной персоной стоял у раковины и мыл посуду.       Мыл. Посуду.       Лихт!       Боже, это что, утро сюрпризов? Кто-то там, сверху, хочет довести его до сердечного приступа?       Пианист, заметив его, оторвался от своего дела и с насмешкой поглядел на то открывающийся, то закрывающийся рот менеджера, который всё никак не мог найти подходящих слов.       — Лихт, ты же знаешь, что вы должны предохраняться?! — наконец заорал он так, что даже на первом этаже услышали. Лихт был в этом уверен.       — Кранц! — парень зажал уши ладонями, когда мужчина продолжил говорить ему что-то про безопасный секс. — Я девственник — успокойся!       — Слава богу, — Кранц облегченно выдохнул, а потом поднял на него до смешного серьёзный взгляд. — Что тогда он здесь делал?       — Лучше сядь, потому что я неуверен, что твоё шипперское сердце выдержит, — хмыкнул Лихт и продолжил. — Мы просто поужинали…       К концу этого рассказа на лице Кранца сияла широкая, глупая улыбка, а на глазах стояли слезы.       — Только не плачь, — Лихт закатил глаза.       — Не буду, — менеджер яростно потряс головой, но обещание не выполнил — пара слезинок оставила серебрящийся след на его щеках. — Хотя очень хочу: вы же такие милые! — он всхлипнул и посмотрел на пианиста сияющими, радостными глазами. — Я так понимаю, что у вас всё хорошо?       Лихт поджал губы и задумчиво уставился в окно.       — Не могу сказать с уверенностью, — наконец проворчал он и неожиданно ударил кулаком по столу. — Этот идиот — чертова королева драмы! Дрянная крыса! Как же он любит всё усложнять! — Лихт обессилено рухнул на стул. — К тому же, Хайд до сих пор до безумия любит своего соулмейта. Я впервые не уверен в себе. Такое ощущение, будто я веду борьбу с умершим человеком, но борьба эта только для меня, потому что для всех остальных исход давно известен… Да он просто не может быть другим! Хайд никогда не сможет забыть половину своей жизни, но и просто смириться ему не удастся — слишком прекрасные у них с Офелией воспоминания.       — Тогда подари ему новые, — мягко произнес Кранц.       Лихт скривился.       — Что бы я ни делал, этого недостаточно. Он слишком помешан на ней. Сомневаюсь, что смогу стать для него чем-то большим, чем… её заменой.       Лихт подавился словами и опустил голову. Никому другому, даже Хайду — особенно Хайду! — он бы не признался в своих страхах, но Кранц давно был для него большим, чем просто менеджером. После развода родителей мужчина стал его новой семьей.       — Эй, Лихт, — позвал его Кранц голосом, полным привязанности и капельки грусти, а потом коснулся его руки. — Ты знаешь, что означает мимоза на языке цветов?       Лихт не поднял голову, но вопросительно глянул на менеджера.       — «Я скрываю свои чувства», — Кранц улыбнулся. — Знаешь… думаю, у вас всё будет хорошо. А если нет — я лично запру вас обоих в подвале и буду держать там, пока вы не нарожаете мне красивых гейских детишек, понял?       Лихт закатил глаза, но на губах против воли сложилась мягкая улыбка.       — Так-то лучше, — довольно заявил Кранц, а потом потянулся к сумке. — Я вот из-за чего пришёл…

