Четвертый путь

Донни сидел в центре додзё, по-турецки скрестив ноги и концентрируясь на вдыхаемом воздухе. Теплый запах убежища проникал в легкие, растекался по всему телу из клетки в клетку, до кончиков пальцев. Такой родной и знакомый, содержащий в себе наряду с запахами привычной подземной затхлости и канализации частичку домашнего уюта. Пар от пиццы, приготовленной пару часов назад и уже благополучно съеденной. Почти неощутимый запах древесины. За стенами изредка попискивают крысы и журчит вода, звучит монотонный гул бесконечно длинных пустых тоннелей и доносится едва различимый шум работающих на поверхности двигателей автомобилей. Где-то под ребрами мерно ухает сердце. Как и положено, Донателло полностью сконцентрирован. Пластины в области живота чуть заметно смещаются после каждого вдоха и выдоха. Он помнит, как еще в детстве сенсей учил его и братьев правильной технике дыхания. Равномерные глубокие вдохи. И обязательно через живот, чтобы под действием воздуха не вздымалась грудная клетка. Слегка сдерживая сознанием межреберные мышцы, ты просто позволяешь легким расширяться вниз, чтобы, раздувшиеся, они не защемляли сердце, которое может просто разорваться от мощного удара в его область при неправильном дыхании. Это все они усвоили еще давно и теперь применяли бессознательно и постоянно. За редким исключением, когда в безопасные минуты нужно было или очень хотелось вдохнуть полной грудью. Потому что очень глубокий вдох через живот не сделаешь. Сплинтер научил их многому. Очень многому. И на вопрос, что было из этого самым главным, ни один из братьев никогда не даст ответ. Кто-то задумчиво почешет затылок, кто-то отведет взгляд в сторону, а кто-то откроет рот и замрет в нерешительности. Важным было все, от того, как нужно держать ложку, до того, под каким углом кланяться друг другу в конце тренировки. Им было уже по девятнадцать, но почти каждый день черепахи узнавали что-то новое, что-то важное. Каждую неделю на тренировках обнаруживали свое новое западающее звено и почти каждый месяц находили ошибки в давно заученных движениях, которые Сплинтер терпеливо и тщательно исправлял. И обучение фактически начиналось сначала. Так происходит всегда, когда пробуешь взобраться на гору, слишком высокую для подавляющего большинства людей, но посильную для тебя. Посильную только в случае бесконечных падений, когда после очередного поднятия ты обнаруживаешь новую доступную высоту. Так и должно происходить. Никто не любит падений, но зато все любят это самое поднятие в гору, ощущение, что ты перешагнул собственный предел и стал чуточку сильнее. Донни вдохнул глубже, резко осознав, что позволил себе задуматься. Кажется, Лео этого не заметил. Или просто сделал вид. Мышцы заелозили под кожей не столько от рефлекса, кричащего об опасности, сколько от выброса адреналина. За годы тренировок братья научились частично подавлять рефлексы, что не раз спасало им жизни. Но на гормональном уровне это было сделать невозможно чисто физически. Ну, или физиологически… Заплутав в потоке обрушившихся мыслей, Донателло совершенно точно ощутил тот момент, когда абсолютно потерял контроль над собой и ситуацией, и в ту же секунду рванулся вперед, сделав через голову сальто и развернувшись на сто восемьдесят градусов. Как раз вовремя, потому что клинок уже касался пола на том месте, где только что сидел умник. — Хех, надо же, как подгадал. Лео убрал катану и закинул ее, подобно топору, себе на плечо. Лезвие перекатывалось в блике света, металл отдавал холодом даже на расстоянии. А еще опасностью. — Это бесполезно, — Донни обреченно выдохнул, опустив голову к полу. Трехпалые руки уперлись в татами, взгляд скользнул следом. Он не ушел от атаки. Он ушел только от хаоса в голове, помешавшего ему почувствовать момент опасности. И так продолжалось каждый раз. Лео медленно провел рукой по клинку, задержавшись на конце. Прощупал пальцами холодное оружие, так давно не пробовавшее крови. Стряхнул скорее по привычке, затем плавным движением вернул в ножны. — Не переживай. Ты справишься с этим, если соберешь мысли в кучку. — Я пытаюсь, но… у меня не получается. Это похоже на бесполезные попытки бежать от стаи волков, чья скорость намного выше. Так же и с мыслями. Они лезут ко мне со всех сторон. — Помнишь, что говорил сенсей? Главное — покой в душе. Даже от волков можно спрятаться, если влезть на дерево, разве нет? Донни поднял взгляд на старшего. Улыбнулся. И ведь правда, с каких это пор он опускает руки, тем более, так рано? С начала его новых тренировок не прошло и двух недель. Ну и что, что у него проблемы с концентрацией? Помнится ему, в детстве за слабые попытки пересилить себя братьев наказывали больными шлепками синаем по щиколоткам или запястьям. Было больно, синяки не сходили неделями. И тем не менее, Донателло был благодарен Сплинтеру за подобные методы. Впрочем, как и остальные. Леонардо подошел к младшему брату, все еще сидящему на полу, протянул ему руку. И в самый уязвимый для старшего момент в мутантов на большой скорости полетели сюрикены из относительно слепой зоны. Донни припал