Четвертый путь

— Майки, сколько раз я тебе говорил не смотреть телевизор в такое время? И тем более новости! Нечем, что ли, было заняться в час ночи? — Леонардо с шумом открыл дверь на кухню и прошел к плите, чтобы заварить кофе, попутно удивляясь поведению младшего брата в последний месяц. Он опять хочет это обсудить? Тогда он выбрал неподходящее время — после тяжелых тренировок со Сплинтером старший не был настроен на разговоры. В основном потому, что не хотел, чтобы его в таком состоянии видели остальные. — Почему вы постоянно указываете мне, что делать? — Микеланджело, на треть злой, на треть обиженный и еще на треть морально подавленный после тренировки, сел за стол, стараясь игнорировать боль, проснувшуюся при этом в животе. — Потому что это ничего не изменит. — Не изменит, если мы будем сидеть сложа руки. Лео, разве ты не понимаешь? Он убивает людей! Наш брат убивает невинных людей, а мы это игнорируем? — Он… больше не наш брат… — лидер, стоявший спиной к Майки, опустил голову, даже не уверенный в собственных словах. И младший это заметил. Но более того был поражен услышанным. — Отлично!.. А знаешь что? Помнишь свой грузовик, который ты любил в детстве и у которого отломалась дверка? Ты тогда еще несколько дней не выходил из своей комнаты. Так вот, это я его сломал! Случайно попал мячом, когда играл, потом кое-как приделал и поставил на место, сделал вид, что так и было. Что, я теперь тебе тоже не брат? — Майки, это не то, — Леонардо отметил про себя, что впервые видел мастера нунчак в таком состоянии. — Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя, масштабы несопоставимы. Рафаэль сам решил уйти от нас. Он стал преступником, тем не менее, истребляющим таких же преступников, еще более опасных в плане вреда обществу. — Так значит, человеческая жизнь больше ничего не стоит? Они ведь тоже были людьми! У многих наверняка были жены, дети… Разве это ни о чем не говорит? Обладатель катан думал об этом. Даже больше, чем Майки. Ну, а теперь… просто старается не думать. Он заварил себе кофе, размешал, сел за стол напротив брата. Сделал глоток, другой. Медленно выдохнул, приводя мысли в порядок. Удивительно, но кофе всегда придавал ему сил после тяжелых тренировок, помогал восстанавливаться, как физически, так и морально, и ничуть не мешал уснуть. Донни что-то говорил по поводу того, что на каждого он действует по-разному. Хотя, возможно, это просто самоубеждение, и так же хорошо ему мог бы помочь крепкий чай, к примеру. Лео не знал. Лео не хотел пробовать что-то новое. — Я не поддерживаю в этом Рафаэля, ни в коем разе. Но нам и не нужно искать его, потому что, во-первых, это опасно. Во-вторых, он сам этого не хочет. В-третьих, это бесполезно, и в-четвертых, так сказал учитель Сплинтер. — Почему ты говоришь одно, а думаешь другое? В трубе, проходящей через кухню, зажурчала вода. Лидер вздрогнул от голоса, прозвучавшего тише, чем прежде, и как-то слишком правильно. Невольно Лео подумал о том, а не написаны ли на лице все его мысли, порой настолько отличные от слов? Нет, скорее, это было просто совпадение. Собственные слова, прозвучавшие секунды назад, вмиг показались очевидной ложью, способной убедить лишь ребенка. Майки не был ребенком. — Разве мы никогда не смотрели опасности в лицо? Разве ты не допускаешь того факта, что Раф просто сбился с пути? И разве, черт возьми, сенсей был прав, когда сказал, что у нас нет причин искать его? Лео устал. Вся собранность вмиг исчезла еще в тот момент, когда Майки заявил, что собирается участвовать в тренировке. Старший так и не смог сосредоточиться на медитации. В ушах постоянно стояли звуки боя, и к каждому он неосознанно прислушивался, страшась услышать слишком сильный удар или бросок. Собственное напряжение вылилось в моральную нагрузку, усталость, и мутант теперь чувствовал себя как никогда вымотанным. Но ведь носитель нунчак сам вызвался, он не должен был так сильно переживать. Конечно, Майки досталось. Даже больше, чем предполагал Лео — сенсей действительно его не щадил. Но весельчак стоически перенес побои и сейчас даже не подавал виду, что терпит боль. — Тогда почему ты не поговорил об этом со Сплинтером? — Ты же знаешь, он не станет меня слушать… Лидер отхлебнул кофе и задумчиво уставился в никуда. На кухне повисло молчание. Единственная лампочка, казалось, светила не так ярко, как обычно, ведь снаружи была глубокая ночь. Время, когда жизнь в мегаполисе замирает, погружается в сон, но ни один из семьи мутантов еще не ложился спать. Собравшись что-то сказать, Лео посмотрел на Майки, но тут же осекся. На светлой зеленой коже начали проступать многочисленные синяки, а ссадины с подсохшей кровью он и вовсе заметил будто впервые. Младший сидел с поникшей головой и нервно постукивал пальцами по столу. — Прости, Майки… Это все из-за меня… — А? Ты опять взялся за старое? Леонардо прикрыл глаза и тяжело выдохнул. От его новых выходок в плане винить себя из-за ухода брата все устали еще два года назад, как только все это произошло. Только себя одного. Каждый чувствовал то же самое, но только Лео говорил вслух, будто бы пытаясь избавить их от чувства вины, на деле же делая только хуже. Майки не раз задавался вопросом: почему, если Леонардо чувствует себя виноватым, он не пытается найти брата, вернуть его домой? Ведь сразу все было по-другому. — Однако в этом нет никакого смысла. Он уже никогда не вернется домой. Стул громко скрипнул, проскользив по полу. Мастер нунчак резко выпрямился и твердой походкой направился к двери. — Куда ты идешь? — К сенсею Сплинтеру. Ты прав, я должен попробовать с ним поговорить. — Тебе бы к Донни… — сказал Лео, заметив его немного неестественные болезненные шаги. И тем не менее, младший был полон решимости. Махнув рукой, как бы сказав этим: «Потом», он скрылся за дверью, и лидер остался один. Еще два глотка горячего кофе в тишине. Стук вагонов метро за несколькими канализационными стенами. Разбивающиеся капли воды из крана за спиной. Может быть, Майки в чем-то был прав? Его решимость сегодня поражала Леонардо. Что могло вот так, до неузнаваемости, повлиять на младшего? Что он там говорил, по новостям сказали, что Раф убил Феникса? Интересно, что это изменило? Лео помнит, как по «ящику» впервые объявили о мирных жертвах Ночного Мстителя и как на это отреагировал Майки. Странно, но уже тогда в их семье все более-менее устаканилось, правда, с того дня пришлось ограничить просмотр телевизора, особенно для весельчака, поскольку у того проявились первые признаки психических расстройств на почве не слишком веселых новостей. Слава богу, все обошлось. Наверное, именно тогда ниндзя немножко изменился. Лео помнит, в каком находился состоянии, когда вышел из додзё после первой жестокой тренировки со Сплинтером. Его дух был подавлен, тело ослаблено до невозможности и все, что только могло, нестерпимо ныло от полученных травм. Тем не менее, после оправки он захотел продолжать. Лео видел, как доставалось Майки. Многочисленные броски, удары палкой по конечностям, которые