***

      Они с Хайдом встретились так ещё несколько раз. Не потому что так сильно жаждали увидеться, а скорее для того, чтобы привыкнуть друг к другу. Лихт хотел, чтобы Хайду было комфортно рядом с ним, ведь парень выстроил громадные стены вокруг себя, которые были больше, чем Эйфелева Башня, и Лихт не хотел, чтобы он чувствовал себя атакованным и делал эти стены всё выше и выше. Ему хотелось, чтобы Хайд привык и доверился ему. И влюбился, в конце концов.       — Я хочу гулять.       Хайд опустил чашку эспрессо на стол и устало посмотрел на Лихта.       — Я не могу. Гил и так говорит, что с моей посещаемостью больше похоже, будто я уволился.       — Но я хочу гулять, — Лихт топнул ногой, сжимая зубы. Но сразу же его лицо разгладилось, стало усталым и подавленным. — Мы с тобой так редко видимся.       — Я твою рожу вижу чаще, чем своей сестры, а мы с ней живём в одном доме, — Хайд покачал головой.       Действительно, за последние две недели он встречал Лихта настолько часто, что даже начал побаиваться обнаружить его за душевой шторой.       — Как будто ты против.       И самое странное было то, что Хайд не был против. После смерти Офелии его жизнь включала в себя лишь две локации: театр и дом. Всех друзей он растерял из-за банального нежелания с кем-либо видеться. Хотя, может, это и к лучшему. Что это за друзья такие, которые бросают в самые трудные моменты?       — Хорошо, — сдался Хайд. — Только подожди здесь. Мне нужно отпроситься у Гила.       Через несколько минут он стоял напротив двери, ведущий в кабинет хозяина театра.       — Ги-и-ил! — приторно-сладким голосом протянул блондин, переступая порог кабинета. — Мой старый добрый любимейший друг…       — Если скажешь, что тебе снова нужно отлучиться с работы, — я выкину тебя в окно, — спокойно произнес мужчина лет тридцати, не отрываясь от каких-то бумаг.       Хайд скривил губы, признавая своё поражение.       — Хмурый бородач, вот значит как? — он уселся на стул, драматично прижимая руки к груди. — Столько всего пережили, прошли через огонь и воду, я вытаскивал тебя из коридора, когда ты был слишком пьян, — Хайд осуждающе посмотрел на мужчину и покачал головой. — И так ты отплачиваешь своему спасителю и лучшему другу?       Гил отложил бумаги и посмотрел прямо на парня перед собой.       — Во-первых, ты не мой лучший друг. И точно не спаситель. Ты заноза в моей заднице.       — Давняя заноза! — поправил его Хайд.       — Это что-то меняет?       — Это меняет всё, — Хайд наклонился и упёрся руками об стол, лукаво улыбаясь. — Ты мог давно от меня избавиться, но не стал. Даже когда нашёл квартиру подальше от моей семейки, ты поддерживал со мной связь. И я помогал тебе перекрасить гостиную. Это поважнее, чем твоя обработка ран, когда я неудачно прыгал с качель. Так что ты у меня в долгу.       — Не знаешь, уже изобрели машину времени? Хочу купить одну такую.       — Прекрати! — Хайд ударил ладонями по столу, глядя на насмешливую улыбку своего давнего знакомого и когда-то соседа. — Я просто прошу у тебя пару часиков отдыха. Вот и всё. Я же вернусь.       — Ты пару раз уже просил несколько часиков отдыха. А после этих «часиков» звонил мне и говорил, что вообще не сможешь играть на сцене.       — Были причины… — неуверенно протянул Хайд.       — Какие? Ты вообще не появляешься в театре! — лицо Гила стала серьёзным. — Лоулесс, скажи честно, у тебя проблемы?       Хайд застонал, цепляясь пальцами за волосы.       — Ну, опять ты за своё! Почему тебе постоянно кажется, будто я во что-то вляпываюсь?       — Потому что именно мне всегда приходится спасать твою задницу от неприятностей, белобрысый ты засранец, — хмыкнул Гил, скрещивая руки. — И даже после всего этого ты не желаешь делиться со мной тем, что у тебя случилось.       Голос мужчины звучал обиженно, и Хайд улыбнулся.       — Я объясню тебе. Когда сам во всем разберусь, договорились?       Недовольное выражение лица Гила смягчилось в улыбку.       — Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня, верно, Лоулесс?       Хайд ухмыльнулся.       — О-о-о, Гил, я всегда знал, что ты меня любишь…       — Я передумал. Проваливай, пока я не швырнул в тебя стул! И не смей больше появляться на моих глазах! Сегодня…