к полу в продолжении движения, удачно уклонившись. Лео же подпрыгнул. Один, два, три. Он быстро сосчитал краем глаза количество сюрикенов и умело извернулся уже в воздухе, пропустив звезды в сантиметрах от собственного тела. Приземлился в предостерегающую стойку. — Отличная реакция, Лео! Я-то думал, что ты уже забыл обо мне, и хотел застать тебя врасплох, — из-за дерева в центре додзё вышел Майки с нунчаками наизготове, концы которых были зажаты у него подмышками. — Хорошая попытка, но я никогда не упускаю из виду потенциальных противников. — Ой, надо же, как мы заговорили! Посмотрим, что ты скажешь, когда я скроюсь прямо из-под твоего носа. Майки раскрутил перед собой нунчаки, взял их в руки горизонтально, выставляя вперед цепи посередине. Кажется, ожидание в засаде его слегка утомило, и теперь он рвался в драку. — Майки, ты забыл, что сейчас мы отрабатываем концен… — Буякаша! Лео лишь осталось обреченно выдохнуть, поскольку на то, чтобы эпично ударить себя ладонью в лоб, времени просто не было — младший без промедления бросился в атаку. Мечник достал катаны и ушел в сторону, избегая удара. Быстро зашел сбоку, но был встречен мчащимся из-под вытянутой руки оружием, едва успел отскочить. Майки рванулся вдогонку и проскользил концами нунчак, зажатых в руке, по клинку, выставленному для блока. Лео шустро отмахнулся, устремил второй меч младшему в голову. Тот, утратив на секунду баланс от последнего действия Лео, выставил ногу вправо и качнулся. Благополучно избежал атаки и, не теряя инерции, легким движением сделал подсечку под опорную ногу противника. Обладатель катан сменил стойку и переместил вес на заднюю ногу, одновременно приподняв уже облегченную переднюю. Рука автоматически ушла в замах для колющего удара. Затянувшись назад как тетива лука, Лео так же быстро оттолкнулся и совершил нисходящий выпад в сторону еще не поднявшегося брата. Разница в практичности и скорости была высокой, поэтому Майки пришлось выкручиваться на месте. Вплотную приложившись к полу и закрутившись внутрь с помощью рук, он позволил катане лишь слегка черкануть его по панцирю. Следом по круговой отправил нунчаки ударной частью в бедро Лео, из-за чего тому пришлось конкретно увернуться, разорвав дистанцию. Майки в это время как раз успел подняться на ноги. Довольно улыбнувшись, он не стал давать лидеру больше времени, и поединок был продолжен. Несколько ударов Лео успешно блокировал, отходя назад. Место быстро закончилось, и на последнем блоке он рванулся навстречу. Вторая катана всегда была в поле зрения младшего, поэтому ее незаметный замах не был для него неожиданностью. Майки подался в сторону коротким йори-аши и ушел от лезвия. Обкрутил цепью конец меча. Дернул на себя и поднырнул, оказавшись в крайне выгодном положении. Захват руки с последующим выворачиванием произошел моментально. Ощутив собственную крепкую хватку, Майки уже начал предвкушать победу, как внезапно Лео оттолкнулся от пола, сделал кувырок и выскользнул, отдалившись на достаточное расстояние. Весельчак растерянно посмотрел на свои руки. — Черт, ну почти же!.. — Ты слишком сильно радуешься каждому шансу на победу. Пока ты будешь зевать, враг может сделать… например, так. Лео моментально подскочил к Майки, снижаясь и переходя на скольжение. Скрутил ногами ноги брата, рывок бедрами — и младший с размаху и высоты своего роста упал вперед, едва успев прикрыться руками. Все равно больно. Лео тут же показательно направил клинок в бок поверженного противника, останавливая на безопасном расстоянии. — А-ау… Да-а, конечно… Я тебя понял, Лео, — почти прохрипел младший, потирая ушибленный нос и поднимаясь на ноги. — А я опять в стороне, да? — Донни выглядел почти обиженно. Нахмуренные брови сползли на глаза, умник упирался в собственный шест, устало скрестив руки на груди. — Не беспокойся, Ди! Я еще полон сил и могу принять твой вызов! — Но… мы же тренируем концетра… — Буякаша! — не давая передышки заскучавшему брату, Майки бросился в очередную схватку. Не затянутый в этот раз в драку, Лео таки хлопнул себя по лбу от досады — с размаху. Бесполезно, сейчас Микеланджело не станет никого слушать. Несколько секунд мечник наблюдал за увлеченными схваткой братьями, за плавно перетекающими друг в друга движениями, отточенными до совершенства, быстрыми и ловкими. Майки стремительно атаковал, тесня к стенке еще не адаптировавшегося Дона. В конце концов, схватка переросла в настоящую, более серьезную и затянутую, поскольку младший, судя по всему, последовал совету мечника и полностью включился в процесс. Не найдя ничего лучше, Лео опустился на татами, скрестил ноги и сосредоточился на дыхании. Братья будут отвлекать его, пока он не сможет полностью сконцентрироваться. Чем не дополнительный фактор, стимулирующий стараться еще больше? Довольно скоро, вопреки ожиданию, Леонардо перестал различать какие-либо звуки. Медитация давалась ему вполне легко, в те подавляющие разы, когда дух его был спокоен. Или же это действовало в обратном направлении — медитация очищала его от всякого рода гнетущих мыслей, засоряющих рассудок с той же