Четвертый путь

Три полировальных камня. Кусочки влажной и сухой тряпочек. Длинное лезвие катаны без рукояти и цубы — тосин. Работающий на фоне телевизор. Леонардо занимался полировкой раз в два месяца. Это был достаточно долгий процесс, занимавший до нескольких дней, но именно сейчас он был на последней стадии, включавшей в себя мелкую корректировку и сглаживание по всему лезвию. То, что он делал, было похоже на заботу о питомце: бережные поглаживания по линии хамон, осторожные прикосновения к режущей кромке, сдувание мелкой металлической пыли. Это было настоящим искусством, которым Лео овладевал годами, однако в этот раз он приобрел в полировке печальный новый опыт. С предыдущей такой процедуры прошел ровно месяц, и мечник не стал бы снова полировать свое оружие, если бы в последнем сражении на нем не осталось серьезных следов битвы. Кирикоми — мелкая зазубрина на муне, обратной, не заточенной стороне клинка — появилась после того, как Лео остановил тяжелый режущий удар сая-клинка. Он еще не занимался такими глубокими кирикоми, и устранить его полностью не удалось, иначе тогда катана потеряла бы форму и необходимые пропорции. Хакоборэ — тот же скол, но уже на самом лезвии. Один был чуть ниже киссаки, острия, другой — уже на левой катане, ближе к основанию. В дополнение к этому Лео пришлось сделать еще одну аккуратную металлическую заплатку умэганэ, спрятавшую под собой проступающую от полировки внутреннюю сталь клинка. Казалось, даже Шреддер не наносил его мечам такого вреда… Шея Леонардо все еще была забинтована, что частично сковывало движения головой, но тем не менее не позволяло инфекции попасть в рану. И все тот же бинт не позволял ему надолго забывать о причине того, почему при любом неловком движении предплечье обжигало болью, поврежденной правой кистью сложно было работать, а по всему его телу, кроме панциря, в большом количестве был расклеен пластырь. Лео крайне сложно было поверить в то, что Рафаэль и в самом деле мог перерезать ему горло — вот так просто, в вихре боя, без пауз и раскаяния. Ему проще было считать, что то была случайность, неправильный расчет силы замаха и рассчитанная траектория. В прошлом Раф делал достаточно подобных, хоть и не таких страшных, ошибок, чтобы сейчас Лео смог убедить себя в этом. «Повезло, что остался жив»… Повезло ли? И хотя разговор с отцом помог ему понять, что действовать необходимо, он все еще раздумывал над верным решением. Сделать выбор за всю команду, за всю семью, как и он, подвергавшуюся опасности. Сделать выбор так, чтобы потом не жалеть. Однако жалеть придется в любом случае. И пока Лео думал, взвешивал, сравнивал, в голове яркими вспышками пульсировала важная мысль: самое главное — сохранить то, что осталось. Последние два дня Лео медитировал как никогда много, настолько, что на это в сумме уходило по полдня, но от засевшей в душе тревоги избавиться никак не получалось. Как только он представлял Майки и Донни в момент, когда они впервые столкнулись с Рафаэлем, его душил бесконтрольный страх вплоть до мелкой дрожи. Эти двое, не представляющие, с чем имеют дело… Наивные и добродушные… Та встреча не могла закончиться для них иначе. Они не были к такому готовы, как и сам Леонардо, но именно этот печальный исход помог ему настроить себя на вторую, уже личную встречу с дезертировавшим братом. А что, если Раф знает, где они находятся? В подземке Нью-Йорка не так уж много мест, где можно безопасно разместиться без особого риска быть обнаруженными людьми, и он это знает. В конце их схватки Рафаэль ушел, но это вовсе не означало, что он их отпустил. Обезвредил на время, запугал, пригрозил. И не исключено, что он имел несколько точек воздействия на семью, одной из которых могла оказаться его осведомленность об их местоположении. В данный момент это было особенно опасно, поскольку после боя черепахи были уязвимы. Это было похоже на плохую игру в покер, где Раф знал все карты своих братьев, а они не знали ни одной его. Не меньше остального Леонардо беспокоили невесть откуда взявшиеся навыки и сила саеносца. Неужели возможно было подняться до такого уровня за каких-то два с лишним года? Он этого не понимал. Они ведь тоже не стояли на месте, тренировались, шлифовали свои умения, сглаживая их, устраняя острые углы и слабые места с той же дотошностью, с которой Лео полировал сейчас свои катаны. Так почему же их силы настолько различаются? И если какую-то ее часть он мог для себя объяснить, — например, физическую силу и отчасти игнорирование боли, — то остальное находилось просто за гранью его понимания. Каким образом Рафаэлю удалось развить и силу, и скорость одновременно? В спорте не просто так придумали весовые категории. Все дело в том, что легкий боец, столкнувшись с тяжеловесом, без труда уйдет от парочки ударов, не затратив при этом много усилий, и хотя его противнику увернуться будет сложнее, лишь один его удар может отправить первого в нокаут или даже на тот свет. Тяжеловесы не берут скоростью, поскольку не могут двигаться быстро из-за большой массы, они берут силой. Лео и Раф частично отражали эту схему в недавнем прошлом. Мечник был немного легче и быстрее, бунтарь — немного сильнее физически. В армреслинге всегда побеждал Раф, в забеге на среднюю дистанцию — Лео. Раф мог отжаться большее число раз, а Лео — выполнить большее число комбинаций за одно и то же время. Но сейчас… Леонардо за ним не успевал. Если ты силен, быстр, игнорируешь увечья, знаешь слабые места