***

      — Та-а-ак… ты умеешь плавать? — Хайд оторвал взгляд от безоблачного неба и повернулся к Лихту. Они сидели на скамейке, наслаждаясь тёплым воздухом в конце марта и наблюдая за людьми, гуляющими по парку.       Лихт подозрительно посмотрел на него прежде, чем ответить:       — Умею: в деревне было небольшое озеро, в котором мне нравилось плескаться время от времени.       Хайд кивнул, снова поднимая голову к небу.       — У тебя больше нет вопросов?       — Есть, но я не могу сказать точно, что хочу знать, — честно признался Хайд. — Всю «необходимую» информацию о тебе можно найти в интернете, но... Может, ты сам хочешь чем-нибудь поделиться со мной?       Лихт растворился в своих мыслях, размышляя о том, что бы ему хотелось рассказать Хайду.       — Мне... нравится один город в Англии, — начал Лихт. — Бродстейрс. Он не такой большой и знаменитый, как Лондон или Брайтон, поэтому и людей там меньше, но именно это мне и нравится. Однажды я перепутал поезда и вместо нужного мне города попал в этот небольшой прибрежный городок. Всё это время я провёл в зале игровых автоматах, а когда Кранц приехал за мной, я уговорил его остаться там ещё на немного. Мы заглянули в кафе-мороженое, а потом сидели на песчаном берегу, пока не замёрзли... — Лихт замолчал, а затем резко повернулся к Хайду. Глаза его горели нездоровым блеском. — Эй, а давай поедем туда вместе!       — Йоу, притормози, чувак, — Хайд выставил вперёд руки. — Никуда ехать я не намерен.       — Почему нет? — Лихт выглядел расстроенным. — Я оплачу всю поездку...       — Так, прекрати меня ущемлять, — Хайд закатил глаза, в глубине души поражаясь настырности брюнета. — Я не какой-то там второсортный актеришка — у меня нет проблем с деньгами.       — Тогда решено! Мы поедем!       — Да погоди ты!       — Извините...       Парни как по команде повернулись к девушке, стоящей перед ними. Стоило их взглядам пересечься, как она испуганно ойкнула, отскочив назад.       — Вам что-то нужно? — не очень любезно осведомился Лихт. Хайд только закатил глаза на его недружелюбный тон. Абсолютно никакого такта.       — В-вы... — девушка с неподдельным изумлением таращилась на пианиста. — Вы ведь Лихт Джекилленд Тодороки!..       Опа, усмехнулся Хайд у себя в голове. Фанатка. Прости, милая, но ты немного полом не вышла.       — Да, и что с того? Предупреждаю: я не даю автографы.       — Я-я... вижу цвета!.. Я начала видеть цвета после встречи с вами! — чуть ли не визжала девушка.       Хайд непонимающе нахмуримся и повернулся к Лихту.       — Убавь громкость, — поморщился пианист. — Если у тебя всё, то попрошу оставить нас.       — Что? — девушка во все глаза уставилась на Лихта. На щеках у неё появился лёгкий румянец. — Но ведь я увидела цвета... это значит, что ты мой...       — Я твой никто, — парировал Лихт и поднялся на ноги. — Чтобы ты знала, я уже месяц как вижу цвета. И, — он кивнул в сторону ничего не понимающего Хайда. — У меня уже есть соулмейт, другой мне не нужен. Свободна.       — Но...       — Идём, Хайд, — Лихт схватил за руку блондина и силой поволок за собой. Хайд бросил мимолетный взгляд на девушку, которая пялилась на него широко открытыми глазами, и поспешил за своим спутником.       — Ангел-чан, да погоди ты! — Хайд выдернул свою руку из сильного захвата Лихта и топнул ногой. Пианист непонимающе на него посмотрел. — Что это только что было?       — А что? — Лихт моргнул. — Она мне надоела. Я подумал, что разумнее будет сходить в другое место.       — Не в этом дело! — Хайд ошарашенно выдохнул. — Ты же её соулмейт, не слышал, что ли? Она...       — Она врет, — пианист пожал плечами. — Слушай, в какой бы город я ни поехал, всегда встречаю свою «родственную душу». Эти девушки просто недовольны выбором судьбы, поэтому пытаются таким образом начать отношения с одинокими знаменитостями. Я всю жизнь встречал таких людей. К тому же, — Лихт сделал шаг вперёд и неожиданно схватил ладонь Хайда. — Я сказал правду: у меня уже есть соулмейт. Ей не на что расчитывать.       — Ну да, — Хайд покачал головой, чувствуя, как резко разболелась голова. — Куда ей до меня красивого.       Лихт улыбнулся и чуть сильнее сжал чужую ладонь.       — Давай ещё немного прогуляемся.       Хайд на автомате кивнул, не желая спорить с парнем. Пока они бесцельно шлялись по городу, Хайд старался игнорировать те редкие удивлённые взгляды, которые бросали на них прохожие. К нетрадиционным отношениям в стране, как и во всем мире, относились нормально, считая, что родственную душу нужно принимать, кем бы она ни была. А значит, люди просто узнавали в Лихте того самого знаменитого пианиста. Хайд вздохнул, поймав восхищённый взгляд какой-то тридцатилетней женщины.       И почему он раньше ничего не замечал?