заставляли вставать и продолжать бой, удары, принятые напрямую непосредственно в схватке, которые казались слишком болезненными, едва ли не смертельными. Один раз сквозь рваную пелену медитации мутант даже услышал хруст, похожий на хруст кости при переломе, и тут же распахнул глаза от ужаса. Получил от Сплинтера сильнейший удар в затылок, который выбил из него дух на какое-то время, а хруст же оказался треснувшим боккэном. Тренировка выдалась как никогда сложной. Лео сомневался, правильно ли поступил сенсей. Младший был не готов к такой тренировке, несмотря на результаты. А решимость, возросшая только под действием воспоминаний о брате, была слишком эфемерной. Сплинтер, кажется, этого не замечал, а потому продолжал жестокую схватку. И в итоге, конечно, был огорчен и разочарован, чего почти не скрывал. Лидер пожалел, что сказал Майки о сенсее, ведь в таком состоянии он не то что слушать не будет, но и устроит ему очередной полет в ближайшую стену. Или два. Кажется, раньше и сенсей был немного другим. Или же меняется сам Лео? Допив кофе, мутант медленно поднялся, ощутив, как мышцы сказали ему «спасибо». Помыл чашку, вышел из кухни и удалился в свою комнату, чтобы дать телу отдохнуть. В голову лезли всякие мысли, но ни о чем думать не хотелось. И тем не менее, Майки подкинул ему назойливую пищу для размышлений. Отлично. Просто прекрасно. Что нужно было делать в этой ситуации? У каждого была своя истина, своя правда. Леонардо не был уверен в своей, поэтому в очередной раз положился на истину своего отца, Хамато Йоши. Он знал, что учитель все делает только ради них, потому что они — единственное, что у него осталось. И он не хотел потерять еще одного сына, как это произошло с Рафаэлем, или сразу всех. Этого бы он не выдержал. Лео считал его позицию единственно верной, а потому неуклонно ей следовал. А оставшиеся братья последовали за ним, в глубине души сомневаясь, но все-таки не решившись возразить. С этого и началась их новая жизнь, и до сих пор казалось, что они отлично справляются без Рафа. Если бы еще Майки не напоминал, было бы прекрасно. Повалявшись какое-то время, Лео почувствовал, как у него начала подниматься температура. Интересно, как с этим справляется младший? Удивительно, но он оказался более стойким, чем сам Лео. Что это, особенности организма или Лео на самом деле… стал слабее? Либо сильнее стал сам Майки, чего, тогда получается, старший совсем не замечал на стандартных тренировках? Минут через десять, когда усталость все-таки стала брать верх, лидер начал дремать, как дверь скрипнула, и в комнату вошел Донни с крупной переносной аптечкой в руках. — Не разбудил? — осторожно поинтересовался гений. — Да нет, все нормально. — Я ждал, но ни ты, ни Майки ко мне не заглянули. Как он, кстати? На ногах стоит? Донни сел на стул около кровати и поставил аптечку на тумбочку. Лео привстал на локтях и полулежа оперся о перегородку кровати позади. — Так ты знаешь? — Да, я был в холле, когда он ушел к вам. Я никогда его таким не видел, он был настроен серьезно. — Действительно, — мутант замолчал в нерешительности, не зная, следует ли говорить об этом Донни. — Сенсей не щадил его. Майки получал удар за ударом, а я ничего не мог сделать. Это было невыносимо — сидеть рядом и слушать, наблюдать. Умник смочил вату перекисью и провел по кровавой царапине на руке. Лео привычно дернулся, хотя боли не ощущал. Сегодня болели не столько раны, сколько голова. — Ну, зато ты теперь знаешь, что чувствуем мы, — как-то слишком серьезно произнес Донни, не отвлекаясь от работы. Леонардо сразу принял это почти как шутку, но брат даже не улыбнулся. Наказание? Возможно. В таком случае, действительно заслуженно. Лео не сильно задумывался о том, как относятся к его выбору братья, о чем думают, когда видят его до невозможности измотанным, из панциря вон лезущим на тренировках. Теперь стало немного понятнее. — Так где сейчас Майки? — У Сплинтера. — О боги, он все еще его мучает? — Нет, он… хотел поговорить с ним о… — Новостях? — Донни закрутил крышкой бутылочку перекиси, отставил в сторону, взял чистый тампон ваты. — Да… новостях… Лео снова замолчал. Почему этот день оказался таким сложным? Слова казались неподходящими больше, чем когда-либо, разговаривал ли он со Сплинтером, Майки или Донни. Хотелось просто тихонько верить в свои убеждения, ни перед кем не оправдываться. — Что ты об этом думаешь, Донни? — Ну… Майки всегда принимал близко к сердцу все, что происходило в нашей семье. Думаю, из нас всех пережить потерю было сложнее всего именно ему. Прошло уже немало времени, но я думаю, что еще немного, и он свыкнется. Может быть, еще год или два. Ко всему привыкаешь, и боль — не исключение… Но, в любом случае, это не мне решать. И вот опять. Меченосец уже устал от того, что они все слишком в него верят, полагаются, считают, что он все делает правильно и просто не может совершить ошибок. Как же это его гложило. Лео иногда так хотелось услышать от кого-нибудь совет, осуждение, пусть бы даже братья наорали на него, если бы посчитали, что он поступает неправильно, или поступили бы по-своему — ему было бы легче. Он никогда об этом не задумывался, но раньше было не так тяжело. Теперь же все приходилось решать ему самому. Умник закончил осмотр и собрал назад в аптечку все, что было использовано. Оставил на тумбочке маленькую таблетку и пододвинул ближе к Лео стакан с водой. — Вот, выпей. Это поможет тебе избавиться от головных болей и скорее заснуть. А мне еще Майки от сенсея Сплинтера дожидаться, попробую поговорить с ним и обработаю раны. Боюсь предположить, в каком он будет состоянии. — А знаешь, он… выглядит лучше, чем я в первый раз. Это даже сбило меня с толку. Я уверен, что он скрывал страх, когда вошел в додзё, а сейчас разговаривал со мной так, как будто и вовсе ничего не произошло. Что происходит, Донни? Мне иногда кажется, что я не замечаю многих вещей вокруг себя. — Может, ты просто слишком много занимаешься? — без упрека предположил Донни. «Может, я просто плохой брат?» — подумал Лео. — В любом случае, сейчас тебе надо отдохнуть. Подумаешь об этом позже, если захочешь. Но могу тебе сказать: за всем уследить просто невозможно. Мы постоянно упускаем из виду что-то незначительное, иногда — более крупное, но от нас это практически не зависит. Просто прими этот факт, и тебе должно стать лучше. — Ты прав. Спасибо, Ди. — Всегда пожалуйста. Донни ушел, щелкнув за собой свет в комнате брата. Наверное, Лео ждал какого-то другого ответа от него, но умник все равно был прав. В такие моменты ему всегда чего-то не хватало, и он частенько представлял, как перед ним стоит Раф и упрекает криком, обращая его внимание на очевидные вещи. Что бы он сказал сейчас? «Очнись, Бесстрашный, он же просто хочет вернуть меня в семью!»? Как-то глупо. Лео еще немного пробыл в полулежачем положении, затем нащупал в темноте таблетку и забросил в рот, проглотив без воды. Еще около часа провалялся в кровати, болезненно ворочаясь с боку на бок, перед тем, как провалиться в беспокойный сон.