своих противников, можно ли вообще тебя победить?.. Лео услышал невесомые шаги, но внешне никак не отреагировал. И хотя бинт на шее помешал бы ему нормально повернуть голову, не обернулся он вовсе не поэтому. Передвигающийся уже без посоха, но все еще припадающий на одну ногу Донателло был без труда идентифицирован на слух лидером черепашьей команды. И даже если бы не столь досадный факт, Лео все равно узнал бы его. По одним только шагам он научился распознавать также настроение своих братьев, их примерные намерения, некоторые эмоции и прямо сейчас мог сказать, что Донни не просто так вышел из лаборатории прогуляться: он направлялся именно к нему. И, судя по одновременно нетерпеливым и неуверенным шагам, Лео предположил, что, либо у гения был какой-то прогресс в исследованиях, которым он спешил поделиться, либо наоборот, он слишком устал и пробкой вылетел с рабочего места, чтобы дать мозгу перерыв. И действительно, Донни тут же перешел к делу: — Лео… нужно поговорить. Мечника вдруг поразила новая очевидная догадка: брат пытался работать, но тяжелые ядовитые мысли в его голове сильно этому мешали, ведь они так и не обсуждали вчерашние слова Сплинтера. — Я тебя слушаю, Донни. Все в порядке? — Лео убрал камень от лезвия, сдул пыль и провел по нему смоченной тряпочкой, почти завороженно наблюдая за влажными бликами на мече. — Ну… без изменений, — его тон тут же стал обычным, утратив твердость, и Леонардо с какой-то грустью понял, что ошибся. Донни говорил про свои исследования. — Некоторые трудности удается преодолеть, но работы еще много. Я тут вдруг вспомнил… Кое-какие записи по мутагену, которые я делал еще года три-четыре назад, остались у меня в тайнике. Я забыл про него и не проверял, когда мы переселялись, но уверен, что смогу найти там много полезной информации. Я знаю, одного меня ты не отпустишь, но тогда может… — Нет, — ответил Лео, положив тосин на стол. — Прости, Донни. Все, что осталось в нашем старом логове, осталось и в прошлом. Нам не следует туда возвращаться. — Что? Но… А как же моя работа? Мне нужны эти записи! — Дон, придумай что-то еще. Идти туда слишком опасно. — Чего ты боишься? Ловушек? Или думаешь, Рафаэль будет ждать нас в засаде? Если мы втроем пойдем туда, то я уверен, что… — Уверен? Как ты можешь быть уверен после того, что произошло? — Лео встал с дивана и повернулся к брату. — Мы не знаем, что у него на уме! Мы не знаем, что он замышляет, как действует и с кем работает! Я не собираюсь рисковать командой, Донни! Мы не знаем ничего, но ты уверен, что все пройдет гладко? Уверен, как и в том, что обезвредил взрывчатку на том складе, да? На мгновение Донателло, уже готовый возразить, опешил, а потом возмущенно нахмурился в ответ на слова Лео. Тот уже и сам понял, что последнее сказанное явно было лишним. — Ты, видимо, думаешь, что все это просто? — гений, обиженный и оскорбленный, сжал кулаки, произнося слова обманчиво спокойно. — «Донни, сделай так, чтобы у нас был свет и электричество». «Донни, собери компьютер». «Донни, нам нужна боевая машина». Так может, в следующий раз ты попросишь об этом Майки?! Я и без того из кожи вон лезу, чтобы облегчить нам жизнь, постоянно ищу то, что поможет лучше обезопасить логово или не дать нам погибнуть во время очередной вылазки! Ты хоть знаешь, чего мне это стоит?! Ни один, ни другой не заметили, как в холле появился Майки, привлеченный звуками спора. Он и не подумал вмешаться, а только слушал, пытаясь выяснить его причину. — Я все понимаю. Я очень ценю то, что ты делаешь, но мы не можем сделать так, как ты просишь. Потому что, если что-то случится, ты ведь и сам будешь винить себя. — Я могу послать робота-разведчика обследовать логово, так точно никто не пострадает. — Забудь, — Леонардо вновь сел на диван и взял в руки катану, показывая, что обсуждать здесь больше нечего. — Мы не станем, и точка. И не думай ходить туда сам. Донни смотрел на старшего брата, потерявшего всякий интерес к беседе, и злился. Где было его знаменитое понимание, поддержка? И так, как всегда бывает в подобных ситуациях, гений неосознанно старался подобрать слова, чтобы ударить ими поточнее, раз уж правда оказалась не на его стороне. — Ясно. Ты просто боишься столкнуться с прошлым, вот что я думаю. Вернуться в то место, где все было иначе, не так, как сейчас. Только вот прошлое все равно никуда от тебя не денется, Лео, ты от него не убежишь. И несколько жалких листков бумаги ничего бы не исправили! Но в таком случае я смог бы закончить ретромутаген… Больная нога не помешала мастеру бо торопливо покинуть холл, спрятавшись за тяжелой дверью лаборатории, и даже оставить после себя гнетущее ощущение неправильности происходящего. Лео с нажимом провел одним из камней по лезвию, упрямо приковывая к нему все свое внимание и стараясь не придавать значения словам брата. Сталь заскрежетала у него под пальцами, и мутант даже не почувствовал, как после этого рана на ладони отозвалась болью. В мутном пыльном отсвете отражалась висящая под потолком лампа и несколько слабых бликов — со стороны спален и додзё. Еще когда Донни уходил, Майки бросил ему вслед печальный взгляд, а сейчас стоял неподалеку от входа на кухню, решив, что нужно попытаться помочь братьям разрешить возникшую проблему. Он неторопливо вышел в центр помещения, одарил рассеянным вниманием работающий телевизор, неуверенно коснулся дивана. Рассмотрел один из камушков и остановил взгляд на старательно сосредоточенной на полировке