***

      — Лоулесс, ты должен мне кое-что объяснить! — услышал Хайд, как только переступил порог гримерной.       — Нет, я не крашенный, это мой естественный цвет, — устало протянул блондин, бросая на диван свою сумку и оглушительно зевая.       — Что? — Куроме, партнерша Хайда на сцене, непонимающе уставилась на него. — Да я вообще не про это! Лучше объясни мне, как так получилось, что ты оказался соулмейтом Лихта Джекилленда Тодороки?!       — Чё? — Хайд хлопнул ресницами. Сонливость как рукой сняло.       — Не «чёкай» мне тут! Читай! — Куроме ткнула ему в лицо телефоном, так что Хайд на секунду испугался, что останется со сломаным носом. Опасливо покосившись на девушку, парень произнес вслух. — «Почему восходящая звезда классической музыки скрывал своего соулмейта?»       Хайд глупо уставился на фотку под заголовком текста. На ней он вместе с Лихтом держались за руки, похоже, у выхода из парка.       — А девушка-то не из простых... — протянул Хайд, как оказалось, вслух.       — А? То есть?! Ты что, правда встречаешься с Лихтом?!       — Куроме, успокойся, — в гримерную вошёл Гил, усталый и хмурый. Он бросил на девушку взгляд, которым отпугивал хулиганов, осмелившихся угрожать ему. Куроме послушно кивнула и направилась к двери, по дороге раз десять оглянувшись на Хайда.       — Слушай, — вздохнул Гил, опускаясь на стул. — Я, конечно, могу чего-то не понимать, но разве твоим соулмейтом была не Офелия?       — Ты прав, — Хайд кивнул.       — И ты соулмейт этого Лихта?       — Здесь ты тоже прав.       Гил нахмурился, качая головой, чем ещё больше напомнил какого-нибудь уголовника, которому пытались продать алкоголь за завышенную цену.       — Я не понимаю.       — Я тоже, — Хайд опустился на стул напротив него. — Я же сказал, что всё объясню тебе, только после того, как сам во всем разберусь.       — Ничего себе, — Гил и Хайд обернулись и обнаружили Акуру, стоящего в дверях и с ухмылкой глядящего на них. — Лоулесс, тебе прям везёт с соулмейтами, ничего не скажешь.       Гил скривился, видимо, собираясь заявить что-то, вроде «конечно, везёт, особенно, когда они умирают», но Хайд его опередил:       — Лихт не мой соулмейт, — а потом добавил, глядя в глаза Гила. — Я его соулмейт, но он мой — нет.       — Попробуй это сказать репортерам, — фыркнул Акура, плюхаясь на диван. — Там, у входа, штук пять точно собралось. Жаждут увидеть соулмейта Тодороки.       Акура состроил умилительную рожицу, за что Хайд запустил в него баночку с каким-то кремом.       — Я не хочу с ними разговаривать, — Хайд умоляюще посмотрел на Гила. Тот кивнул.       — Ладно, хватит о соулмейтах! — Гил поднялся на ноги и окинул всех в гримерной угрожающим взглядом. — Сегодня вам нужно быть на высоте, потому что на эту пьесу будет написан отзыв в одном популярном журнале. Не подведите.       — Есть!       — И ещё, — добавил он, остановившись в дверях. — Я устрою воспитательные беседы с любым, кто произнесёт имя Лихта Джекилленда Тодороки. Ясно? — получив уж слишком активные кивки сотрудников театра и благодарную улыбку Хайда, Гил вышел из гримерной.