скоростью, с которой заполнялась единственная в доме мусорная корзина на семью из десяти человек. Такие процедуры были просто необходимы. Еще в детстве Лео — да и все остальные — смеялись над Сплинтером, когда он сидел неподвижно, без единого шороха, совершенно не реагируя на подергивания сыновей за длинную тонкую бородку и на лазания десятикилограммовых черепашьих комочков по собственному телу. Лео не понимает, как братья обходятся без постоянной медитации. Когда действия спутанны, когда мысли неупорядоченны, когда из тела всеми возможными способами вырывается необузданная энергия и эмоции, медитация — лучшее средство. Теперь он понимает учителя, но братья порой тревожатся, что с возрастом он становится его точной копией. Майки шутит, что скоро из Лео полезет шерсть и вырастет крысиный хвост. Старший относится к этому спокойно. Он знает, что пока делает все правильно и еще не пришло время избрать собственный путь. Потому что путь сенсея самый правильный. Со временем все меняется. Подкинутые судьбой трудности делают нас сильнее, подталкивают в нужном направлении… Лео краешком сознания скорее почувствовал, чем услышал, как у его уха просвистело что-то колюще-режущее. Полное спокойствие, он, не двигаясь, продолжает дышать, делая продолжительные паузы. Главное ни о чем не думать, это сбивает. Сразу за спиной на пол рухнул кто-то из братьев, судя по едва ощутимому дуновения ветерка, — перемахнувший в сальто прямо через медитируемого. Издалека, приглушенный оболочками сознания, раздался характерный звяк оружия. Майки и Донни продолжали поединок. Лео отвлекся на толику секунды, после мгновенно вогнав себя в прежнее состояние, ничего не слышимое, ничего не видимое и не чувствуемое. Все меняется. Братья становятся старше, и даже Майки стал чуть взрослее. Донни, скептически хмурясь, говорит, что ничего не изменилось, но Лео чувствует в нем перемены. Может быть, не сможет сказать наверняка, какие именно, но точно чувствует. Воля к победе каждый раз крепчает пропорционально твердеющим мышцам. И все сложнее сдерживать скопившееся воплощение силы, просто замереть и дышать, ровно, спокойно, как дышит организм во сне. Это что-то нереальное, запредельное. Дух куда-то возвышенно уносится, стираются грани между реальным и нереальным. Лео перестает чувствовать свое тело, теряет ощущение времени. Именно так Сплинтер и медитирует. Подобное повторяется изо дня в день, когда снаружи продолжается насыщенная суматоха людей, не ведающих о процветающей в канализации жизни. Так было всегда, и так будет всегда. Ничего не изменится, спасут ли черепахи Вселенную, остановят ли ядерную бомбу, погибнут ли. Никто не узнает. Стена, которая отгородила их от общества девятнадцать лет назад, постоянно подстраивалась и укреплялась желающими сохранить тайну. И только в считанные разы давала трещины, когда выбора просто не оставалось. Последняя из этих трещин, образовавшаяся два года назад, была чуть крупнее… Лео почувствовал легкое колыхание призрачных нитей, опутывающих его сознание. Сколько времени прошло? Кажется, пора возвращаться. Еще минута ушла на то, чтобы вернуться в тело, ощутить приятную истому в конечностях и медленно открыть глаза. Обстановка была все той же: деревянные стены, высокий потолок, могучее дерево, тянущееся к свету поверхности, именно сейчас — к искусственному фонарному. Только братьев в додзё уже не наблюдалось. Здесь не было часов, — для того, чтобы во время тренировок, зачастую затяжных, нельзя было посмотреть время, — но даже без них Лео знал, что прошло часа полтора-два. Именно через такие интервалы срабатывает внутренний будильник, когда тело отдохнуло или даже молилось размяться. Медленно поднявшись на ноги, мечник вспомнил, что сегодня была среда. Вечер среды, когда тренировки с братьями всегда плавно перетекали в более серьезные, немного иного уровня. Скорее, именно морально. Спокойствие разливалось внутри безграничным океаном, затапливающим всяческие эмоции. Леонардо не спеша, будто заново ощущая ступнями теплые мягкие маты, подошел к сёдзи, что вело в покои сенсея. Привычный трепет где-то за рамками осознанности, ощущение того, что в следующие пару часов ему придется несладко. Лео знал, на что подписывался. В конце концов, это все ради них. Сомкнутые перегородки раздвигаются в стороны, дерево мягко поскрипывает. Старший сын опускается на одно колено и склоняет голову. Ритуал, отличный от тех, что привыкли видеть остальные. Это — что-то более серьезное, почтенное. Это — что-то более строгое и нравственное. Более ответственное и испускающее последующую жесткость, сейчас же — почти тревогу. — Сенсей… — тихо произнес лидер, чуть сжав кулаки. — Проходи, Леонардо. Выпей со мной чаю, для начала. Лео поднял голову и посмотрел на отца, не скрывая удивления. Тот сидел спиной к выходу, перед ним — маленький столик для чайной церемонии, на столике две чашки, источающие пар горячего зеленого чая. Одну из них он взял в руки и терпеливо пригубил. — Я вижу, что ты готов, но спешить не стоит. Ты должен быть полностью спокоен и сосредоточен. Именно этому и учит медитация.