черепахе. Он знал: когда Лео так себя ведет, на самом деле он сердится. — Лео, ты как? — озорник не мог придумать, как начать разговор, и это было единственным, что пришло ему в голову. Лидер коротко глянул на него и продолжил работу, только сейчас заметив, что полировку пора заканчивать. Подумал немного перед тем, как ответить. — Донни хотел вернуться в наше логово за своими записями. — Я примерно понял, — сказал Майки, почесав плотный бинт на плече. — И ты запретил? — Ты тоже скажешь, что нужно рискнуть, да? В этот раз Лео был спокоен, хотя в его голосе читалось откровенное нежелание продолжать эту тему. Он взял отделенную рукоять, лежащую на полу у дивана, и принялся крепить ее на металлический наконечник накаго. — Ты ведь знаешь, как это важно для него. Донни днями бьется над разгадкой, делает все, что от него зависит. И я думал об этом… — Майки посмотрел в сторону лаборатории и продолжил: — Ди всегда все делает сам и не просит помощи, потому что ни у тебя, ни у меня для этого нет его знаний. И часто мы и в самом деле не можем помочь ему, даже чуть-чуть, подержать пробирку или взболтать нужную колбу, потому что, оказывается, для этого тоже нужны некоторые умения. Меня так он вообще и близко к подобному не подпускает, как ты помнишь! А ведь когда кому-то из нас нужны его знания, он, не раздумывая, откладывает свою работу и помогает. Ты не замечал? Леонардо делал вид, что в этот момент увлечен только катанами, но параллельно слушал. Майки был прав, Донни частенько жертвовал своим временем, чтобы помочь кому-то из них, что-то починить или собрать, и никогда не жаловался. Однако… даже тень мысли о том, что может случиться в их бывшем доме, вызывало в нем волну мурашек. — Я не могу допустить того, чтобы во время этой вылазки он или кто-то еще пострадал. Сенсей Сплинтер доверил мне ваши жизни, и я не хочу подвести ни его, ни вас. — Есть ситуации, когда нужно рискнуть, особенно когда риск минимален. — Ты этого не знаешь, Майки. — Да? И пусть так! Зато я готов помочь своему брату! И если он втайне попросит меня сходить вместе с ним, знай, что я так и сделаю! А тебе ничего не скажу. Резкий стук катаны о поверхность стола, следом — поднявшийся с места Леонардо. — Нам нельзя разделяться! Разве до тебя еще не дошло, что это не шутки?! Нашим врагом стал собственный брат, который знает о нас просто все! И как мы действуем, и наши запасные ходы, и даже что мы едим на завтрак! — Глупо постоянно всего бояться! Мы ведь все равно собираемся искать его, разве нет? — Майки было больно и обидно, как до этого Донни, но он плохо понимал, почему. И категорично отказывался принимать точку зрения Лео. Обладатель синей повязки ощутил головокружение, но спорить не перестал. — В таком случае мы точно будем уязвимы! Намного проще будет отследить его заранее, получив преимущество. — Ты так говоришь, как будто Раф прямо сейчас ждет нас в логове! Не думаю, что он там даже появлялся! Микеланджело хотел сдобрить эту порцию своего мнения дополнительными комментариями, но остановился, когда увидел, что Лео взялся за голову и сморщился. И как это часто с ним бывало, вся напускная злость сошла на нет за пару секунд. — Лео? Что с тобой? Он даже не успел понять, что произошло, когда брат ни с того, ни с сего рухнул на пол без чувств, едва не приложившись о стол головой. Майки не успел подхватить его, поскольку изначально стоял с другого края дивана. Он подскочил к лежащему мутанту и в панике осмотрел, выискивая кровь или другие последствия внезапного падения, а потом потряс за плечо. — Лео! Лео, ты меня слышишь? — особенно сильный толчок болью отозвался в поврежденной руке, и весельчак схватился за плечо и болезненно прошипел. — Донни! Скорее сюда, Лео отключился!

* * *

Десятью минутами позже мечник лежал на кресле с откинутой спинкой в лаборатории и все еще был без сознания. Донателло суетился возле него, то подключая, то отключая аппараты, измеряя различные показатели, в очередной раз проверяя кровь, испугавшись, что упустил инфекцию. Совсем недавняя ссора была успешно им позабыта. Майки сидел на вращающемся стуле рядом и беспокойно глядел на Лео, отрываясь лишь для того, чтобы сопроводить взглядом действия мастера бо. Он ни о чем не спрашивал, ведь если бы Донни что-то узнал, он сказал бы и без того. Лео выглядел не лучшим образом. Заметная бледность, что было не удивительно после недавней кровопотери, придавала ему совсем болезный вид. Для Донни и Майки было непривычно видеть лидера таким — слабым, беспомощным, израненным больше остальных. Весельчак старался не замечать перевязи на его шее и гадал о случившемся, надеясь, что ничем серьезным это не закончится. — Странно, — сказал Донни, глядя на экран старого монитора от сложного, непонятного для Майки аппарата с кучей проводов и мелких прозрачных трубочек. — Оксигенация и давление в норме, температура слегка понижена, но это не страшно. Пульс ровный. С ним все в порядке, он просто не должен был вот так свалиться. — М-м… А может, тогда было не в норме, ты ведь все это не проверял в момент, когда ему стало плохо, — расстроенный и подавленный Микеланджело был совсем не в настроении. — Скорее всего, так быстро и бесследно это бы не прошло. — А когда он очнется? — Думаю, в ближайшее время. Посиди пока возле него, а я сделаю еще парочку тестов. Майки вновь посмотрел на брата, пытаясь заметить несуществующее подергивание век, как если бы Лео начал приходить в себя, изменение в дыхании, почти