***

      Хайд, улыбаясь и маша зрителям со сцены, принимал цветы и помогал Куроме держать её букеты, которых было даже больше, чем у него. Хотя она действительно заслужила их.       Да и в целом выступление удалось на славу; видно, что все актеры старались изо всех сил.       У выхода уже столпилась масса журналистов, держащих наготове свои блокноты, микрофоны и камеры. Хайд вдруг подумал, что многих он даже не видел в зале.       Нашёл славу на свою голову, фыркнул блондин и спрятался за спиной какого-то двухметрового амбала, который так удобно оказался рядом. Двигаясь в потоке людей, Хайд даже не слушал их восторженных обсуждений пьесы, обдумывая иные вещи.       Он настолько погрузился в свои мысли, что испуганно вздрогнул, когда чья-то рука схватила его за локоть.       — Прошу прощения, — перед ним стоял высокий парень, не намного старше самого Хайда. Он улыбнулся, и эта улыбка сразу не понравилась блондину. — Меня зовут Микуни Алисейн, и я пишу обзор на постановку «Никаких красок». Могу ли я задать звезде этого вечера пару вопросов за чашечкой кофе?       Хайд прищурился, сразу понимая истинные мотивы этого парня.       Да блин, приставайте к Лихту со своими вопросами, а не ко мне, мысленно простонал Хайд, но вслух произнести не решился. С одной стороны он не собирался разглашать о своём отношении к Лихту всему миру, но с другой... Хайд не был дураком и понимал, как важна реклама.       Поэтому блондин согласился.