* * *

Майки лежал на диване в общей комнате и безжизненным взглядом буравил потолок. Конечности были раскинуты в разные стороны, левая нога свисала к полу, правая удобно устроилась на подушке, а руки были вытянуты перпендикулярно туловищу. Не спалось. Обычно после тренировки Майки всегда вырубался, поскольку время клонилось к полуночи, а уставшие мышцы ныли, едва в состоянии донести своего владельца до ближайшего ложа. Сегодня же тренировка была щадящей. За последние годы отец проводил тренировки через раз, в остальное время их гонял сам Лео. Часто последнее утомляло еще больше первого, но в этот раз старший слишком увлекся медитацией, чем не помедлил воспользоваться весельчак. Кто знал, что у медали есть обратная сторона? За час, который Микеланджело потратил на безуспешные попытки заснуть, организм отдохнул и теперь подавно отказывался погружаться в царство Морфея. В воздухе начала сгущаться скука. Донни снова заперся в лаборатории, не забыв повесить табличку «Не беспокоить!», Лео сейчас как раз начинает свои тренировки со Сплинтером, а ящик с кассетами видеоигр и фильмов пылится в углу, в последнее время почти полностью забытый хозяином. Майки поймал себя на мысли, что даже не хотел есть, что было для него совсем несвойственно, и от этого позволил вырваться из души отчаянному короткому завыванию. Если бы только Лео не был так зациклен на тренировках… Майки не понимал, почему так происходит, и был убежден в том, что жизнь — это не бесконечно трудный долгий путь совершенствования и самопознания, как, очевидно, считал его старший брат. Это не стремление обойти в силе одолевшего тебя противника. Вернее, не только все это. И даже его глупое прикрытие искуплением грехов ничего не стоит, ведь прошлого не изменить. Майки считал, что жизнь должна быть насыщенной, веселой, такой, чтобы потом ты не жалел о раннем взрослении и скучном детстве. И тем не менее, из-за невозможности чем-то себя занять сейчас мастер нунчак умирал со скуки. Всегда, в любые моменты времени, даже самые унылые, безрадостные и грустные, Майки умудрялся привносить в их маленький коллектив хоть чуточку оптимизма, за что братья негласно были ему благодарны. В основном. Когда это не нарушало планы и не обнаруживало врагам скрывающихся в тени ниндзя каким-нибудь бесцеремонным возгласом. Чаще даже выкриком. Что ж, Майки оставался Майки. Он умудрялся напомнить остальным о своих выходках даже теперь, в относительно спокойное время, когда врагов стало меньше, а их остатки благополучно притаились на дне нью-йоркской жизни. Временами показывались, но новый датчик Донни, разработанный по современной методике, вычислял их довольно скоро. Впрочем, они сами как будто не медлили себя обнаружить. К примеру, месяц назад дюжина футов раскрыла себя, ограбив какой-то военный штаб, о чем сообщилось по закрытой полицейской линии вещания, также умело перехваченной Донни. Ну, а что дальше? Дальше по отработанной схеме: поднялись с диванов, отследили, разобрались. А наутро в проулке одного из заброшенных районов ящики с бесхозным оружием нашла обеспокоенная не на шутку дама почтенного возраста. (Потом еще несколько недель город верещал о новом вторжении и даже военном заговоре.) Черепахам не нужно было говорить, что делать. В конце концов, любое из их вмешательств давало толчок в положительную сторону. Пусть даже когда младший обалдуй забывал после боя заметать следы: собирать собственные метательные ножи и сюрикены, остатки от дымовых бомб, способные многое сказать опытному глазу. Да, и такое пару раз было. В такие моменты братья все вместе сновали под носом у суетившихся горожан, набежавших на место свежей стычки из любопытства, чтобы «поглазеть». То и дело из тени выглядывали конечности, тянувшиеся к уликам. Моментально, шустро, ускользая от рассеянных взглядов собравшихся зевак. Иногда последних было слишком много, и тогда полностью оставаться незамеченным при риске не успеть забрать компрометирующие улики даже для ниндзя с многолетней практикой было невозможно. Мутантам приходилось частично показываться из тени, совсем на долю секунды, но этого хватало. Затем газеты пестрили броскими заголовками, гласящими о «зеленых призраках» и «людях-невидимках». А Майки кроме поучительных подзатыльников от братьев получал наказание от сенсея, что было в разы хуже. Поднявшись с дивана, младший потянулся, зевнул и скучающе направился по коридору. Лео сейчас набивает синяки и шишки от Сплинтера в додзё, можно даже понаблюдать… То, что происходило за тонкой бумажной стеной, какие всегда можно встретить в японских особняках, хранящих древние традиции, — со стороны всегда напоминало какой-то танец, заученную игру актеров в постановочных схватках, когда каждый знал, что в следующий момент предпримет его противник. В этих случаях оставалось лишь повторять движения по давно заученной схеме, не подвергая опасности ни себя, ни оппонента. Со стороны постановка производит взрывной эффект, на деле же оказывается простой, относительно безопасной и протертой до дыр регулярными повторениями, отточенной до среднего уровня, даже притом, что удары и броски настоящие. Однако так казалось только со стороны. Любой боец, имеющий за плечами хотя бы год-два хорошей практики в боевых искусствах, различает постановку от реальной схватки на раз-два, даже при участии в ней опытных воинов. То, что развернулось в додзё перед Микеланджело, не было игрой. Мутант осторожно отодвинул сёдзи, оставляя щель шириной сантиметров в тридцать. Не то, чтобы наблюдать было нельзя, просто Майки не хотел отвлекать отца и брата, увлеченных схваткой, пусть даже совсем незначительным шумом. Движения обоих были настолько плавными, что создавалось впечатление, будто на время тренировки из их тел удалили все кости, оставив на их месте какой-нибудь резиновый каркас. Невероятная, молниеносная скорость, близкая к пределу, но пока все еще различимая тренированным взглядом. Хамато Йоши был беспощаден. Именно в такие моменты Микеланджело понимал, что в какой-то мере даже боится его. Непоколебимое уважение, привитое с детства, на