неощущаемом, или любое мельчайшее движение. Это растянулось минуты на три, после чего Микеланджело не выдержал напряжения и прокрутился на стуле два полных оборота, обреченно глядя куда-то в пол. Подождал еще немного и снова вернулся к Лео, опершись на подлокотник его кресла и положив на руки голову. Донни подошел к мечнику с другой стороны, еще раз глянул на экран и поправил провода, после чего остался стоять. Молчание тяготило обоих. — Так… что ты думаешь насчет того, что сказал сенсей Сплинтер? — спросил Донни. Озорник не ожидал подобного вопроса. Его глаза забегали, но взгляд стал каким-то совсем тяжелым, болезненным. Произнесенные им звуки с трудом формировались в слова, будто кто-то закрывал ему рот ладонью: — Я… не знаю… по-моему, сенсей торопит события. — Я уверен, ты тоже был против такого решения. Почему ты не возразил вместе со мной? — Я… собирался. Прости, Донни, я просто не смог. Почему-то… Гения вдруг посетила догадка, которая перешла в твердую уверенность после того, как он отметил на лице у Майки следы борьбы и отчетливое отражение боли. И ему тут же стало до ужаса стыдно за свой последний вопрос. После того, что Раф с ним сделал, не прошло и восьми часов, как он получил новый удар. Для его психики это было слишком, и Донни оставалось только гадать, что весельчак испытывает на самом деле. — Да нет… Это ты меня прости. Как ты вообще, Майки? — с волнением поинтересовался мастер бо. — В норме, — грустно улыбнулся мутант. — Как-то нам не везет в последнее время, да? Такое чувство, что все должно быть иначе. Конечно, Донни видел, что его «в норме» было далеко от правды. Майки постоянно втягивал голову и вел себя так, будто хотел сжаться до размеров обыкновенной немутировавшей черепахи, или футбольного мяча, или вон той круглой колбы с длинным узеньким горлышком, стоявшей в углу закрытого вытяжного шкафа. Будто это избавило бы его от проблем. — Да-а, — не без горечи в голосе протянул умник. — И не говори, черная полоса. — Просто… я никак не могу понять Рафа. Для чего все эти жертвы? Неужели нужно убить человека, чтобы понять, что он живой? Донателло не ответил. Собственно, вопрос этого и не подразумевал. Донни видел и то, что Майки боролся, сражался изо всех сил, так, как мог только он один, и гений никак не мог помочь ему в этой страшной битве, наверняка самой трудной в его жизни. Майки был сильным. Он не сломался после пережитого, хотя если бы подобное предательство произошло на пару лет раньше, это запросто могло случиться. И поэтому Донни просто доверился ему, уверенный в том, что младший справится. — Донни, Лео, кажется, приходит в себя! Леонардо, только-только начавший возвращаться в реальность, тут же поморщился от громкого голоса Майки. Он медленно открыл глаза и осмотрелся, взявшись за голову. — Лео! — Как ты себя чувствуешь? — спросил Донни. — Нормально. Что произошло? Почему я здесь лежу? — Ты потерял сознание и упал, Майки позвал меня, и мы… О, нет, нет! — возразил гений, когда Лео одним движением руки сорвал с себя все провода и собрался вставать. — Полежи пока, я еще не разобрался, что с тобой произошло. — Я в порядке, — лидер настойчиво убрал от себя руки брата и поднялся с кресла, прислушиваясь к своим ощущениям. И когда ничего необычного не заметил, размял плечевой сустав здоровой левой руки и осторожно повел головой. Донни и Майки все это время молчали. Повернувшись к ним, мечник обнаружил обеспокоенные лица. — Лео, что ты чувствовал перед тем, как вырубился? — Ну, я помню, что у меня закружилась голова. Больше ничего. Да ладно вам, все нормально, я прекрасно себя чувствую. Одна из установок Донателло дважды коротко пропищала, и сбоку у него зажглась тусклая оранжевая лампочка. Мастер бо подошел к рабочему месту, смешал в пробирке несколько видов жидкостей и начал ее болтать, не переставая при этом рассуждать вслух: — Просто так ничего в нашем организме не случается. Это ведь целая эволюционная система, миллионами лет разрабатывавшая самые эффективные способы саморегуляции. Хотя по отношению к нам такое утверждение в чистом виде неприменимо, но на основании проводимых мною исследований я склонен считать, что подавляющее большинство принципов идентично, — жидкость в пробирке, которую он встряхивал, вдруг резко потемнела, будучи до этого прозрачной. Донни тяжело вздохнул. — Я не знаю, что с тобой случилось. Возможно, это была такая защитная реакция на стресс. Сколько ты спал прошлой ночью? Лео задумался, но вовсе не из-за последнего вопроса, который задал умник. Он ведь ссорился с братьями, когда это произошло. Дурацкие записи, дурацкая вылазка в старое логово… Запретив ее, он не сделал как лучше. Скорее, даже наоборот. — Лео? — в этот раз его позвал Майки. — А?.. Да пару часов, кажется. — Хм… ты точно уверен, что не было больше никаких симптомов? Судороги? Затрудненное дыхание? Может быть, внезапная слабость в ногах? Лидер — это не тот, кто принимает решения. Лидер — тот, кто действует в интересах команды. Лидер должен не создавать проблемы, а решать их, скреплять команду воедино и не позволять ей расколоться. А в случае повторяющихся ссор ему просто перестанут доверять. Лео только очень надеялся, что не пожалеет об измененном в пользу брата решении… — Рассеянное внимание. Интересно, — Донни уже стоял около Лео и успел махнуть ладонью у него перед лицом, отмечая реакцию. — Да нет, я просто… задумался. Слушай, Донни, я был не прав. Извини, что настаивал на своем, ладно? Думаю, что сходить в