* * *

Весь следующий день Майки ходил злой и обиженный. Разговор с учителем, как и ожидалось, прошел не слишком удачно, и младший теперь еще больше был уверен в том, что не должен сидеть сложа руки. Они его не понимают. Задремавший прямо на кухонном столе Донни подскочил, когда хлопнула дверь посреди ночи. Мастер нунчак стремительной походкой прошел по коридору, на который открывался вид с кухни. Странно, подумалось Донни, даже не зашел сюда набить живот перед сном. Хотя в этом не было ничего удивительного, и гений понял бы это, если бы находился вместе с ним в комнате Сплинтера пять секунд назад. Остановившись после оклика старшего и развернувшись в его сторону, Майки даже не попытался стереть с лица накопившееся недовольство. Донни лишь каким-то чудом удалось провести осмотр, но, несмотря на кучу синяков и ссадин, мутант выглядел вполне здоровым, да и чувствовал себя, по-видимому, не намного хуже. Конечно, братья всегда думали о Майки в таком роде. В том смысле, что у него будто находилось шило в одном месте. Причем, постоянно. Как говорится, в семье не без Майки. К выходкам младшего все привыкли еще лет пятнадцать назад. Но то, что эта непоседливость дает ему еще и дикую выносливость, в полной мере открылось только сейчас. С самого утра следующего дня он таскался по их совместному жилищу, распыляя обиду своей хмурой рожицей, пытаясь обратить на себя внимание, но остальные как будто даже игнорировали его. К вечеру, обидевшись окончательно и бесповоротно, младший решил действовать по-другому. Как только пробила полночь, он перемахнул через ограду и скрылся в коллекторе, перемещаясь на руках по трубам, идущим под потолком. Всего пятьсот метров — и ему открылся новый мир, полный отбросов, нечистот и тухлой сырости — именно то, что и должно было находиться в канализации. Не так часто в последнее время они бывали здесь, запершись в собственных безопасных стенах, как подростки, зависающие в интернете и остерегающиеся внешнего мира. Но Майки сдержать было не так просто: еще не полностью умерший в нем ребенок рвался наружу сильнее, чем рвалась впервые посаженная на цепь дикая собака. Правда, в последнее время он играл паиньку. Даже не играл, а почти согласился с мнением сенсея не уходить в канализацию, по крайней мере, в одиночку и не по делу. А ведь когда они были совсем маленькими, старые тоннели метро сотрясались от детского хохота и криков, что было совсем не в стиле ниндзя. Сплинтер мирился с этим до тех пор, пока им не исполнилось по шесть лет, и детство закончилось. Конечно же, не для Майки. Ноги ступали по холодному бетону, пропитанному вонючей сыростью. Тоннель уходил далеко вперед в полном мраке, не освещенный никакими лампочками, светом с поверхности через решетку или биолюминесцентной плесенью. Просто полная темнота. Черепахи с детства привыкли к темноте, а мутаген в их крови позволял организму быстрее адаптироваться к изменяющейся обстановке. При переходе с хорошо освещенного участка в темное помещение человеку потребуется пять-десять минут, чтобы начать различать предметы и более-менее ориентироваться. Мутантам же было достаточно тридцати секунд или даже меньше при исполнении определенных физиологических хитростей, подсказанных Донни, на которые, впрочем, часто не оставалось времени. Особенно когда от внимания и настороженности зависели их жизни. Так же и наоборот, когда в полной темноте на лицо падал плотный луч света, испускаемый фонарем. Человек в таком случае полностью дезориентируется и на короткий миг слепнет, братья же легче переносят подобные неожиданности и способны почти моментально среагировать на опасность. Тоннель перерос в густую сеть лабиринтов с бесконечными поворотами и текущими потоками жижи прямо по центру. От прогулки по канализации не проявился прежний интерес, как это было в детстве. Журчание воды скорее навевало скуку, ведь братьев не было рядом. От тяжелых мыслей Майки остановился и откинул голову назад, устремив взгляд в еще более затененный верх. Уныло выдохнул. Узнал в правильной круглой формы дыре в потолке дыру, ведущую к люку. Нет, если бы ему не было скучно, он бы и не подумал о том, что сделал после, и если выходить в канализацию было запрещено, то выбираться на поверхность было запрещено категорически. Одним высоким прыжком Майки достиг первой ступеньки от лестницы, располагавшейся в дыре в трех метрах от пола, и ухватился за нее руками. Старая лестница протяжно простонала, но выдержала. Мутант подтянулся и устремился вверх, перемахивая по пять ступенек за каждый рывок. Давно не использованный, по-видимому, люк оказался чуть ли не запаянным и простым усилиям не поддавался. Майки поднялся к нему плотнее и толкнул плечом. Из щелей по окружности посыпался песок. Упершись обеими руками в люк, весельчак приложил последнее усилие, и в глаза ударил тусклый свет фонаря. Рядом никого не наблюдалось, и Майки аккуратно выбрался на поверхность, задвинув за собой люк. Воздух, пропитанный выхлопными газами. Запах дождя, бензина и дыма. Младший из братьев вдохнул полной грудью, наслаждаясь каждым кубическим сантиметром. Давно его не было на поверхности, наверное, уже целый месяц с прошлого патруля. И по сравнению с канализацией, воздух, конечно, был чище. Тяжелые оковы совести, возникшие после нарушенного запрета, спали, как только Майки посмотрел на звезды. Нет, все-таки им пришлось отказаться от многого. То, что находилось на поверхности, не было их миром, здесь их боялись, не принимали. Но это было неотделимой их частью, то, без чего жизнь мутанта, обреченного на свое тайное существование под землей, казалась не такой полной, насыщенной; это было их родиной, в конце концов. Этот наземный мир, не ограниченный блочными стенами с наросшим зеленым слоем моха и плесени. Да, с самого детства их морально готовили к тому, что общество не примет отличных от себя зеленых мутантов, и братья приняли этот факт, но тяга никуда не делась. Майки нырнул в тень, заслышав где-то поблизости шум мотора. Скрытность, за многие годы вышедшая на уровень рефлексов, напомнила о себе, и он замер, чтобы кожей прочувствовать отчасти забытый человеческий мир. Что он ощущал теперь, когда за такое короткое время все переменилось? В первую очередь, ностальгию. Впервые мутанты покинули канализацию и выбрались на поверхность, к людям, в пятнадцать лет, и именно тот день был теперь самым красочным воспоминанием. Подумать только, как недавно это было. А Майки, да и остальным, казалось, будто бы они всю жизнь прожили, регулярно выходя в город. Сплинтер всегда боялся, что его сыновья будут слишком сильно зависеть от общества. Что ж, при всех стараниях он не смог предотвратить, а позже и устранить эту зависимость. Лучшим доказательством было то, что Майки находился здесь в это самое время. Поднявшись на крышу четырехэтажки, он побежал прямо, перепрыгивая с одного здания на другое в сложных элементах паркура. Не хватало только скейта, который сейчас мирно покоился где-то в шкафу. А ведь он почти забыл и про него тоже. Поначалу затверделые мышцы не поддавались, отзываясь болью с предыдущей тренировки, но вскоре напитались кровью и стали отзываться намного лучше. Зеленую