краткий миг перерастало в оцепенеющее восхищение, в облегченное осознание того, что такой сильный и непобедимый боец все-таки на твоей стороне. Майки не понимал, как Лео противостоит ему. Кроме физического давления в воздухе ощущалось еще и моральное, и младший знал, что если меченосец по какой-то причине пропустит удар, отец не будет себя сдерживать. Так он воспитывал волю. Слишком жестоко по мнению младшего, но Лео вызвался сам. Уже около года назад, но разница действительно была заметна. Каким-то определенным образом сенсей научил его погружаться в такое состояние, когда кроме собственных постоянно сокращающихся в ударах мышц и противника, стремящегося тебя убить, ты не замечаешь ничего. Просто выбрасываешь все ненужное из головы на пару часов. Дыхание помогает чувствовать ритм, летящую в солнечное сплетение ладонь — словно клинок острую и твердую. Но так происходит только по средам, когда Лео тренируется по отдельной методике у сенсея, это Майки знал точно. Еще недавно, на одной из обычных тренировок в спаринге ему удалось победить лидера. Удачно применить ложный маневр, незаметно перестроиться и произвести захват. Лео тогда лежал на полу, плотно придавленный подбородком к татами, а Майки от радости не унимался следующие полчаса и — уже немного в меньшей степени — следующие пару дней. Если бы они сразились прямо сейчас, когда старший был на сто… нет, на двести процентов сосредоточен, Микеланджело не выдержал бы и минуты, не говоря уже о шансах на победу. Тем не менее, его это никак не задевало. Будучи от природы практически необидчивым и не гордым существом, мастер нунчак тем не менее очень близко принимал собственную победу над превосходящим в силе противником. Но разве стоило ли это того? Через полтора часа Леонардо отправится к Донни на обработку новой порции ран, и это Майки не любил больше всего. Видеть брата покалеченного, израненного, словно доверчивого пса, было выше его сил, а временами кровоточащие раны вообще вгоняли его в ступор. И Майки злился. Наверное, единственная причина, по которой он был способен злиться. Злился, потому что Лео совершенно не берег себя. Острые стальные клинки смыкаются в воздухе в характерном скрежете, резонируют и тут же отдергиваются направляющими их руками в новом замахе. После серии атак сражающиеся как по команде быстрым прыжком отдаляются друг от друга и замирают в боевых стойках. Умение чувствовать противника. Момент, в который его мышцы чуть заметно дернутся перед молниеносным выпадом, когда делать что-то будет уже поздно. — Ты должен реагировать быстрее, Леонардо. В следующий раз я не буду останавливаться. Мутант лишь глазами показал, что понял. Незачем растрачивать силы на пустую болтовню, когда замечания сенсея должны выполняться беспрекословно. Мгновение — и схватка продолжилась. Лезвия расчерчивали воздух точными движениями, сотрясая его до легкого свиста. Нет, это определенно того не стоит. Иногда Микеланджело даже не всерьез думал, а не свихнулся ли Лео на своих тренировках? Откуда такая тяга к измождению собственного тела? Да, у каждого бойца в определенный момент возникает непреодолимое желание размяться, почувствовать перекатывание оружия в собственных руках, испытать собственную силу, выплеснуть энергию. В таких случаях самому Майки хватало получаса отработки ударов на макиваре или, что более подходяще, короткому спарингу с одним из братьев. Жизнь-то мимо проходит, второго такого шанса уже не будет… Понаблюдав за поединком еще пару минут, мутант задвинул за собой сёдзи и тихо удалился. Кажется, приуныл еще больше. Утомленным взглядом обведя общую комнату, служащую по совместительству холлом, гостиной, комнатой отдыха, спальней и иногда столовой, Майки решил, что видеоигры должны его взбодрить. Картонная коробка в углу, скорее напоминающая ящик, была набита под завязку, и некоторые диски в ярких упаковках фактически балансировали на своих собратьях, норовя вывалиться из общей кучи. Трехпалые руки собрали опасный верхний уровень и сложили на пол ровной стопкой. Начали перебирать остальное. Майки почувствовал, как внутри загорелся огонек, согревающий сущность, подпитывающийся воспоминаниями. «Морские странники», увлекшие его года на три — рекорд по сравнению с остальными играми. Мощная 3D-графика, спецэффекты, множество разнотипных незаезженных квестов, персонажей и многоплановый сюжет с тремя уровнями сложности. Но почему-то зависать в игре прямо сейчас не хотелось. — О бо-оги, вот и ты лишился своего смысла жизни, Майки, — уныло протянул он в потолок, запрокинув в безысходности голову вместе с руками. Вернулся на диван, схватил пульт от телевизора и упал лицом в подушку. А ведь сейчас даже не получится вытащить ни Лео, ни Донни на поверхность. Вот и помирай со скуки, как среднестатистический человек, не удосужившийся раскрыть глаза на множество доступных развлечений. А что здесь? Трубы, канализационная вода и мрак. Майки впервые за девятнадцать лет совершенно не знал, чем себя занять. Своеобразный творческий кризис. Из телевизора доносилась чуть гнусавая речь диктора какого-то ночного канала. С каких пор туда стали набирать людей с нечетким произношением? Микеланджело устало повернул голову к ящику и принялся листать каналы, немногие из тех, где сейчас не висел радужный квадратик на весь экран и не звучал противный затяжной писк. Минуту спустя наткнулся на ужастик. Наверное… Двое парней разговаривали о чем-то своем перед входом в заброшенное здание. Какая-то старая постройка XVI–XVII века, полуразрушенная и наверняка с призраками или прочими монстрами. К гнетущей атмосфере в черном небе сияла полная луна, человеческим лицом наблюдающая за новыми жертвами этой ночи. Прекрасно… Парни включили фонарики, выхватывающие обломки кирпичей тусклым лучом света, и вошли в здание. Очень скоро появилась немногозначная однотональная фоновая музыка, темнота сгустилась, а в ближайшем углу, кажется, начало что-то шевелиться… Майки переключил канал, не дожидаясь развязки. Лео был прав: за последнее время весельчак немного изменился. Нет, он все так же