наше бывшее логово все-таки стоит. — Ого, кажется, головой ты все-таки стукнулся, — отметил Майки, но тем не менее, заулыбался. — Ты серьезно? — на всякий случай уточнил мастер бо. — Да. Но только когда подлечимся и будем более-менее способны держать оружие. Сходим все вместе. — Спасибо, — Донателло улыбнулся и ударил кулаком в кулак брата. — Я понимаю, что ты бережешь нас, поэтому сильно я не обижался. К тому же, и я виноват за те слова… — Простите, я не должен был устраивать из этого скандал. В конце концов, мы семья и команда. Между нами должно быть взаимопонимание. — Ладно, хватит извинений, — сказал Донни. — А сейчас я хочу закончить один опыт с мутагенной сывороткой. И по правде говоря, ваше присутствие здесь нежелательно. — О, ну вот, опять выгоняешь, — надулся Микеланджело. — Тебе не будет это интересно. — Откуда ты знаешь? Может, я вдруг захотел постигать науку. Ты хочешь утопить мой огромный потенциал? На одну секунду задумавшись, шутит Майки или подразумевает что-то еще, Донателло все-таки с улыбкой подтолкнул его к двери. — Лео, я проведаю тебя перед сном. И тебя тоже, Майки. Не перенапрягайтесь и больше отдыхайте. — Да, доктор! — Слышал бы этот доктор сам себя, — негромко прокомментировал Лео, и весельчак неслышно посмеялся. — Все в порядке, я недолго. Оставшись один, гений принялся за работу и попутно размышлял о том, насчет чего пока не готов был разговаривать с Лео. Многие мысли еще следовало хорошенько обдумать перед тем, как принимать решение. После того, как их тяжелый разговор о Рафаэле подошел к концу, могло показаться, что Сплинтер все решил за своих сыновей, но это было вовсе не так. Он лишь высказал свое мнение, между слов настоятельно рекомендуя к нему прислушаться, но принимать его или не принимать — решать было им. В первую очередь, каждому индивидуально, а потом уже всей командой. Именно поэтому поднимать эту насущную, но болезненную тему никто не торопился. Донни думал о том, каким был Раф до того, как покинул их, о том, что именно могло настолько на него повлиять. И действительно, в определенный период за ним была заметна некая задумчивость, мастер сай меньше времени проводил с братьями, но в остальном, кажется, вел себя как обычно. Как-то раз Лео сказал, что поговорит с ним на эту тему, и Донни успокоился. Ведь потом-то все было в порядке. И тут, как раз, когда он приливал строго определенную по объему порцию мутагенной сыворотки к смеси реагентов, Дон понял, что проморгал один важный момент. Рука от неожиданных воспоминаний дернулась, и капля сыворотки сорвалась с наконечника мимо пробирки на стол. Раф ведь хотел поговорить с ним… Опыт нужно было начинать сначала, а это еще почти полчаса смешивания компонентов и титрования. Но Донни об этом не думал. Он так и стоял у стола, держа в руке дозатор, и вспоминал…

* * *

— Эй, умник, тебе еще долго? — спросил Рафаэль, покосившись на занятого брата. На столе, за которым сидел Раф, лежал кусок металлолома, представлявший собой покореженные полупрозрачные пластины с проводочками, куском треснувшего стекла, вываливающейся изнутри странной шестеренкой и прочими деталями некоего сложного механизма. — Подожди немного, минут через десять я закончу. Конечно, если бы на последней миссии вспыльчивый мутант себя сдержал, речь о сложном блоке управления усовершенствованным крэнг-роботом не шла бы как о вышеупомянутом куске металлолома. Оставшиеся после освобождения Нью-Йорка крэнги даже своим небольшим числом умудрялись создавать черепахам проблемы. Это был единственный экземпляр, полученный после тщательно спланированного проникновения и обезвреживания робота, но в одной из стычки при отступлении Рафаэль умудрился разнести им окруживших его крэнг-дроидов. Естественно, хрупкая внеземная технология данной пытки не пережила. И поскольку всю обратную дорогу она находилась в руках у Рафа, он больше остальных успел рассмотреть ее еще целые внутренности через полупрозрачные стенки, что сейчас оставляло единственный шанс на какой-то ремонт. Рафаэль не любил сидеть без дела где бы то ни было, однако других занятий в ближайшее время у него не предвиделось. Он ткнул пальцем в непонятное земному разуму выпуклое металл-стекло, отковырнул кусочек плотного блестящего материала, скрывавшего под собой поврежденные провода, и принялся его рассматривать. Потянулся к торчащей детали неизвестного происхождения, однако голос брата его остановил: — Не трогай, — сказал Донни, даже не оборачиваясь. На удивление Раф послушался и даже не прокомментировал его запрет. Руки действовали отдельно, и в каком-то смысле мастер сай даже не понимал, что мог погубить остатки внеземной технологии, из-за которой они все рисковали жизнями. Его голова была занята другим. Донателло же сейчас был зол из-за прошедшей впустую миссии, однако удивительно хорошо сдерживал эмоции внутри себя и по названной причине посчитал молчание Рафаэля разумным нежеланием напороться на мину. Раф опустил руки на стол и теперь только рассматривал сломанный прибор, позволив окончательно поглотить себя темным мыслям. В последние дни он явственно чувствовал себя как будто бы лишним. Так же, как приемный ребенок ощущает себя в чужой семье, Рафаэль чувствовал, что это место его отторгало. Братья, остававшиеся такими же, как и всегда, словно отгораживались от него стеной, и он понимал, чем это было вызвано. Глупый конфликт интересов, тем не менее, переходящий в нечто более серьезное. Ни Лео, ни Донни, ни тем более Майки