кожу местами покрывали багровые пятна, которые также болели. Но прогулка явно шла Майки на пользу. Даже дышать стало легче оттого, что обида и чувство несправедливости отпустили, мысли немного упорядочились. Настроение начало расти в гору, и мутант стал забывать о скрытности. — Буякаша! — негромко, но все же прокричал он, съезжая по перилам спиральной лестницы вниз к земле. «Что там вчера говорил Донни? Дураки не болеют? Как хорошо быть дураком», — со смешком подумал Майки. И все-таки оставалось у него странное ощущение того, будто он недополучил свою порцию пинков. Будто бы всегда простой и искренний сенсей Сплинтер в этот раз слукавил и каким-то образом умудрялся наносить не слишком сильные повреждения, притом, что общий производимый эффект получался пугающим. Да и все удары, полеты были настоящими, этого Майки не отрицал, но почему-то было не так больно, как могло быть. Разогнавшись для прыжка к лестнице через кочки из мусорных контейнеров, он обо что-то споткнулся, но равновесие все-таки удержал. Нога столкнулась с чем-то мягким и неплотным, что сразу отлетело в сторону. Непривычная, но странно знакомая материя заставила мастера нунчак вернуться за вещью, закатившейся в тонкую щель между зданиями. Трехпалая рука потянулась за ней, едва доставая, и определила на ощупь, кажется, искусственный мех. Точно, как он мог не догадаться. Мягкая игрушка. Майки поднялся на ноги и посмотрел на то, что остановило его на полпути, уже стремительно разогнавшегося и готового покорять очередную крышу. Плюшевый коричневый мишка приличных размеров, сантиметров сорок. Сердце мутанта екнуло, когда он узнал в нем игрушку, некогда любимую им больше всех остальных. Просто похож или… Рассматривать что-то в тени было затруднительно, поэтому Майки все-таки поднялся на крышу и там, устроившись поудобнее, стал изучать интересную находку. Невероятно. Медведь оказался его точной копией, разве что совсем новенькой. Только немного запылился, получив пинка от мутанта и пролетев с десяток метров. Майки бережливо отряхнул его и отковырнул грязь, прилипшую к лапе. Наверное, кто-то потерял его, потому что игрушка была, что называется, ухоженной. Майки отлично помнил, что сенсей никогда не оставлял их, когда они были совсем детьми. Разве что в тот момент, когда все четверо спали и не замечали ухода, но он всегда покидал логово только по необходимости. Приходил и приносил еду, либо же игрушки, не слишком новые, но оттого не менее желанные. И никогда не говорил, откуда брал их. Это только теперь Майки понимает, откуда. Они никогда не видели свеженьких, чистеньких и целых игрушек, но умудрялись устроить целые побоища за то, что было. У их медведя не было одного глаза, правая нижняя лапа, очевидно, когда-то была разорвана, из-за чего потеряла большую часть ваты и выглядела значительно меньше левой, но была зашита вручную. Да и сам медведь выглядел стареньким и чумазым. Но тем не менее, успел сразу полюбиться Майки. И, как это часто бывает, не одному только Майки.

* * *

Маленький мутант с беспокойством шарил руками по смятому одеялу своей кровати. Не было. Заглянул под кровать, поискал за тумбочками, даже в шкафу. Не было. Но как же так? Вчера вечером, когда он засыпал, Джонни был рядом. Майки знал это, потому что с недавнего времени просто не мог заснуть без своего медведя и по обыкновению крепко обнимал его, чтобы было не так страшно. Еще не прошло и месяца с того момента, как братья выползли из общей кроватки и расселились по своим комнатам, потому что спать всем вместе становилось тесновато — черепашки росли довольно быстро. И сейчас Микеланджело чувствовал потерю друга. Что ж, если его здесь нет, значит, его кто-то стащил, пока мутант спал… Он вышел в холл с надутой моськой и выискивающим взглядом. К счастью для Майки, виновник отыскался тут же. — Раф, куда ты дел моего Джонни? — требовательно вопрошал юный ниндзя. — Твоего… что? — Рафаэль сидел на диване напротив телевизора и был поглощен каким-то мультфильмом. — Медведя! — Я не брал твоего медведя, Майки. — Врешь! Я же знаю, что ты его взял! И если ты его не отдашь, я расскажу мастеру Сплинтеру. Старший мутант недовольно фыркнул, но тем не менее развернулся к брату, нахмурив брови. — С чего ты взял, что он твой? Все игрушки общие. Ты можешь поиграть с любыми, я же тебе не запрещаю. — Но мне нужен Джонни. Раф, отдай моего Джонни! — А ты забери его у меня! — черепашонок вытянул медведя из-под дивана и вскочил на спинку, начиная дразнить младшего. Тот почти без промедления погнался за Рафаэлем, ловко перепрыгивая препятствия и лавируя между ними вслед за братом. Их погоня, которая уже считалась вполне обыденным делом, продолжалась минут десять. И почти каждый раз Рафу удавалось ускользать. В редкие невезучие дни Майки настигал его, но и в короткой перепалке с перекатыванием по полу обычно побеждал тоже Раф. В этот раз весельчак сдался даже раньше, чем успел устать. — Это нечестно, ты старше меня! В ответ на это обладатель сай показал младшему язык из дальнего конца комнаты. В такие тяжелые моменты младшего всегда подмывали слезы. Однако он пообещал себе не плакать и оставаться сильным, хотя бы внешне, и часто это помогало. Ситуация казалась безвыходной, и Майки уже готов был сдаться, как в холл вышел Сплинтер, очевидно заинтересовавшийся шумом. Голубые глаза младшего тут же просияли. — Сенсей, Раф украл у меня медведя и не хочет возвращать. Помните, еще когда вы принесли новые игрушки, я сказал, что хочу его себе? Вы разрешили мне его забрать, а Раф теперь не отдает! Крыс терпеливо выслушал черепашонка, украдкой перехватил растерянный взгляд Рафаэля, который завел руки с плюшевым медведем за спину и ожидал решения отца. Сплинтер присел около Майки и положил руку ему на плечо. — А ты говорил брату, что хочешь присвоить себе игрушку? Спрашивал его разрешения? Может быть, она тоже приглянулась ему. — Тогда он ничего не сказал. Потом не говорил ничего еще несколько дней. А потом начал брать моего Джонни без спросу. Раф просто делает это назло! — Неправда! — отозвался обиженный мутант. — Значит, ты не возражал в тот момент, когда Микеланджело захотел оставить медведя себе? — обратился к нему Сплинтер. — Ну-у-у… — протянул Раф, более не найдя, что сказать, и стал переминаться с ноги на ногу. — Что ж, тогда, чтобы никому не было обидно, попытаемся уравнять шансы. Микеланджело, попробуй теперь догнать Рафаэля и отобрать у него игрушку. А я буду стоять на месте и помогать тебе этим, — мутант разогнулся и вытянул перед собой длинный хвост. Старший сглотнул. Кому, как не ему, знать, что такое удар хвостом от учителя? С самого детства Раф был самым эмоциональным и, как следствие, непослушным ребенком, с которым приходилось сложнее, чем с остальными. Сплинтер пробовал разные методы воспитания. Как оказалось, те, что с применением силы, были куда эффективнее. Майки потребовалось секунд пять, чтобы понять план отца, после чего он приободрился и довольный, почти со смехом, ринулся в сторону Рафаэля. Та оставшаяся часть холла, которая не включала зону, находящуюся в досягаемости Йоши, составляла всего процентов семьдесят пять, и это без учета того, что