продолжал буйствовать, кататься в доме на скейте, временами вдребезги разбивая предметы интерьера, но стал немного… сдержаннее. И его иногда начала одолевать беспричинная хандра. Впрочем, последнее Донателло объяснял его возрастом, утверждая, что у них, так же как и у людей, бывают гормональные всплески, пусть и в гораздо меньшей степени. Самым ужасным в этом для Микеланджело было то, что в эти непродолжительные периоды в голову лезла всякая чепуха. — «…Очередной труп был обнаружен в Мидтауне на третьей авеню около парка. Как говорят эксперты, мужчина лет тридцати пяти, чья личность пока не установлена, погиб от разрыва спинного мозга, вызванного скручиванием шеи. Татуировки, обнаруженные на его теле, свидетельствуют о принадлежности к новой формировке преступности, так называемым Кровавым Фениксам…» Мидтаун, один из трех районов Манхэттена — сердца Нью-Йорка — густая деловая застройка современной офисной жизни с крупными центрами. Именно там находится небезызвестный Эмпайр-стэйт-билдинг и Таймс-сквер. Сам район является одним из самых опасных в плане преступности и первым средоточием преступных группировок. Майки принял сидячее положение, слабозаинтересованно глядя в мелькающий экран. «Значит, он добрался уже и до Манхэттена…» Помянутые Кровавые Фениксы или просто Фениксы (что звучит без излишнего пафоса и желания заявить о себе) пока не раскрыли черепахам своих преступных планов, да и вообще казались достаточно мирными и безвредными, насколько можно судить в подобном роде о бандитах. Неделю назад на ночном патруле мутантам довелось пересечься с парочкой из их шайки. Их выдавали татуировки — красные птицы с острыми когтями и клювами на шее и предплечьях. Трое рослых парней неторопливо прогуливались по безлюдной улице, и кроме грозного вида приписать им было нечего. На всякий случай проследили за ними, Фениксы прошли до конца улицы, перешли через дорогу и остановились у входа какого-то здания, где их встретили еще двое. Все вместе перекинулись парой фраз на неповышенных тонах, после чего вошли в помещение. Возможно, стоило взяться за это серьезнее и выяснить планы новой шайки, но пока на первый взгляд ничего серьезного не намечалось, и общеколлективно было решено решать проблемы по мере их поступления. В комнату из лаборатории вышел Донни с гаечным ключом в руке. Панцеробус опять барахлил, и Лео попросил починить его к концу недели. На всякий случай. Ниндзя всегда должны быть ко всему готовы. Умник спустился по ступенькам, сделал еще несколько шагов и остановился, переключив внимание на телевизор. — «…Характер совершенного преступления очень напоминает таковой в Бруклине, где за последние вот уже полтора года было убито семьдесят шесть человек прославившим себя неуловимым маньяком, которого местные жители прозвали Ночным Мстителем. Однако как теперь предполагает полиция, это может быть целая группировка бойцов из нескольких человек, прошедших определенную боевую подготовку…» — женщина в эфире механически зачитывала текст голосом, почти не выражавшим эмоции, пока на экран выводились фотографии с многочисленных мест преступления. Везде мелькали бездвижные тела, и с первого взгляда трудно было бы отличить, мертвый это человек или живой. Они как будто прилегли поспать после тяжелого дня. Посреди переулка. Навзничь. Донни заметил печаль в глазах Майки, направленных в одну точку перед собой. — Ты забыл, мы ведь не смотрим телевизор в это время. Потому, что это все равно ничего не изменит, а потрошить собственную душу гнетущими мыслями уже не было сил. Донателло подошел к дивану, взял пульт и оборвал диктора на полуслове. В помещении воцарилась тишина. — Он убивает Фениксов, — почти сочувственно произнес младший подавленным голосом. — И что более страшно: в Мидтауне. Скоро он вообще будет носиться по городу средь бела дня, ведь вопрос скрытности для него уже почти не важен. — Майки, теперь это его проблемы. Рафаэль больше с нами не связан, и даже если его поймают, о нас никто не узнает, если мы сами себя не раскроем. — Но… Ты так говоришь, будто не провел с ним бок о бок все эти годы. Донни, он все еще наш брат! Мутант сбавил уверенность, позволив проступить на лице сожалению. Конечно, он знал: Майки тяжелее всех переживал потерю в семье и, кажется, все еще верил в лучшее. Он не собирался отказываться от брата, что бы тот ни совершил, но от этого было только больнее. Два года назад Рафаэль избрал собственный путь и навсегда покинул логово. Черепахи пытались предусмотреть это. Видели, что он заметно меняется, но посадить на цепь в собственной комнате тоже не могли. В какой-то момент мост, связывающий всех четверых, дал трещину, которая еще не была заметна, но стремительно разрасталась. Что подтолкнуло его на такой поступок? Никто, даже Сплинтер, не знали этого. В произошедшем больше остальных винил себя Лео, а потому с головой погрузился в тренировки. Это стало для него определенным смыслом, искуплением грехов путем прохождения едва ли посильных нагрузок. Донни стал еще больше времени проводить в лаборатории, копошась в собственной технике и обновляя ее всеми возможными способами. Чтобы однажды, в самый важный момент, она могла послужить братьям с максимальной отдачей. Первые полгода все трое каждую ночь рыскали по городу, пытаясь найти Рафа. Хоть какую-нибудь зацепку. Просто носились по крышам, соблюдая минимальную скрытность, чтобы успеть оббежать как можно большую территорию. Поиски не давали никаких результатов. В тот момент черепахи начали сомневаться, что Рафаэль вообще находится в Нью-Йорке, ведь раз он ушел из семьи, то легко мог покинуть и город. Но как в опровержение новой теории в мегаполисе начали происходить убийства, и вскоре по следам, совсем не соответствующим примитивной бандитской массе, которой было подавляющее большинство, мутанты поняли, чьих это рук дело. Рафаэль словно вычищал тот слой грязи городской жизни, который представлял таких же убийц, аморалов и преступников. В основном. Иногда, уже через какое-то время, по новостям рассказывали об убийствах совершенно мирных граждан, скончавшихся