***

      Чтобы не слушать шуточки родственников про его огромную любовь к Лихту, Хайд решил, что сегодня переночует у себя дома. Предупредив Обжорство, чтобы они не волновались, Хайд отключил телефон и лёг спать. Однако сна не было ни в одном глазу. Он не любил такое состояние, но ничего не мог поделать. Хайд лежал на своей кровати, позволив мыслям блуждать в воздухе. В основном, он думал о сегодняшнем разговоре с Микуни.       Поначалу журналист действительно задавал вопросы, касающиеся пьесы, но очень скоро они, видимо, ему надоели.       — Скажите, а правда, что вы скрывали свои отношения с Лихтом Джекиллендом Тодороки для того, чтобы не подвергать его ещё большему вниманию журналистов?       — Лихт Джекилленд Тодороки уже больше месяца прибывает в Японии. Это связано с тем, что здесь живёте вы, его соулмейт?       — Как вы планируете развивать свои отношения с Лихтом, учитывая то, что он постоянно в разъездах?       Когда Хайд не выдержал и уже собирался уходить, Микуни задал последний вопрос:       — Скажите, а вам не обидно?       — Обидно? — не понял Хайд.       Микуни улыбнулся, словно ему удалось найти слабое место противника.       — Лихт Джекилленд Тодороки — звезда мирового масштаба, — не спеша, начал журналист. — Разве вам не обидно, что... он так превосходит вас в таланте?       Микуни хитро прищурился, внимательно изучая реакцию Хайда.       — Подозрительность всегда преследует тех, чья совесть отягощена виной, — нараспев произнес Хайд и пожал плечами. Завидовал ли он Лихту? Нет, скорее восхищался. И не только его игрой на пианино.       — Признаю вину, я ему очень завидую, — Микуни рассмеялся. — Разумеется, в таком юном возрасте и такой талант!..       — Лихт Джекилленд Тодороки не талантлив, — вдруг возразил Хайд, твёрдо глядя на парня напротив.       — То есть?       — Как есть, — Хайд снова пожал плечами. — Он добился всего не из-за своего таланта, а из-за упорства и способности мечтать. Лихт верит, что можно сделать всё, что угодно, и стать кем угодно, стоит этого сильно захотеть. В этом его главная сила.       — Вы о нем очень тепло отзываетесь, — с мягкой улыбкой заметил журналист. — Я никогда не встречался с ним, поэтому не могу судить. Неужели он настолько..? — Микуни провёл ладонью в воздухе, подбирая нужное слово.       — Великолепен? — подсказал Хайд и застыл. Слова вырвались против воли, как-то само собой. Хайд сжал руки в кулаки и кивнул. Не журналисту — самому себе. — Да, он действительно великолепен. Честно говоря, я никогда не встречал таких людей. Этот парень... он не от мира сего...       Хайд говорил долго. Микуни слушал, не перебивая, внимательно наблюдая за тем, как сверкали красные глаза. Он видел, как Хайд гордился Лихтом. Как каждый раз улыбался, вспоминая понятные только им двоим моменты. В общем-то, он узнал, что хотел.       — На сегодня закончим, — Микуни убрал в сумку свой блокнот, в который всё записывал, и улыбнулся — не так, как прежде, более мягко. — Честно говоря, поначалу я сомневался в правдивости ваших отношений: мне стали известны некоторые сведения о вашем прошлом соулмейте, — Микуни рассмеялся, заметив изумленные глаза Хайда. — Соболезную вашей потере. Но это удивительно, что судьба дала вам второй шанс. Позаботьтесь о своём соулмейте! Если судить по вашим рассказам, он заслуживает всего самого лучшего, — журналист помахал рукой и вышел из кафе.       Его последние слова ещё долго висели над головой Хайда. Лихт правда был невероятен. Великолепен. Идеален. Не его соулмейт.       Так почему он всё ещё здесь?       Хайд рассерженно замотал головой. Он больше не собирался думать об этом, у него нет второй половинки, она умерла полгода назад, и он прекрасно сможет с этим жить. У него было время, чтобы усвоить это. Хайд остался один, один в пустом доме, окутавшей его тьме, один в своём горе, в котором никто не сможет ему помочь, да ему и не нужна помощь.       Лихт заслуживает любви.       Хайд разучился любить год назад.       Так справедливо ли держать его рядом с собой?

***

      Они не видели друг друга в течение нескольких дней, но в это раз именно Хайд изъявил желание встретиться. Лоулесс сидел на скамейке, попеременно читая книгу и наблюдая за серыми лепестками сакуры, когда к нему подошёл Лихт.       — Зачем ты дал то интервью? — сразу набросился на него пианист, опускаясь на скамейку рядом с Хайдом.       — И тебе привет, Лихт-тян, — равнодушно произнес блондин, глядя на то, как болтались его ноги, обутые в жёлтые кроссовки.       Лихт замер, недоверчиво покосился на него и фыркнул.       — Что опять? Надеюсь, ты не морочишь себе голову какой-нибудь тупой хренью, потому что в таком случае я тебя ударю.       Хайд отстранённо улыбнулся, видимо, какой-то своей мысли.       — Вообще-то... — он вздохнул и посмотрел на Лихта большими глазами. — Я хотел поговорить.       — Поговорить?       — Я о многом думал в последние дни, — протянул Хайд, переводя задумчивый взгляд то с неба на Лихта, то наоборот, ни на чем долго не задерживаясь. — И... я хочу кое-что попробовать.       Лихт непонимающе нахмурился, озадаченно глядя на Хайда. Пока не осознал, что тот приблизился к нему, пока не почувствовал его руку на своей. Хайд наклонился и в поцелуе соединил губы Лихта со своими.