изначальный обладатель мишки теперь преднамеренно загонял его в эту зону. Мутанту приходилось изворачиваться в такой мере, чтобы еще не выпустить приличных размеров игрушку из рук. Первые два или три раза ему даже удалось увернуться от атаки хвостом, действующей не на предельной скорости, но все это продолжалось недолго. В попытке сократить очередной круг Майки нырнул вдоль спинки дивана и вышел на траекторию старшего как раз в тот момент, когда он пробегал мимо. Столкновение — и эмоциональный черепашонок полетел прямо к учителю, получил ловкую подсечку хвостом и упал на пол. Микеланджело не упустил такой шанс и навалился следом, отобрав своего Джонни почти сразу. — Нечестно, сенсей! — Раф с обидой посмотрел на учителя, пытаясь найти поддержку в его лице. — Разве? По-моему, как раз теперь все было честно, ты так не считаешь? Но не все можно решить силой, сын мой. Тебе следовало вначале поговорить с братом насчет игрушки, вероятно, он бы с тобой поделился. Попробуй с ним договориться. Маленький мутант надул щечки, сверля взглядом носившегося от радости по комнате Майки. Словно почувствовав это, младший украдкой глянул на брата. О, он хорошо знал, что значит этот взгляд. Рафаэль был еще ребенком, но уже был способен испускать целую тучу злобы, пусть она пока еще не была вполне серьезной. Майки знал, что просто так он это не оставит. Весь оставшийся день и полночи весельчак был наготове и не отпускал от себя игрушку ни на секунду. На эмоциях ему даже почти не хотелось спать, хотя приходилось лежать, чтобы, если что, притвориться спящим. Он был готов на многое, лишь бы отстоять свое, пусть он и выступал против самого Рафаэля. Впрочем, против Лео или Донни ему пока выступать не доводилось, не считая мелких, самых естественных ссор. Те чаще всего просто уступали, да и с ними Микеланджело не был так настойчив. Рафа же он отчасти боялся, но и уважал, что признавал в себе в моменты, когда не был на него за что-то обижен. Кстати, именно Майки стал причиной соперничества старших братьев, которое началось еще в глубоком детстве. Младший иногда просил помощи у Лео, не в силах противостоять Рафаэлю самостоятельно, а потом и сам Лео начал за него заступаться. Заканчивалось это обычно разъяснениями на кулаках, синяками и чтением моралей от Сплинтера, причем сразу троим. Иногда к последнему пункту приписывался и каким-либо образом вмешавшийся Донателло. — Не бойся, Джонни. Я не отдам тебя Рафу. Ты ведь тоже не сможешь без меня уснуть. В ночной тишине и мраке комнаты только тиканье часов улавливалось слухом. Сколько сейчас? Майки взял с тумбы будильник и присмотрелся. Половина четвертого. Но ведь Рафаэль должен прийти, он чувствовал это. Почувствовал еще в тот момент, когда утренний конфликт разрешил учитель. Весельчак тогда постарался не показать испуга, чтобы сохранить преимущество, но весь день избегал взгляда темпераментного брата. Может быть, это и не плохо, жить в ожидании чего-то того, что в этот раз выкинет неповторимый Рафаэль, ведь за это время остальные члены семьи приспособились быстро решать возникшие конфликты. Обычно. История с мишкой немного затянулась, но в целом оставалась под контролем. Так думал Майки, у которого от бесконечного нервного ожидания уже начиналась трясучка. Что ж, не впервой. Когда-нибудь он вырастет, станет серьезно тренироваться, опередит Рафа в силе и скорости и будет в состоянии выходить из споров победителем. Когда-нибудь… Минут через пятнадцать, когда юного ниндзя уже начала одолевать зевота, за Джонни все-таки пришли: Майки заметил, что дверь в комнату медленно открывалась, заметил на той стадии, когда через получившуюся щель вторженец уже вполне мог пройти. Что и произошло, едва младший успел прикрыть глаза и крепче прижать к себе медведя. Кто бы там что ни говорил и ни думал, его брат уже был хорошим ниндзя, хотя они еще только начинали тренировки. Микеланджело мог и вовсе не заметить его в темноте, и тогда бы эффекта неожиданности не получилось. Раф медленно и аккуратно ступал на пол, подкрадываясь к кровати. Настолько медленно, что процесс затянулся на пару минут, не удивительно, что в прошлые разы весельчак не проснулся. Кроме того, он всегда спал крепко, и Раф знал об этом. В те моменты, когда Майки полностью закрывал глаза, ему становилось действительно страшно, потому что брат до сих пор не издал ни единого звука. Вероятно, если бы младший сегодня на ночь начитался комиксов о монстрах, то просто не перенес бы этого сейчас, ведь силуэт, приближавшийся к его кровати, едва ли напоминал так знакомый силуэт мутировавшей антропоморфной черепашки. От всего происходящего Майки с горечью подумал о том, как далеко ему все-таки до брата. Он бы не смог пройти и трех метров, чтобы что-нибудь не задеть или на что-нибудь не наступить. В этом весь Майки. Его природная непоседливость и неуклюжесть едва ли позволяли ему быть ниндзя, но Сплинтер и не думал о том, чтобы прекратить обучать его. Это подавало надежды и придавало уверенности самому Майки. Он напрягся, когда конечность Рафа потянулась к медведю. Пора. Нащупав лежащий рядышком под одеялом шнурок незанятой рукой, он резко дернул за него, и под потолком что-то коротко скрипнуло. В следующий миг на не успевшего ничего понять Рафаэля обернулось ведерко с краской, попав густой струей ровненько на голову, а сразу же за ведерком с краской последовало ведерко с мукой. Он отскочил к двери только тогда, когда принял на себя порцию муки, и рефлекторно схватился за лицо. Майки тут же пробило на истерический смех. — Сработало! Теперь ты похож на яичное тесто, мистер Грозная Черепаха! Краска оказалась светло-желтой. Протерев глаза, Раф нащупал выключатель и включил свет. В этот момент до его ушей долетел неудержимый хохот младшего. Кулаки сами собой сжались, руки стали подрагивать от напряжения, а ставшее красным лицо, казалось, даже превзошло по насыщенности и природный зеленый, и желтый от краски, и белый от муки, и даже красный от маски. А вот теперь он разозлился по-настоящему. — Ах ты… Майки перестал смеяться, когда Рафаэль со звериным рыком набросился на него, повалив с кровати на пол и ухватившись за медведя. Младший при этом оказался лежащим панцирем на полу и придавленным сверху, в той самой луже краски, но отдавать игрушку не собирался. Радость от еще одной победы и страх от обязательно последующей расправы придавали ему сил, и перетягивание поначалу велось примерно на равных. И тем не менее, подскочившая выше привычного уровня злоба Рафа начинала перевешивать чашу весов. — Отпусти моего Джонни! Майки чувствовал, что проигрывает. Измазавшийся в краске не меньше брата, он успел испачкать и медведя. В тот момент, когда похититель игрушек почти перетянул его на себя, весельчак резко дернул, и треск ниток отчетливо услышали оба. И поскольку игрушку так никто и не отпустил, Раф по инерции упал назад, зажимая в руках половину плюшевого тела и вылезшую из него вату. Почти сразу в комнату прибежали разбуженные братья и, шокированные, так и остались стоять у порога до прибытия сенсея. Майки и Раф отмывались от краски еще неделю. И столько же не разговаривали друг с другом из-за случившегося.