при тех же обстоятельствах. Его целей не понимал никто. Братья верили, что однажды найдут его, вернут того светлого Рафа, и все образуется. Следующие полгода интенсивность поисков заметно снизилась, теперь мутанты работали только по горячим следам, имея хоть какие-то шансы выследить Ночного Мстителя. Так продолжалось до тех пор, пока в телевизоре не мелькнула весточка, позволившая им понять, что следующими в списке жертв могут стать уже они сами. Перечеркнутый крестом из растекающейся крови символ Хамато на стене рядом с очередным трупом. Это решило все. Через пару месяцев мутанты прекратили поиски, решив, что обладатель саев окончательно слетел с катушек. Свихнулся, как их многочисленные враги. — Ты должен был давно понять, что его уже не вернуть. Мы не нужны ему, в противном случае он бы уже давно вернулся сам. За два года они так ни разу и не пересеклись с Рафом, не имели возможности даже взглянуть на него краем глаза. Без малейшего понятия о том, каким он стал, хотя и по действиям было понятно. Майки не мог смириться с этим. — Да, я знаю… Взгляд голубых глаз скучающе проследовал к трубе под потолком. Где-то там тихо шумела вода, не выдающая себя мерным однотонным гулом, даже не отвлекающая внимание, как тикающие часы. И вроде все было как обычно, но одновременно как-то пусто и мрачно. Подземное логово мутантов, скрывающихся от внешнего мира, лишилось важной частички, которая на протяжении многих лет привносило хаос и беспокойство, но до того родное и привычное, что теперь обитель казалась совсем унылой. И это не могло не подтачивать младшего. Не от кого было больше убегать, обронив до этого неосторожную фразу, не от кого было ожидать серьезной взбучки. — Я просто не могу понять, почему мы опустили руки. С тех пор нам удалось подавить клан Фут, Пурпурных драконов, вытеснить остатки крэнгов, а сами преступники перестали промышлять так открыто. Но не смогли остановить собственного брата… О нем теперь только и говорят. Как о «единственной и неуязвимой опасности города». А мы отсиживаемся здесь как… Майки не договорил, смиренно прикрыв глаза и сжав кулаки. В воздухе повисло тяжелое молчание. Донни чувствовал то же самое. Непреодолимое желание вернуть Рафаэля поглотило всех троих, но, почувствовав опасность, Сплинтер раз и навсегда запретил сыновьям искать его. Они даже сменили логово, которое было практически того же типа, что и предыдущее, но втайне каждый понимал, что это не имело смысла. Стоило ли ожидать от Рафа охоту на собственную семью? С чего бы? По крайней мере, никто не хотел в это верить. Микеланджело поднялся с дивана и с решительным видом направился к двери. Донни с опаской посмотрел на него. — Ты куда? — На тренировку, — с несвойственной серьезностью произнес ниндзя. — Сейчас ведь идет тренировка Лео. Стой, ты что, собрался… Дверь скрипнула, а по коже умника пробежались мурашки. Твердые шаги младшего в последний раз спровоцировали тихий скрип половиц, затем оборвались за дверью. Донни видел его взгляд в ту секунду, когда он обернулся перед выходом. Голубые глаза сверкнули непривычным холодом и разбитостью. Но главное: решимостью, взявшейся из собственных слов и молчания шестоносца. «Майки… Может, это как раз то, что имел в виду Лео?» И все-таки, может быть, они зря прекратили поиски? Ведь бездействие — худшее из всего, что можно предпринять, этому их научил сенсей. Тогда почему сам Сплинтер выбрал именно этот путь? Донателло задавался этим вопросом, задавал его учителю, но никогда не получал внятного ответа. В конце концов, отец сводил все к тому, что они еще чего-то не понимают. Оставалось только подчиниться, уповая на мудрость Сплинтера, усмирить бурю в душе и жить дальше. Когда-нибудь все войдет в привычное русло. Когда-нибудь.

* * *

Острые линии рисунка, подточенные временем, а оттого тусклые, исчерчивали плотную желтую бумагу. Нанесенная неизвестным художником краска сливалась в людские силуэты. Удивительно точно было прорисовано множество деталей доспехов, шлемов, оружие, а фон пустовал, будто всего разнообразия красок, теперь смазанных в общее потертое цветное пятно, хватило только на центральный рисунок. Двое самураев стояли в боевых стойках со скрещенным по центру оружием: длинной катаной и нагинатой. Фусума легко разъехалась в стороны, выбрасывая поток звуков из додзё, затем так же вернулась обратно двумя трехпалыми руками. Микеланджело развернулся лицом к брату и отцу, продолжавшим ожесточенную и динамичную схватку. Медленно выдохнул воздух, чтобы успокоить мысли. Правильно ли он сделал, что пришел сюда? То, что происходило здесь каждую среду — явно не его уровень, а Лео заметно ушел вперед, оставив их с Донни позади. Да какая разница? Главное — решимость. Остальное придет само. Майки опустился на татами и положил руки на бедра, зная, что, пока не закончат, отец и Лео не обратят на него внимания, если он не вмешается в поединок непосредственно. Еще пару минут, не больше. У лидера заканчивалось дыхание и начинали отказывать мышцы, что было заметно по чуть рваным движениям. Соревнование на выносливость. Что ж, это будет сложная ночь для Майки. Пока младший восстанавливал дыхание, перейдя в частичную медитацию, времени прошло больше, чем ожидалось. Еще минут десять Лео сражался на пределе, при том, что Йоши с прошлого года полностью перестал поддаваться сыновьям в спаррингах, посчитав их уровень сопоставимым со своим, но тем не менее все равно достаточно превосходил по силе каждого. Последнее действие Майки не увидел, поскольку сидел с закрытыми глазами, но по звуку узнал излюбленную подсечку Сплинтера из-за спины с перехватом руки. Лео едва успел поджать голову и откинуть свободную руку для безопасного падения. Бой был окончен. Вообще, самая эффективная и простая техника в схватке — лишить противника равновесия, помочь ему упасть и добить уже беззащитного соответствующей атакой. Сбить человека (или не совсем человека) с ног на самом деле очень просто. Достаточно, к примеру, схватить противника за руку, совершающую выпад в твою сторону, продолжить движением на себя и надавить