не замечали многих очевидных вещей в этом мире. Или просто не хотели, не старались замечать. Конечно, ведь одной из основных забот до сих пор было выжить, спрятаться, найти способ добыть деньги или еду, хотя с годами удовлетворять эти потребности стало куда проще. Философия ниндзя — это второе, что занимало головы черепах. Дальше — уже индивидуальные увлечения. И чем больше Рафаэль думал об этом, тем больше убеждался, что всю жизнь их учили совсем не тому. Благородство, отвага, бескорыстие, честь… Любить людей и помогать им. Ниндзя, следующий кодексу самурая. Горячий лед. Чистой воды оксюморон. Ниндзя — это хладнокровные наемные убийцы, действующие в тени, прибегающие к самым хитрым и изощренным уловкам, далеко не всегда честным — лишь бы добиться своего. Скользкие трюки, обман, удары в спину. Никто на этой заброшенной и обжитой станции метро не был ниндзя. И как за всеми этими лживыми идеалами можно было рассмотреть настоящую правду? Черная гниль над тонким слоем асфальта, покрывавшим землю… Прежних понятий «добро» и «зло» для Рафа больше не существовало, грань стерлась, как рисунки на песке под наплывом морской волны. Разве можно было сражаться за убийц, насильников, маньяков и мошенников? Они спасли Землю, чтобы эти бесчинства продолжались, порождая собой все новые, толкая еще честных людей на преступления, чтобы они мучили друг друга, убивали друг друга и все живое вокруг себя. Геометрическая прогрессия. Два, четыре, восемь, шестнадцать… Безумства никогда не прекратятся, кто бы что ни делал. Подавляющее большинство разумных двуногих, каждый человек в отдельности за свою жизнь хоть раз совершает какой-нибудь мерзкий поступок, ведущий к чьей-то гибели, либо болезни, либо увечью, причем, жертвами могут оказаться не только сами люди. Мир наверху сгорает в человеческом пламени бесчеловечности, эгоизма и жестокости. Мир гибнет… А их семья лишь мешает естественным попыткам этого мира стабилизировать самого себя. И почему только Рафаэль не видел всего этого раньше? Никто из его братьев наверняка не знает, но он слышал, что в Тихом океане мусор плавает на поверхности воды на огромной территории. Это Великое тихоокеанское мусорное пятно. Это многие миллионы тонн пластика, рыболовных сетей, стекла, сплошным слоем покрывающие океан на территории более миллиона квадратных километров. Это отражение человеческой сути, наглядная аккумуляция грехов, это ад на Земле. Идиотизм. Все это — не его проблемы. — Так над чем ты так усердно работаешь, Донни? — Тебе разве интересно? — Да. Почему нет? — Ну, сейчас я работаю над двумя теориями, причем, над одной из них — пока только мысленно. И если эксперимент с созданием искусственной черной дыры не требует вовлечения мыслительных процессов непосредственно, поскольку все необходимые расчеты я произвел ранее, то теория о крэнг-модификации мутагена — это совсем иное дело! — Ты хочешь… создать у нас в логове черную дыру? — несмотря на фактически вселенский масштаб потенциальной проблемы эксперимента, Раф поскупился на эмоции и почти не выдал удивления. Почему-то его это мало волновало. — Да, с помощью лазерного уплотнителя, титановой сферы, ионного излучателя и еще кое-каких приспособлений я попробую проверить некоторые теории Хокинга и Шварцшильда. Теоретически, физическое проявление червоточины станет возможно благодаря некоторым моим методам и доработкам. Я так думаю… Плавный поток слабопонятной речи успокаивал, как и всегда, немного отвлекал, что спасало Рафаэля от самокопания. Нужно было просто не думать обо всех этих едва ли касающихся его катастрофах и жестокости. С чего бы в нем взыграла всегда лениво дремлющая совесть, причем, сразу за все человечество? Оставить бесполезные глупые мысли, сосредоточиться на важном, и все придет в норму. — …даже не представляю! Это же непаханое поле! Только подумай, какие технологии доступны крэнгам, сколько способов модификации они знают! — Раф пропустил момент, когда Донни сменил тему, но тем не менее продолжил слушать вполуха. — Судя по моим наблюдениям, люди, становившиеся крэнг-мутантами после контакта с модифицированным мутагеном, теряли самосознание. Ну, наверное, не полностью, но себя прежних они точно уже не помнили. Они послушно выполняли команды крэнга, без принуждения, проявляли агрессию по отношению к интактным людям, но вели себя спокойно в присутствии крэнг-дроидов. Это похоже на коллективный разум! Или, возможно, они общались с другими крэнгами телепатически, как умеют сами пришельцы и с чем мы уже сталкивались до этого. Поразительно! Донни думается лучше, когда он все произносит вслух. Раф незаметно зевнул, воскрешая в памяти только-только мутировавшего в крэнга Кирби, напавшего на собственную дочь. — После стабилизации мутагена вместо химер-животных люди становились гибридами крэнгов, отсюда можно сделать вывод, что, возможно, наши гены полностью подавляли ДНК пришельцев. Я без понятия, что крэнги сделали с мутагеном, но на этот счет у меня множество теорий. Сам мутаген — это вязкое неструктурированное вещество немолекулярного строения, состоящее из смеси сложных элементов, часть из которых нашей науке не известна. Крэнги могли изменить поляризацию света, каким-то образом воздействовать на субатомные частицы, поменять аллотропную модификацию или… Слова струились и струились в стоячем комнатном воздухе, отскакивая от стен, соударяясь и затухая, касаясь слухового аппарата и тут же удаляясь. Рафу казалось, что он почти видел их, эти