***

      Сначала Лихт никак не отреагировал, пребывая в шоке от действий Хайда. Ему было трудно дышать, он чувствовал, как сжались его лёгкие, как замедлилось кровообращение. Голова закружилась от всех этих незнакомых эмоций, ноги задрожали, он почувствовал, как всё тело вдруг стало ватным. Это опьяняло, и Лихт не хотел, чтобы всё заканчивалось.       Рука Хайда легла на подбородок Лихта и наклонила голову парня, чтобы прервать поцелуй. Они оба тяжело дышали, чувствуя дыхание друг друга на раскрасневшихся губах и успокаивающую тишину, которая свободно прошлась по венам Лихта и заставила парня чувствовать себя более значимым в этом мире, чем когда-либо. Даже игра на пианино, во время которой сотни слушателей не сдерживали восторженных слёз, не могла сравниться с тем, что творилось в груди пианиста в этот момент.       — Ты... что-нибудь видишь? — медленно выдавил из себя Лихт, пытаясь прийти в себя. Он посмотрел на Хайда, который до сих пор держал глаза крепко зажмуренными, словно боялся посмотреть на мир.       Лихт коснулся его ладони своей.       Хайд приоткрыл один глаз, затем другой и посмотрел сначала на Лихта, потом медленно перевел взгляд на небо, оглянулся назад и снова посмотрел на Лихта, кривя губы в усмешке.       — Так я и думал, — выдохнул он с какой-то горечью. — Ничего не изменилось.       Лихт почувствовал, как жестокая реальность обрушилась на его голову, вырывая его из фантазий. После слов Хайда он застыл на месте, глядя в красные глаза, и на минуту забыл обо всем. Он просто почувствовал, как внутри разгорелась уже знакомая боль от осознания того, что единственный человек, который должен любить и понимать его, вовсе не...       — Ладно, — Хайд вдруг хлопнул в ладоши, заставляя Лихта вздрогнуть, и поднялся на ноги. — Этот месяц, конечно, был очень интересным и весёлым, но, по-моему, мы немного заигрались, — он лучезарно улыбнулся Лихту. — Я благодарен тебе за твои попытки, но, увы, всё оказалось бестолку. Судьбу не проведёшь, ты не мой соулмейт, мир не приобретёт краски, но, может, ты ещё встретишь того, кто зажжет в твоём сердце огонь. Буду держать за тебя кулачки.       — Что? — Лихт глупо пялился на Хайда. — Стой... Что?       Блондин снисходительно улыбнулся.       — Ты молодец, Лихт-тян, — протянул он, как-то погрустнев в лице. — Правда молодец. Твоему упорству можно позавидовать. Вот только не туда ты его тратишь. Спасибо, что хотел помочь, но... нет, спасибо, я этого не хочу.       — Подожди, — Лихт тоже поднялся со скамейки, но тут же сел обратно, сомневаясь, что ноги его удержат. — Ты что, всё бросаешь? Это же не конец! Даже если ты никогда не увидишь цвета, это же не значит...       — Дело не в цветах, — перебил его Хайд пугающе спокойным голосом, а потом устало вздохнул. — Слушай, поискал бы ты себе кого-нибудь другого на роль своего соулмейта. Я не гожусь на это.       — Но мой соулмейт — ты!       — А ты мой — нет, — было немедленным ответом, который получил Лихт.       Сказано это было с леденящим в жилах кровь хладнокровием. Лихт посмотрел в красные глаза, надеясь найти хоть что-то, противоречащее словам парня, но наткнулся только на ледяное безразличие.