* * *

Хорошее было время. Микеланджело вспоминал его с улыбкой, ведь им было всего-то по четыре года. Тогда все было проще, драки были в основном за игрушки, а не за чью-то жизнь, не приходилось принимать решений, которые впоследствии могли повлиять на твою жизнь или жизнь целого мира. Все вокруг казалось таким простым, подвластным детскому разуму и сердцу. Что бы он тогда сделал, если бы имел возможность вернуться во времени? Майки сделал бы все по-другому. Печалило только то, что перенестись во времени, в свой прежний возраст, было невозможно, как и не было возможности исправить совершенных ошибок. Мутант с трепетом сжимал плюшевого медведя, помещавшегося теперь в руку. Да, он был совсем новым. Жаль, что дыры в своей жизни нельзя вот так вот зашить, как игрушку, или купить новую, чистую. — Интересно, что бы сейчас сказал Раф, если бы увидел тебя? — вслух спросил Майки, глядя в черные камешки глаз. — Это ведь из-за меня тогда тот медведь порвался. Эх, хотел бы я, чтобы тогда все было по-другому. Странно, но лет десять-пятнадцать назад они все были куда дружнее и сплоченнее, чем сейчас или в последние годы. Возможно, если бы все так и оставалось, то Рафаэль никуда бы не ушел. Где он сейчас? Где-нибудь в глубинах канализации? В заброшенном доме на окраине? Вариантов было не так много, но найти его было почти невозможно, потому что с учетом ночной темноты и искусства скрытности мутанта они могли пройти даже в нескольких метрах от него и ничего не заметить. Не удивительно, что за все время расследования и поисков по горячим следам полиция так и не смогла приблизиться к разоблачению Ночного Мстителя ни на шаг. Майки был рад, что вышел на поверхность. Лишь одна небольшая деталь помогла ему разобраться в своих мыслях. Может быть, подумал он, Лео был прав: это бесполезно. Умение рассуждать трезво и делать правильный выбор ведь и является одной из незыблемых основ жизни, особенно такой опасной, как у них. Микеланджело и пытался поступать правильно. Учитель всегда говорил им не жить прошлым, а двигаться вперед, так зачем ему упрямо поступать по-своему? От Рафаэля никто не отказывался. Это ведь сам Рафаэль отказался от своей семьи. — Раф… Надеюсь, мы еще когда-нибудь встретимся. Легкий прохладный ветер потрепал края оранжевой банданы и устремился дальше. По черному небу медленно двигался спутник, отличимый от звезд лишь наличием скорости. Время покажет. Оно всегда все расставляет на свои места. Поднявшийся где-то рядом детский крик отвлек Майки от мыслей. Почему дитя не спит в два часа ночи? Мутант перегнулся через край крыши, и его взгляд упал на окно противоположного здания с балконом, где за шторами наблюдалось движение. Надо же, не одному ему не спится в такое время. По правде говоря, таких в Нью-Йорке хватало, что не раз создавало черепахам проблемы и срывало миссии. Хандривший подросток на крыше с мутагеном, поисковые вертолеты, разносчик пиццы, торчащий в нужном проулке. Каждый раз приходилось искать обходные пути, рисковать или ждать. Конкретно это дитя, судя по всему, разбудило маму и волнительно что-то тараторило. Микеланджело услышал обрывок разговора. — …Ну где ты мог его потерять? Под кроватью смотрел? — Смотрел. Я не видел его после того, как мы пришли с улицы. Мам, может, мы забыли его у Сэма? — Ты же держал его в руках, когда мы уходили… Догадавшись, о чем идет речь, Майки прислушался внимательнее. Кажется, они искали игрушку. Именно ту, что он сейчас держал в руках. Воспоминания еще не выветрились из головы, и мутант отлично понимал ребенка, потому что сам очень расстраивался в детстве, когда терял игрушку. Это было чем-то по-настоящему болезненным. Мутант перемахнул через край крыши, отправив свое тело в свободный полет, и уцепился за лестничную решетку в районе четвертого этажа. Еще полтора преодолел грациозным прыжком, свесившись прямо над нужным балконом. Шторы охраняли счастливую человеческую семью от того, что в своей тени скрывала ночь. Так было всегда, никто и никогда не догадывался, насколько близко порой подходил к совершенно иной форме жизни, непохожей на собственную, обзываемую, скорее, инопланетной. Майки осторожно спустился на перила, чтобы не наделать шуму, усадил медведя на железный пол из прутьев перед балконной дверью. Расставаться с игрушкой было тяжелее, чем он ожидал. Весельчак даже подумывал забрать его с собой на память, если бы он оказался бесхозным. Тихий неразмеренный стук в окно — чтобы не вызвать лишнюю панику — привел в движение маленький силуэт за шторами. Мальчик открыл дверь, с любопытством выглядывая наружу, и почти сразу заметил свою игрушку. Он заметно просиял от радости, схватил плюшевого медведя, прижимая к себе обеими детскими ручками, и стал смотреть по сторонам, гадая, каким образом его друг мог вернуться. Мальчику, наверное, было лет пять или шесть, почти столько же, сколько и маленьким черепашкам тогда. Майки не сумел скрыть улыбки, наблюдая за ним с безопасного расстояния. Вслед за ребенком на балкон выбежала взволнованная мама. — Что ты здесь делаешь? — Мне показалось, что я услышал стук в окно, вышел на балкон, а тут сидел мой мишка! — Так, ладно, иди в комнату, а то простудишься еще. Теперь уже более настойчивый и внимательный взгляд стал выискивать в темноте таящиеся угрозы. Мало ли что им угрожает? — Всегда пожалуйста, — почти одними губами прошептал Микеланджело и скрылся в лабиринтах крыш. Майки скучал по звездам, пусть и практически неразличимым на небе, скучал по лунному диску, что всегда был единственным свидетелем их ночных прогулок. Его руки то и дело тянулись к кирпичной кладке и вентиляционным вышкам — просто чтобы потрогать. Он скользил между перилами, легко перемахивал от балкона к балкону, словно тень стелился между окнами. Ночь была в самом разгаре, и почти полное отсутствие на улицах всякой «живности» это только подтверждало. Прямо сейчас Нью-Йорк будто заснул, отчасти воссоединившись с природой. Майки пересекал квартал за кварталом, не имея какого-то конкретного пункта назначения. От ветра в ушах и запаха свободы голова шла кругом, и с каждой минутой чувства только обострялись. Неужели отказаться от наземной жизни было правильным, единственно верным решением? Мастер нунчак злился на сенсея за это и за то, что тот сказал ему прошлой ночью. И, черт возьми, несмотря на его полную уверенность в собственных словах все эти годы, Майки готов был поклясться, что он прятал от него взгляд. Словно бы в этот раз растерял всю свою уверенность. Что происходит в его семье? Несмотря на все доводы, навязываемые его братьями и Сплинтером, и самостоятельно сделанные выводы, весельчак решил, что не будет терять надежду. И знать об этом вовсе никому не обязательно. Наверное, подумал он, и Сплинтер, и Лео, и Донни тоже надеются, несмотря на собственные слова, но просто пытаются это скрыть и убедить себя в обратном, чтобы не было больнее. Майки, с его приближенностью к детству больше, чем у остальных, трудно было понять, зачем они обманываются. Раф в этом плане был близок ему по духу, потому что не привык что-то скрывать, а выплескивал сразу же, будь это злость или… злость. Да, Рафаэль не умел благодарить, если нужно было, но Майки и остальные никогда и не требовали. Зато стоять с ним спина к спине было надежнее, чем с