бессмысленные для него обрывки фраз, плавающие вокруг. У него есть семья. Как бы плохо все ни оказалось, что бы ни случилось, они всегда будут стоять друг за друга. Неужели в их собственном мире важно что-то еще? На этой планете не существовало семьи более уникальной, единой, чем их, потому что не существовало больше мутантов, проживших бок о бок всю свою жизнь. Они всегда будут помогать друг другу, прикрывать в битве, совместно отмечать Рождество и День мутанта, смотреть фильмы и изучать новые приемы… Пока однажды кого-нибудь не убьют. И в этот день их мир изменится навсегда. Рафаэль почувствовал, как осколки грёз вновь болезненно впились в его уже порядком истерзанную душу. Глухие удары сердца, каждый толчок — еще одна непонятно зачем прожитая секунда. — …Эй, Ра-аф. Земля вызывает Рафа, — у бунтаря перед лицом щелкнула пальцами чужая рука, и он понял, что Донни зовет его уже некоторое время. — Чего? — почти озлобленно отозвался мутант. — Я говорю, что закончил, — гений вплотную подошел к столу, потеснив брата; последний поднялся со стула. Донателло выгрузил из коробки множество инопланетных деталей различного строения, формы, размера, цвета и запаха возле сломанной панели управления. — Так-с, сейчас посмотрим… Экран был с этой стороны? — Ага, вот тут. Справа еще мелкая кнопка торчала, черная такая. — Вот эта? — Донни показал ему мелкий пластиковый прямоугольник, который достал из сплюснутых в лепешку запчастей. — Да, она. Хозяин лаборатории какое-то время возился с кучей деталей, своих, собранных от оборудования крэнгов ранее, и деталей поломанного прибора, аккуратно раскладывал все по кучкам, рассматривал, подкручивал, изучал. Раф стоял рядом и наблюдал. Настроение у него было ниже некуда, однако вопреки своим собственным законам, он не срывался на ком-то из братьев, не огрызался и не психовал. Но по отсутствию инициативы начинать разговор и тяжелому задумчивому взгляду Донни понял все и без слов. — Ты сегодня очень быстро обезвредил группу крэнгов, пришедших на подмогу, — умник решил начать разговор издалека, не отвлекаясь от работы. — Я даже не успел понять, как у тебя это получилось. — Ага, потому что некоторые работают не только мозгами, — Рафаэлю пришлось пересилить себя, чтобы ответить своим привычным тоном, но шутка все равно получилась пустая, фальшивая. — Нас это, конечно, выручило, но какое-то время мы противостояли целой волне пришельцев втроем. Лео бы сказал, что ты стал рассеянным в последнее время, хотя… я не Лео. — Вот и помалкивай тогда. Погоди, этот провод шел в другом направлении… Думаю, что к переключателю, тут особо больше не к чему. — Хм… Ладно, попробуем, — Донни аккуратно разрезал еще плохо изученный им материал раскаленным на спиртовке скальпелем, открыв новую ячейку со сложными схемами. — Я не считаю, что ты стал хуже сражаться или подводишь команду, вовсе нет. Еще недавно я спрашивал у тебя совет по комбинации, которую ты быстрее всех освоил, и уверен, что спрошу тебя еще о чем-нибудь, если не буду понимать. По крайней мере, ты не превратишь это в еще одну внеплановую тренировку, как Лео. Раф рассмеялся. Гений преувеличил в пользу мастера сай, но это было сделано со своей целью: создать в данный момент доверительное отношение, чтобы было проще разговорить брата. — А помнишь, как мы в детстве решили подшутить над ним и разыграли, после чего делали вид, что ни при чем? — Точно, — Рафаэль улыбнулся, вспоминая прошлое. — Лео решил, что это был Майки, а мелкий даже не стал отрицать, потому что не помнил, где и какие ловушки подстраивал. Теперь смеялись уже оба. Они делали вид, что не замечали тягостной тяжелой атмосферы, не видимой, но ощущаемой; Раф подал Донни некоторые детали и придержал кусок пластика в нужном месте, чтобы носитель фиолетовой повязки смог его приклеить. — Раньше все было как-то проще, да? Веселее, что ли, — рассуждал Донни. — Общие игры, тайные вылазки из логова, подарки, сделанные из крысиных костей и тины. — Да уж. Никаких тебе мерзких пришельцев, роботов-ниндзя и хулиганов в подворотнях. — Мне казалось, тебе нравится их бить. Раф задумался над его вопросом. И только через какое-то время коротко ответил: — Нравится. Донни ждал продолжения, но поняв, что не дождется, спросил: — В чем дело? Ты реже стал выходить с нами на миссии и разведку. А вчера проиграл поединок Майки. — Ему просто повезло, я отвлекся. Слушай, ты сейчас нальешь себе этот клей на пальцы! Давай сюда эту штуку, — Раф отобрал у гения сломанную деталь, почти превратившуюся в осколки, захватил прочий мусор и направился к урне, находящейся под другим столом. Донни понял, что слишком быстро перешел к основной части, отчего Рафаэль выразил завуалированное нежелание продолжать беседу в этом ключе и дальше. Вздохнул, подумал, как зайти с другой стороны. Но неожиданно бунтарь заговорил сам: — Просто так много всего происходит в последнее время… Иногда совсем нет желания куда-то выходить. А иногда я и сам поднимаюсь наверх, чтобы начистить бандитские рожи, это и правда помогает. — Ну, если нужен совет интеллектуального плана, ты знаешь, к кому можно обратиться, — Донателло горделиво поднял голову. Раф задумался. Может, это был как раз тот случай: стоит кому-то высказаться, чтобы разобраться в проблеме и самом себе. Потому что, мастер сай знал, то, что вертится у него в голове, не даст ему покоя, так или иначе. Донни умён. Донни делает такие штуки, какие Рафу даже и не снились. И когда они все были малы, Донни