machaon

Рассекая облупленный серозно-бледный потолок по диагонали, глаза наполняются слезами: глотку опоясывает засуха и на её стенках вместе с дыханием оседает мелкий режущий раскалённый песок. Удушливое помещение запаковано: Тэхён ощущает себя в картонной коробке по швам запечатанной скотчем. Пустое - внутри коробки, в глубине Тэхёна за грудиной тоже пусто. Он ударяет себя сжатыми костяшками и беспомощность сковывает лёгкие, её не выбить подобно пыли из ворсистого ковра, она въелась как въедается грязь или краска. Крик рвущийся наружу застревает в голосовых связках и путается, обращаясь в безмолвие и еле уловимый шёпот, сотрясающий воздух. Рука тянется за стаканом воды, но от легкого прикосновения пальцами он разбивается и жидкость разливается весенней рекой в период полноводья. Он вытягивает руку вверх и расправляет трясущиеся пальцы, смотрит сквозь и скашивает медовые с коричным рисунком радужки к переносице, в попытке остановить тремор взглядом. - Тэхён, - голос как и сквозящий свет расслаивается в сознании, рассыпается банкой с кофейными зёрнами и всё вокруг внезапно заполняется кофейным ароматом. - Тэхён, - тембр как сливочная шапка на напитке: Тэхён любил собирать её десертной ложкой и поглощать в первую очередь. Он не опускает руку и переводит взгляд в дверной проём, где деловито скрестив руки, опираясь на древесно-светлый косяк навалился Чонгук. - Ты опять упал с кровати, - и Тэхён кивает: да, опять. И если Чонгук продолжит поднимать его на руки и перетаскивать обратно, он готов падать бесконечно. - Я попросил твою маму сходить за продуктами, потому что моя машина отказывается ехать за ними самостоятельно. Я нехороший? - в его глазах искрится озорство подросшего щенка и улыбка сияющая, беспощадно уничтожающая, разгоняющая подобно патронусу меланхолию. Тэхён улыбается по-солнечному искренне как мальчишка поймавший в свой сачок красивейшую бабочку махаона. Чонгук закуривает и закрывает дверь в комнату, перешагивает через вытянутые смуглые ноги и распахивает окно. Усаживается на подоконник и слушает мелодичное пение полуденных птиц, выпуская в молочно-аквамариновый цвет небес белёсый дым. - Знаешь, я всегда представляю каким бы мог быть твой голос, - после сказанного Тэхён переводит своё внимание с белых ленточек жалюзи на Чонгука, который рассеивает серебристый прах сигареты в мамин любимый фикус. - Мне досадно от того, что я познакомился с тобой после, а не до аварии, но я рад, что вообще тебя встретил. Тэхён по прежнему не отрывает взгляд от профиля его задумчивого лица и думает что Чонгук очень красивый, и слова его настолько согревающие что... - Твоя мама рассказывала, что ты пел в церковном хоре. Ставлю на то, что у тебя был роскошный баритон, - Тэхён широко распахивает веки и присаживается. Да, точно, так и есть. - Скорее всего, ты мог в одиночку исполнить какую-нибудь партию про то, как Господь добр к каждому из своих детей, что он вездесущ: взгляни под камень и Он будет там, окунись в нутро своё и найдёшь Его. Но Он же отобрал у тебя то, чем ты мог к Нему обратиться и восхвалить Его любовь. Так странно, - Тэхён складывает губы в напряжённую полоску и поднимается на колени, подползает к Чонгуку и обвивает руки вокруг его талии. Чонгук смотрит на взъерошенную каштановую макушку и приглаживает торчащие пряди ладонью запуская в них пальцы. - Я верю в то, что ты заговоришь, также сильно, как ты верил в то, что Господь тебя когда-нибудь услышит. Он не слышал твой голос, но точно распознает мой.