кем-либо, ведь у всех он ассоциировался с этой самой непробиваемой кирпичной стеной. И всегда искренне переживал за тех, кого ранили, и не забывал этого своим врагам. Пожалуй, это было еще одной весомой причиной. Что бы с ним ни произошло, а бесследно исчезнуть эти чувства просто не могли. Майки пнул камень, оказавшийся на пути, и обнаружил, что дома кончились, а впереди в обе стороны простирался Ист-ривер, слева переходящий в залив. Немного дальше, метрах в тысячи по этому берегу, виднелся огромных размеров Бруклинский мост, ведущий в Манхэттен. Течение было сравнительно тихим и спокойным, а вода отражала в своих глубинах черное звездное небо. Мутант повернул налево и направился в сторону от моста вдоль берега, сменяя крышу за крышей каждые шесть секунд. Райончик здесь был поспокойнее и содержал в себе пару заводов, станций и полузаброшенную территорию, отведенную порту, который располагался неподалеку. Они с братьями почти не бывали в этих местах. Да и кроме того, в эту ночь Майки побил собственный рекорд по прошедшему от дома расстоянию, поскольку даже во времена поисков мутагена несколько лет назад дальше он не заходил. Скорость перемещения мутанта замедлилась, как только он обнаружил, что здесь не было людей. Совсем не было, как в вымершем от радиации или страшной болезни городе. Неожиданно для себя весельчак отметил, что его привлекает это место, хотя обычно райончики такого типа навевали ему скуку, если не пугали. Было чем-то странным ходить здесь, но объяснение нашлось очень скоро. У Майки от переизбытка кислорода как раз начали затекать мышцы, а прогулки, судя по всему, не хватило. Он почувствовал непреодолимое желание окунуться в какую-нибудь драку или тренировку, но раз побывать на тренировке прямо сейчас возможности не было, он решил найти себе в качестве макивары какого-нибудь бандита. А где обычно ошиваются бандиты? Правильно, вот в таких вот безлюдных темных местах, в промежутках между собственно воровством/убийством/вымогательством и прочими преступными махинациями. И на великую радость Майки очень скоро неподалеку послышался подозрительный шум, заглушаемый ревом сразу нескольких грузовых машин. Но и здесь ему пришлось разочароваться, поскольку нарушителями тишины оказались безобидные Фениксы. Микеланджело сокрушенно вздохнул, вопрошая всевышнего о причинах такого невезения. «Минуточку… А что они делают в таком месте и в такое время? Уж вряд ли занимаются перевозкой пузырчатой пленки», — вдруг догадался он. Решение проследить за подозрительной группой было принято единогласно. А кому возражать? Преодолев еще три крыши жилых домов, он остановился на последней шестиэтажке, откуда открылся неплохой вид на Фениксов, припарковавших пять грузовых машин на территории старого недействующего завода напротив неприметного здания, бывшего либо мастерской, либо складом, либо чем-то подобным. Один из главарей (собственно, именно по главарям Майки и смог определить группировку — остальные были одеты в черные костюмы, не скрывавшие лицо) зашел в тень, таящуюся за пределами поля зрения мутанта, затем оттуда послышался негромкий шум и команда, также им неуслышанная. Люди, находящиеся у машин, открыли задние двери и вместе с остальными принялись выгружать из транспорта алюминиевые ящики и заносить в тень. В ящиках явно было что-то тяжелое, поскольку даже по двое Фениксы едва их тащили. И нет, они были небольшими, сантиметров шестьдесят в длину, сорок в ширину и также около сорока в высоту. После минутного наблюдения Майки решил, что необходимо подкрасться поближе. Он не слышал их переговоров, а для того, чтобы понять, что здесь происходит, это было необходимо. Удалившись из возможной зоны видимости, где пребывал прежде, он подошел к другому краю крыши, перегнулся и через сальто приземлился на соседнюю четырехэтажку. Наступив на парапет, Микеланджело оттолкнулся и пролетел три метра, прежде чем ухватиться за металлический брусок, один из тех, что подпирали наружный переход между цехами в десяти метрах над землей. Сетка забора с колючей проволокой сверху осталась позади. Майки прошел еще какое-то расстояние на руках, болтаясь в воздухе, и тут же ретировался, когда один из Фениксов внезапно оказался слишком близко. Мутант переждал минуту и спустился к крупным бакам, находящимся в тридцати метрах от группы людей, слишком занятых, чтобы обращать внимание на почти неуловимые подозрительные шорохи. — Аккуратнее, это ценный груз. Не урони, болван! — рявкнул на кого-то их предводитель. Уже отсюда Майки мог видеть тень, в которую шайка уносила ящики, и все, что в ней находилось. Люди исчезали в малогабаритной деревянной пристройке, подвалом уходившей в сорок пять градусов между землей и производственным зданием. Створки подвала легко закрывались и замыкались валявшимся рядом замком, поблескивающим в свете далеких лампочек, и потайной ход становился совершенно неприметным, как это обычно бывает в таких местах. Отсюда же удалось лучше рассмотреть и ящики, которые оказались больше похожи на крупногабаритные кейсы. Углы их были резко округлены, на боку просматривались кодовые замки. «Становится все интереснее», — с довольной улыбкой подумал весельчак. Необходимо было проверить, что же все-таки они разгружали из фургонов глубокой ночью. Кто-то впереди скомандовал поторапливаться, и Майки пришлось пораскинуть мозгами, чтобы придумать способ узнать, что находилось внутри ящиков. Обнаруживать себя ему было нельзя, поскольку Фениксы еще не знали о существовании братьев-мутантов, сохраняющих город в порядке, а если бы оказалось, что в ящиках действительно находится пузырчатая пленка и банда вполне безобидная, то многолетняя конспирация могла бы пойти насмарку. Однако Майки не верил в то, что пузырчатую пленку кто-то мог так беречь. Кроме него самого, естественно. Коротко осмотревшись, он заприметил железный крюк от подъемного крана приличных размеров, и тут его боковое зрение уловило быстрое движение в районе охранной вышки. Почти сразу Майки вжался панцирем в промежуток между двумя баками, вслушиваясь в тишину. Он решил, что окажись промелькнувшая тень запоздалым охранником, убегать с завода мутант не станет. В конце концов, от простых людей, даже и отчасти подготовленных, они прятались много раз и всегда оставались незамеченными. Что помешает ему сегодня? Зачастую охранники оказываются грузными мужиками лет за сорок или пятьдесят, с пивным животиком и бутылкой пива в руке. Конечно, скрыться от таких проще простого. И словно в опровержение мыслям шорох послышался уже ближе, и вряд ли неповоротливая охрана смогла бы преодолеть эту разницу в расстоянии за двенадцать секунд. Никоим образом не желая упускать свою добычу, Микеланджело все еще надеялся на то, что-либо первый, либо второй раз ему причудилось, или этому всему есть какое-то логическое объяснение, действующее в его пользу. В конце концов, скорее всего это просто еще один Феникс, который обнаружил чужака, пока были заняты остальные, и его тоже бояться не стоило. Или случайно забредший на старый завод человек, которому почему-то тоже не спится ночью. Или просто кошка… Пока Майки придумывал возможные варианты, прошло несколько минут, за которые чужак ничем себя не выдал. Мельком он посмеялся над собой, мол, это он здесь настоящий чужак. И