все настойчивее отбирал у Сплинтера — в хорошем смысле — роль преподавателя во всем, что не касалось боевых искусств, а началось это, когда гению было еще шесть. Тот, кто прочитал столько книг, наверняка знает ответы на многие вопросы. — Как считаешь… кто наш основной враг? — Основной? В смысле, кто угрожает нам большей опасностью? Рафаэль неопределенно пожал плечами, занятый тем, что искал брату нужную деталь среди прочих. — Хм… Думаю, здесь как посмотреть. Шреддер помешан на личной мести, поэтому его мало что может остановить. У него неплохие люди, но основная сила, конечно, в мутантах; есть деньги, власть, связи. С другой стороны, у крэнгов планы масштабнее, и они уже ставили под угрозу само существование цивилизации. Однако их осталось немного, и я думаю, в ближайшее время я навсегда решу эту проблему. Не то. Раф разочарованно опустил плечи. По какой-то причине что-то не позволяло ему раскрыться, все рассказать, довериться. Братья, скорее всего, засмеют, ведь с каких пор толстокожего, грубого, до крайности уверенного в себе Рафаэля стала так остро волновать проблема справедливости, с каких пор он стал бояться крупных сражений и философствовать о бытие? Ему пришлось бы долго объяснять. — Шреддер всего лишь одержимый ублюдок, — сказал носитель красной банданы. — Думаю, рано или поздно наша с ним вражда окончится. А крэнги — кучка безмозглых уродцев. — Безмозглых? — Донни оценил каламбур веселым смешком. — Вот именно, внутри их огромного мозга явно не мозговое вещество, — на этот раз Раф не стал идти до мусорного бака и просто бросил в него кусок бесполезного погнутого материала. Не попал. — Думаю, на свете есть зло и похуже. — Например? — Ну… — он даже не пытался до этого сформулировать свои мысли во что-то связное и имеющее смысл, а потому замялся. И когда через десяток секунд уже почти готов был говорить, Донни перебил его. — Раф, а что насчет этой детали? Может, помнишь? — Хм… не знаю, наверное, она была где-то со стороны крепления. — Точно, здесь есть похожая выемка. Так-с… Отлично, видимо, я смогу заново собрать эту штуку с заменой некоторых деталей. Не факт, конечно, что она будет функционировать как нужно, но посмотрим, — Донателло разогнулся, чтобы поменять положение, потому что все тело у него болело от продолжительной работы, после чего вернул брату свое внимание. — Так что ты хотел сказать? Прости, я тебя перебил. Полупрозрачный неизвестный материал, похожий на тот, что обволакивал скелет инопланетных дроидов, придавая им форму, слабо-слабо подсвечивался пурпурно-розовым. Цвет необработанного рубина. Цвет растворенной и сильно разбавленной в воде марганцовки. Вот только Раф знал: ни с чем земным оно не имело ничего общего. — Да так… Забудь, ничего важного. Раф отошел на шаг от стола, наблюдая, как активно гений включился в работу. Он подозревал, что его помощь больше не понадобится и прямо сейчас решал, стоит ему уйти или остаться. Противоречивые чувства сбивали с толку. Он переступил с ноги на ногу и вдруг ощутил вспышку гнева по отношению к самому себе. Что произошло в этом чертовом мире такого, что он стал похож на тряпку, — спрашивал себя Рафаэль. Резко захотелось выплеснуть на что-нибудь или кого-нибудь все эмоции и даже получить от кого-нибудь по голове, чтобы вся дурь ушла прочь. Сейчас бы лучше всего подоставать Лео, спровоцировать его на поединок — это дело Раф любил, а сейчас, кроме того, чувствовал в этом необходимость. И так получилось, что за сосредоточенными размышлениями он не заметил подкравшегося со спины Майки… — Буякаша! — весельчак почти напрыгнул на Рафа, бросив свои руки ему на плечи, и тут же получил мощный удар под дых, так что концовка слова была проглочена болезненным придыханием. У бунтаря всего лишь сработали рефлексы. — Майки, ты что, идиот?! Сколько раз повторять: хватит кидаться на меня со спины! — Ничего… я… в порядке, — прохрипел мутант в перерывах между попытками вернуть контроль над собственным дыханием. — В том-то и проблема, кажется, тебе не хватило! — Раф замахнулся еще раз, но Микеланджело предусмотрительно спрятался за Донни, чем отвлек его от работы. — Ого! Над чем это вы таким работаете? Майки склонился над столом, рассматривая все разложенные детали сразу, от крохотных лампочек, странных болтиков и микросхем до частей каркаса каких-то неизвестных приборов. — Только, пожалуйста, ничего не трогай. Я пытаюсь по наводке Рафа собрать блок управления, который сегодня пал смертью храбрых, тоже по его наводке. — А почему меня не позвали?! — Тебя только здесь не хватало… — буркнул Рафаэль и двинулся в сторону двери. — В любом случае, моя работа здесь окончена. — Донни, Донни, скажи, а мне можно взять вот эту штуку? — Майки состроил щенячью мордашку и указал пальцем на стол. — Нет, этот микрочип — одна из основных деталей прибора, нам еще повезло, что он остался цел. И если я не найду его на столе, когда он мне понадобится, клянусь, я приду к тебе ночью и придушу твоей собственной банданой!.. Дальнейшего разговора Раф уже не слышал. Он шел по коридору, и звук шагов громко стучал по ушам, и это несмотря на то, что ходил он тихо, а на полу лежал длинный мягкий ковер. Настроение его упало еще ниже, чем было, и чтобы сделать с этим хоть что-то, мутант завернул к додзё. Если хочешь найти Лео — ищи его, в первую очередь, там. Осталось только придумать причину за оставшиеся двадцать шагов, чтобы прицепиться к лидеру. Хотя с этим Рафаэль всегда справлялся более чем успешно.