Аватар: Истина Магии

Глава 2. Чужой среди своих

Дворец встретил его тишиной. Не той, что царила на безымянном острове, — мёртвой, звенящей, полной незримого присутствия. Эта тишина была рукотворной. Слуги скользили вдоль стен, опустив глаза, и их шаги гасили мягкие ковры, привезённые из восточных провинций. Гвардейцы замирали у дверей, провожая наследника взглядами — быстрыми, колючими, тут же спрятанными под ресницами. Никто не заговаривал первым. Никто не приближался. Созин шёл через анфиладу парадных залов, и каждый его шаг отдавался в груди странным, двойным эхом. Будто он ступал не по мрамору, а по тонкому льду, под которым угадывалась бездна. Он вернулся другим. Нет, не так. Он вернулся тем же — те же руки, те же плечи, та же родинка над левой бровью, — но внутри что-то сдвинулось. Словно некий мастер заменил одну шестерёнку в сложном механизме, и теперь весь ход пошёл иначе. — Мой принц, — склонился перед ним распорядитель, немолодой уже человек с лицом, напоминавшим пергамент, — ваш отец ожидает вас в Зале Заката через час. Он просил передать, что разговор будет приватным. — Хорошо. — И ещё... — Распорядитель замялся. — Принцесса Айла спрашивала о вас. Трижды за сегодня. Созин чуть замедлил шаг. Айла. Сестра. Единственный человек во дворце, который не боялся его и не ждал от него ничего, кроме него самого. Она всегда спрашивала. Всегда ждала. И всегда — он только теперь это осознал — оставалась без ответа. — Я зайду к ней, — сказал он. — До заката. Распорядитель поклонился и исчез. Созин остался в коридоре один, если не считать теней, которые на стенах дворца всегда казались длиннее, чем положено. Свои покои он нашёл такими же, как оставил. Высокие окна, выходящие на кальдеру. Тяжёлые портьеры цвета запёкшейся крови. Стол из чёрного дерева, на котором ждали карты — не военные, учебные, с пометками наставников на полях. И зеркало. Высокое, в бронзовой раме, почерневшей от времени. Созин остановился перед ним и долго всматривался в собственное лицо. Золотистые глаза. Острые скулы, доставшиеся от матери, которую он почти не помнил, — она умерла, когда ему было четыре, и её портрет в галерее предков всегда казался ему чужим. Губы, сжатые в тонкую линию, — отцовская черта. Но что-то изменилось. Что-то в глубине зрачков, там, где раньше был только свет. Там стоял дым. Синеватый, почти прозрачный, он не двигался, но и не исчезал. Словно отпечаток, оставленный тем, что он видел на острове. — Ты видел это, — прошептал он отражению. — Ты видел, и теперь не можешь развидеть. Отражение не ответило. Он достал свиток — тот самый, перевязанный чёрным шнуром, — и развернул на столе. Строчки, прочитанные на корабле, теперь, при свете свечей, казались ещё тяжелее. Он перечитывал их снова и снова, как будто надеясь, что слова изменятся, что они окажутся метафорой, аллегорией, чем угодно, кроме того, чем были на самом деле. «Вначале было не четыре стихии. Вначале была одна». Это противоречило всему, чему его учили. Мир держался на равновесии четырёх элементов — так говорили наставники. Огонь, вода, земля, воздух — четыре столпа, четыре нации, четыре пути. Аватар был мостом между ними, живым доказательством того, что равновесие возможно. Но свиток утверждал иное. Свиток утверждал, что равновесие — иллюзия. Что четыре стихии — не основа, а производная. Что когда-то, до наций, до Аватара, до самой памяти, существовало нечто единое. Первое Пламя. — Ты рано вернулся. Он вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Айла. Ей было тринадцать — на год младше него, — но в её глазах уже светился тот особый ум, который не имеют ничего общего с учёностью. Она была невысокой, подвижной, с копной непослушных чёрных волос, которые вечно выбивались из причёски. На ней было простое домашнее платье — без вышивки, без драгоценностей, — и стояла она, скрестив руки на груди, с выражением, которое Созин знал с детства: «Ты мне всё расскажешь, даже не надейся». — Я не слышал, как ты вошла, — сказал он. — Ты вообще ничего не слышишь последние дни. — Она шагнула в комнату, и её взгляд скользнул по свитку на столе. — Отец сказал, вы были на западных островах. Как там? — Там... — Созин запнулся. — Там было тихо. — Ты врёшь. — Я принц. Я не вру. — Принцы врут чаще всех. Просто им верят. — Она подошла ближе и без спроса заглянула в свиток. — Что это? Древний язык? Я не понимаю ни слова. — И не должна. — Значит, секрет. Она произнесла это без обиды — скорее с любопытством. Айла всегда была любопытной. В детстве она забиралась в библиотеку, куда детям вход был запрещён, и читала всё подряд, пока её не находили и не выпроваживали. Она задавала вопросы, на которые не было ответов, и не успокаивалась, пока не находила хоть какой-нибудь. Созин молча свернул свиток и спрятал за пазуху — туда, где билось сердце. Пергамент был тёплым. — Ты изменился, — сказала Айла, глядя на него уже без улыбки. — С тех пор как уехал. У тебя глаза стали другие. — Какие? — Как у отца. Когда он смотрит на карту мира. Он не ответил. Айла помолчала, потом вдруг взяла его за руку — просто, по-сестрински, — и сжала ладонь. Её пальцы были тёплыми и сухими, совсем не такими, как его собственные, вечно холодные. — Что бы это ни было, — сказала она тихо, — ты можешь рассказать мне. Когда будешь готов. Я не тороплю. — Айла... — Я просто хочу, чтобы ты знал. — Она выпустила его руку и пошла к двери. — Ты