однако медлить не стоило, мутант аккуратно высунул голову в направлении скопления Фениксов, разгружавших фургоны. Те как раз рассаживались по машинам, первые из которых уже успели тронуться с места. Ниндзя раздраженно выдохнул. Вот так всегда. Не одно, так другое помешает. Лишний раз удостоверившись, что ничего из тени ему не угрожает, Микеланджело перебежками подобрался ближе. Мало ли они оставили на земле что-то, что подскажет ему о содержимом металлических ящиков. Или даже забыли закрыть подвал на замок. Нет, Майки готов был признать, что даже кучка преступных дегенератов, называемых себя Пурпурными драконами, не совершила бы такой глупой ошибки. Раньше. Теперь же, слава богу, город чист от этих ребят. Естественно, замок оказался на месте. Более того, створки дверей оказались закрыты на еще две дополнительных защелки, а сам подвал был заставлен от посторонних глаз листом фанеры. Нет, все-таки они идиоты. Ладно фанера, но зачем создавать такую защиту на деревянных, покрытых крупными трещинами, дверях? Это только привлекает внимание. Вряд ли эти створки, даже с замками, не смогла бы выбить пара крепких воров, вооруженных хотя бы ломами. Более того, они даже не постарались убрать за собой следы. Кто же пытается укрыть «важный груз» таким образом? Из всего увиденного Майки еще больше захотелось узнать, что они скрывают. Стараясь не выходить на свет, разлитый на открытом месте около здания, он внимательно рассмотрел место действия, происходившего минуту назад, но ничего интересного найти не смог. Побродил около подвала, запасных входов не оказалось. Возможно, решил он, спуск вниз есть в самом здании, если только владельцы старого завода имеют какое-то отношение к Фениксам. Внезапный звук, где-то уже совсем близко, напоминающий спрыгнувшее с определенной высоты на землю крупногабаритное тело, заставил мутанта вздрогнуть. Не оглядываясь, он пустился к ближайшей щели между зданиями и короткими отталкиваниями то от одной стены, то от другой, добрался до плоской крыши. Правой рукой на ходу выхватил нунчаки, разбежался и на ходу зацепился цепью оружия за верхнюю часть фонаря. Инерция и сила тяжести сделали свое дело, перебросив его через забор с помощью короткого, но стремительного качка. Микеланджело не был дураком. Ну, по крайней мере, не настолько, чтобы не догадаться об опасности в тот момент, когда противник тебя обнаружил, а ты его еще нет. И когда у этого самого противника сколько хочешь подходящих мест, чтобы спрятаться или напасть. Поэтому разумнее всего было, как это говорил Лео, произвести тактическое отступление и сменить территорию. Оказавшись за пределами завода, мутант вдруг понял, что не слышит звуков преследования, но решил, что их заглушали собственные перемещения и дыхание, поэтому не остановился. Взбираясь на дом по подоконникам и балконам, ему удалось обернуться на завод, однако он никого не заметил. Майки мог поклясться, что отчетливо слышал тот последний звук. Более того, обычно он предвещал трудную схватку с последующим получением шишек, синяков и смещением панциря. Да, он хотел размяться и наподдать кому-нибудь, что для младшего из братьев было большой редкостью, но отдавать свою жизнь в его планы не входило. Миновав три крыши, Микеланджело остановился на четвертой, развернувшись и предоставив прикрывать спину билборду с газировкой. Было тихо. Впереди монотонно шумела река, шелестели листья редких деревьев. Весельчак достал из-за пояса вторые нунчаки, раскрутил и стал ждать. С каждой минутой напряжение нарастало, но никто не выходил к нему на честный бой. Нет, показаться не могло, Майки знал, что слышал. И пусть буйная фантазия иногда пририсовывала страху крупные глаза (как это раньше бывало ночью, когда все вокруг казалось силуэтами страшных монстров из комиксов), слух, тем не менее, его пока еще не подводил. «Может, он притаился за стеной?» — решил обладатель оранжевой банданы и медленно приблизился к краю крыши. Все внимание ушло вперед. Он поставил ногу на короткую кладку кирпичей, глубоко вдохнул и постепенно перегнулся, глядя вниз. Затем влево, вправо. Стена была чиста. Майки не прекращал раскручивать нунчаки и не сразу заметил, как откуда-то раздавался тихий-тихий шорох, сливающийся со свистом дерева в воздухе. Глюки? Мутант опустил оружие, продолжая вглядываться в темноту улицы перед собой, и звук моментально усилился и перерос в частые звуки, похожие на легкий топот при беге. Быстром беге. Вместе с усилением мощности определился и источник звука. Сзади! Микеланджело резко обернулся, но успел увидеть только тень, мелькнувшую над головой, в самый последний момент. Перед тем, как быть сваленным на холодный бетон пластроном вниз, при этом приложившись головой, и ощутить на себе чью-то немалую тяжесть. В короткой вспышке перед глазами судорогой свело сразу несколько мышц, напомнивших о последней тренировке, и Майки в панике начал кричать. — А-а-а-а-а-а! Отпусти! Отпусти! ОТПУСТИ МЕНЯ!!! Внезапный подзатыльник чьей-то тяжелой рукой снова заставил упереться носом в бетон. — Майки, успокойся! — Лео? — Черт, где тебя носило?! Мы весь Нью-Йорк обыскали! — к братьям подошел умник, пряча за панцирь свой посох. — Донни? Что вы здесь делаете? — Майки повернул голову, стараясь увидеть недовольных братьев. — А что ТЫ тут делаешь? Уже забыл наш главный запрет?! Для чего мы вообще правила придумываем? — Лео… ты не мог бы… слезть с меня… пожа-алуйста! — почти задыхаясь, пролепетал Микеланджело. — Чтобы ты опять сбежал? — лидер сильнее надавил коленом на панцирь лежащего, еще больше вдавив его в бетон. — Нет, я не буду! Обещаю! Лео… пожалуйста… я не могу дышать… Старшие коротко переглянулись. Майки совсем не выглядел обиженным, как это было накануне. Лео смягчился и поднялся на ноги. Ничего удивительного, младший всегда был отходчивым. — Спасибо, — Микеланджело встал, размял шею, плечевые суставы. Боль в мышцах почти отошла. Только теперь, в расслаблении окинув взглядом горизонт, он заметил пробивающееся во мраке солнце. Значит, уже было не меньше четырех. — Майки, ты же помнишь, что сказал сенсей. Выходить на поверхность опасно. Тем более одному! А если бы с тобой что-нибудь случилось? — Донателло хмурился, глядя на брата. — Мне… нужно было прогуляться, — мутант подобрал нунчаки и сунул за пояс. Переполняемый желанием возразить Донни по поводу чрезмерной опеки, он все-таки сдержался. Потому что каждый знал, зачем был введен последний запрет. — Ты мог бы прогуляться по канализации, если так уж хотел, это более безопасно. Пусть и канализация тоже находится под запретом. Майки, о чем ты думал? — Ладно, ладно, я понял, Донни. Больше никаких крыш, не кипятись. — Эй, он полтора часа искал тебя по канализации, используя всю возможную технику: камеры наблюдения, GPS, жучки-шпионы. А после еще два часа носился со мной по городу. Как ты думаешь, что он должен сейчас думать? Весельчак виновато опустил глаза. — Простите. Я не подумал. — В любом случае, тебя ждет взбучка от Сплинтера. И я надеюсь, что мне больше не придется повторять: город под строжайшим запретом, — мечник постарался придать своему взгляду максимальную строгость, на которую только был способен. — Я понял тебя, Лео. — Отлично, — мутант развернулся к горизонту и сделал несколько шагов. — Возвращаемся. Уже светает.