второй рукой на выступающее плечо или локтевой сгиб вытянутой конечности в направлении вниз и в сторону наружу. При этом каких-то специальных стоек или сложных движений от обороняющегося не требуется, достаточно просто стоять на месте, и противник окажется у твоих ног, а со стороны создастся впечатление, будто он упал сам. Хотя и для выполнения этого приема в динамике требуется приличная практика. Все бы хорошо, но в схватке с опытным противником у тебя просто не будет шанса провести задуманное — враг оказывается слишком ловким, на уровне рефлекса следит за положением собственного тела, рук и ног, чтобы не подставляться под удары, и это тоже основа боя. Провести бросковую технику получается только тогда, когда кто-то отвлекается, но и это не конец — опытные бойцы хорошо об этом знают. Из положения лежа тоже можно сделать многое, не только защититься и уклониться, но даже успешно контратаковать. Главное здесь — не пропустить ту долю секунды падения непосредственно, когда сознание против воли сбивается с толку, и тогда любой полученный удар из такого невыгодного положения может оказаться фатальным. Просто и одновременно невероятно профессионально. И чрезвычайно эффективно. Лео тяжело дышал, цепляясь взглядом за предметы, чтобы не потерять сознание от усталости. В глазах побелело, уши закладывало пеленой, голова кружилась. Через пару секунд Сплинтер освободил Лео от своего захвата, отошел чуть в сторону, и пораженный Майки имел возможность наблюдать похожие следы усталости на лице отца, пусть и не в такой степени. Удивительно. Только сейчас младший понял, что всей той мощи, которая выплескивалась в их схватки, не было видно, лишь ее часть. В животе начался болезненный спазм от легкого страха и предвкушения быть избитым, как боксерская груша, но Микеланджело собрался с духом и вернул самообладание, решив, что поворачивать назад слишком поздно. Леонардо принял сидячее положение, отчасти восстановившись с помощью дыхания, и удивленно посмотрел на мастера нунчак. Почти одновременно его заметил и Сплинтер. Младший, не вставая, сделал длительный поклон, опустив голову к ладошкам почти до самого пола. Поднялся и встретил вопрошающий взгляд учителя собственным, полным уверенности и спокойствия, хотя сам был переполнен новыми ощущениями. — Мастер Сплинтер. Разрешите мне принять участие в вашей тренировке. Крыс не выказал никаких эмоций, лишь дернул ухом. Леонардо встал на ноги, не ожидая подобного от брата, и, конечно, опасался за него. Он все еще помнил, как трудно было начинать ему самому. Зажимать невыносимо болящие конечности, потому что так казалось, что они меньше болели. Каждое утро четверга терпеть невероятную боль в мышцах и почти не выходить из комнаты, сославшись на плохое самочувствие. Скрывать от братьев часть синяков, которые скрыть было возможно, чтобы они меньше волновались. Потом об этом узнал Донни, отругал за неосторожность и объяснил, что осмотр нужно проводить обязательно, чтобы не упустить какие-нибудь невидимые и нечувствуемые повреждения, которые могут оказаться опасными. И потом каждую ночь со среды на четверг приходил к нему в комнату, повторно обрабатывал раны и сбивал жар от лихорадки, если приходилось. Бывало и такое. Все, чтобы не узнал младший, который и без того злился. Это уже не говоря про саму тренировку, на которой было в разы хуже, в разы больнее и тяжелее… Микеланджело не знает, на что идет. — Ты уверен, что сможешь противостоять мне или Леонардо на таком уровне? Мы сражаемся, не поддаваясь друг другу, с намерениями убить и останавливаем атаку только в самый последний момент, а схватка заканчивается только тогда, когда один из сражающихся теряет возможность стоять на ногах и управлять своим телом. Для этого ты должен полностью контролировать свои мысли и быть сосредоточенным настолько, насколько это вообще возможно. — Да, я знаю. Я готов. Йоши какое-то время обдумывал слова сына, не сводя с него глаз. Первоначально такой тип тренировок был рассчитан на старшего, поскольку только у него Сплинтер заметил необходимые к этому способности. Однако теперь… — Хорошо. Ты должен быть готов к атаке в любой момент от любого из нас, начиная с этой секунды. Я не буду давать тебе поблажек. — Сенсей! — Лео никак не ожидал, что отец даст согласие. Ладно он, но обращаться с такой жестокостью с младшим… — В чем дело, Леонардо? Ты забыл, как должен вести себя здесь в это время? Что должен полностью подавлять свои эмоции? — немного повысив голос, напомнил мутант. Невероятная борьба, разыгравшаяся внутри лидера в этот момент, подточила его. Две крайности, которым он следовал, две нерушимых обязанности: защищать братьев от боли и беспрекословно следовать словам учителя — разошлись в разные концы. Поколебавшись пару секунд, Лео прикрыл глаза и смиренно опустился на татами. — Ты же видишь это. Видишь в его глазах храбрость, готовность принять вызов. Именно готовность и стремление — самое главное требование к этой тренировке, более важное, чем физическая подготовка, потому что оно и дает необходимую концентрацию. «Зато вы, сенсей, кажется, не чувствуете в нем подавленного страха. Почему?» — мечник незаметно сжал кулаки, обретая волю. Йоши знает, что делать. Леонардо верил в это. — Пусть это будет твоей тренировкой. Медитируй, пока мы будем вести бой. Ты не должен придавать звукам никакого значения. Микеланджело, приготовься. Обладатель оранжевой повязки без лишних слов вышел на татами, остановившись в четырех метрах напротив учителя и медленно вооружившись нунчаками, а Лео старательно пытался подавить в себе остатки беспокойства за брата и войти в транс. И хотя не имел возможности наблюдать, он чувствовал, что прямо сейчас они смотрят друг на друга, максимально настороженно, ожидая малейшего движения, чтобы атаковать или блокировать атаку. Крайне напряженный момент, куда напряженнее, чем сама битва, потому что самый верх мастерства — убийство с одного удара. Со Сплинтером этот момент всегда длится целые минуты. Легкий шорох — и двое ниндзя мгновенно закружили в смертоносном танце лязгающих звуков.