не один. Она вышла, и шаги её стихли в коридоре. Созин остался стоять, глядя на дверь. Ему вдруг стало стыдно — не за ложь, а за то, что он не мог ответить на её тепло. Не умел. Как будто внутри него, там, где у других людей помещались любовь и благодарность, была пустая полость, выстланная пеплом. Зал Заката был пуст, если не считать одного человека. Лорд Огня Тайсо стоял у дальней стены, перед огромным полотном, изображавшим первого Лорда Огня, призывающего пламя из жерла вулкана. Картина была старой — краски потрескались, золото потемнело, — но лицо первого Лорда всё ещё смотрело на зрителя с выражением сурового торжества. «Так смотрит тот, кто знает», — подумал Созин, и мысль эта была не его собственной, а словно подсказанной кем-то извне. Отец обернулся, когда он подошёл. Приватный разговор — это означало, что в зале не будет ни советников, ни секретарей, ни слуг. Только двое. — Ты прочёл свиток, — сказал Тайсо. Это был не вопрос. — Да. Не весь. Первые строки. — Достаточно, чтобы понять. — Достаточно, чтобы запутаться. Тайсо чуть усмехнулся — одними уголками губ. Усмешка вышла горькой. — Это нормально, — сказал он. — Истина всегда путает. Ложь проста. У неё прямые линии и ясные ответы. У истины — изгибы, тупики, зеркала. — Почему вы показали мне это сейчас? Почему не раньше? Почему не позже? — Потому что ты начал задавать вопросы, на которые нет ответа в учебниках. — Тайсо шагнул к сыну, и его рука легла на его плечо. Ладонь была сухой и лёгкой. — Когда мне было четырнадцать, мой отец показал мне то же самое. Тот же остров. Тот же алтарь. И я вернулся другим. Так же, как ты. — И что вы сделали? — Я испугался. И ждал. Слишком долго ждал. — Он убрал руку. — А потом начал действовать, но было поздно. Знание имеет свой срок годности. Если его не использовать, оно превращается в яд. Созин смотрел на отца и впервые замечал то, чего не видел раньше. Тени под глазами — не от усталости, а от долгого, застарелого груза. Морщины у рта — не возрастные, а мимические, от привычки сжимать губы, когда молчишь. И амулет — тот самый, со змеёй, кусающей хвост, — висел на шее, как напоминание о чём-то, что нельзя ни забыть, ни рассказать. — Кто ещё знает? — спросил Созин. — Никто. Только Лорд Огня и его наследник. Эта цепь тянется с основания династии. Но есть и другие. — Другие? — Те, кто был до династии. Те, кто хранит знание с тех времён, когда не было ни наций, ни Аватара. — Хранители, — прошептал Созин, и слово это словно само легло на язык. Тайсо бросил на него быстрый, острый взгляд. — Ты слышал о них? — Нет. Просто... подходит. — Подходит, — повторил отец задумчиво. — Да, подходит. Они называют себя Хранителями Знания. Я встречал одного из них однажды. Он пришёл ко мне так же, как когда-то приходил к моему отцу. И так же, как он придёт к тебе. — Когда? — Когда ты будешь готов. Или когда они решат, что ты готов. Это не одно и то же. Тайсо подошёл к столу у стены, на котором стоял графин с водой и два кубка. Налил себе, но пить не стал — просто держал кубок в руке, глядя на воду. — Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать, — произнёс он. — Не потому, что не хочу. Потому, что слова не вмещают их. Истинная природа магии не описывается языком. Она переживается. Ты должен будешь пройти этот путь сам. Но одно я могу тебе дать. Он поставил кубок и достал из рукава небольшую книгу — в потёртом переплёте из тёмной кожи, без названия на корешке. — Это «Диалоги о пустоте», — сказал он. — Ей три тысячи лет. В ней записан разговор между одним из Хранителей и учеником, который хотел постичь природу магии. Того, что ты прочёл в свитке, — мало. Это — следующий шаг. Но будь осторожен. — В чём? — В том, что знание о пустоте имеет свойство заполнять того, кто его носит. Ты начнёшь с вопросов. Закончишь тем, что вопросы начнут задавать тебя. Созин взял книгу. Она была лёгкой — легче, чем казалась на вид. Как будто внутри было не вещество, а отсутствие вещества. — Спасибо, — сказал он. — Не благодари. — Тайсо повернулся к картине, и его лицо в свете заката, льющегося из высоких окон, казалось вырезанным из меди. — Иди. И не читай при сестре. Ночью Созин сидел у окна, выходящего на кальдеру. Книга лежала на коленях, но он не открывал её. Вместо этого он смотрел на багровое зарево над жерлом вулкана и думал. Он думал об отце, который ждал слишком долго. О деде, который боялся. О Хранителях, которые придут. О сестре, которая сказала «ты не один», и о том, что эти слова, простые и обыкновенные, почему-то ранили сильнее, чем любое знание. Где-то там, за горами и морями, ещё не родился мальчик, которому суждено будет стать Аватаром. Где-то в будущем ждала война — та, о которой говорил отец. Но сейчас Созин не думал ни о войне, ни о троне. Он думал о том, что мир, в котором он жил, — мир учебников, тренировок, протоколов, — был лишь поверхностью. А под ней, в глубине, текло то, о чём не писали. Истина. Магия. Первое Пламя. И он хотел нырнуть. За окном ветер гнал облака над кальдерой, и тени скользили по полу. Созин закрыл глаза и увидел дым — синеватый, прозрачный, свивающийся в кольца. Он не боялся его. Он хотел его понять. Это было его первое настоящее желание — не навязанное наставниками, не предписанное протоколом. Его собственное. И оно пульсировало в груди, как второе сердце, обещая, что путь будет долгим. Что цена будет высокой. Что игра стоит свеч.