Четвертый путь

Леонардо неторопливо подошел к закрытым сёдзи. Остановился. На несколько секунд прикрыл глаза и сделал медленный вдох, приводя мысли в порядок. Снова. 8:35 утра. По какой-то причине, когда Сплинтер назначал ученикам время, в которое они должны явиться утром в додзё, он не попросил своего старшего сына прийти пораньше, как это часто бывало, и рассказать обо всем случившемся. Впрочем, чаще Леонардо отчитывался сразу по возвращению, но поскольку была глубокая ночь, это было не совсем уместно. Неужели сенсей забыл? Или просто был слишком расстроен, чтобы напоминать об очевидных вещах? Так или иначе, будучи образцовым сыном и учеником, Лео сам пришел заранее. Он планировал обсудить все с отцом до того, как соберутся остальные. Сёдзи мягко разъехались, открывая мутанту пустующее додзё. Он наступил на маты, ощущая мигом пропитавшую его здешнюю атмосферу. Собранность. Сосредоточенность. Готовность отражать внезапную атаку из-за спины. И в то же время невероятное умиротворение. Лео удалось отключиться всего на пару часов и проспать беспокойным сном без сновидений где-то с четырех до шести. А с момента поднятия с кровати в семь часов он уже успел принять душ (насколько это было возможно, не намочив бинты), выпить три чашки кофе, посмотреть по телевизору, особо не вслушиваясь, какую-то утреннюю передачу и потрепать себе нервы невесть откуда берущимся ощущением тревоги, не беспокоившим его так даже по возвращении домой. Лео ждал утреннее собрание с почти благоговейным нетерпением, мешающимся с надеждой и переживанием одновременно. Но так или иначе, после всей той неопределенности, что висела в логове знаком вопроса в последнее время, Сплинтер сам решил разобраться в проблеме и, возможно, расставить все точки над «и». Находиться здесь в этот час, всем телом ощущая, как в логове будто остановилось время, было в высшей степени непривычно. Сейчас у них должна проходить тренировка, как и каждый день, кроме воскресенья, с семи до девяти. Утренние тренировки включали в себя комплекс специальной физической подготовки, растяжки, кардионагрузки, подводящие технические упражнения и иногда — легкие полусвободные спарринги якусоку без оружия. Целью таких тренировок было поднять тело ото сна, зарядиться энергией, развить гибкость и выносливость, и хотя это все составляло важную часть в практике ниндзя, утренний разогрев мог быть отменен в случае продолжительных ночных вылазок. И тогда черепаший сон не ограничивался привычно установленным на будильнике временем. Куда более разнообразными и сложными были вечерние тренировки, основанные, как правило, на необходимости показать все свои умения, выложиться на полную, чтобы достичь максимальных результатов. Они проходили только три раза в неделю: в понедельник, среду и пятницу, однако этого более чем хватало, чтобы не только набить шишек и синяков, но и чему-то научиться. Вечерние тренировки были насыщены рандори — свободными поединками как против одного, так и нескольких сразу, с применением оружия. В среднем занятия проходили три часа, с семи до десяти вечера, но могли уложиться как в два, так и растянутся на четыре, а то и пять часов. Все зависело от успеха, сложности самой тренировки, готовности каждого из учеников продолжать и настроения сенсея (роль которого иногда выполнял Леонардо). В целом, именно эти тренировки развивали мастерство ниндзя непосредственно. Такими темпами, в неделю на тренировки отводилось около 20–23 часов, и это не считая рекомендованных сверхурочных. Однако сейчас логово как будто было погружено в сон. Где же Сплинтер? Пройдя вглубь додзё, Леонардо нашел-таки его сидящим за деревом и занимающимся медитацией. На первый взгляд Хамато Йоши казался таким же, как и в последнее время: замкнутым, уставшим, немного отрешенным, тянущим на себе вдруг отяжелевший груз ответственности. Но Лео увидел и другое. Какие-то незримые детали в отце касались его сознания, но все еще не распознавались, и неосознанно повинуясь им, Лео опустился на колени и сел в типичную позу сэйдза. Еще и для того, чтобы не смотреть на него сверху вниз при разговоре. Мечник ощущал нечто странное, необъяснимое, словно весь его мир сосредоточился на додзё, на трех шагах, отделяющих его от учителя, на ожидании непростого разговора. — Сенсей… — тихо окликнул он Сплинтера. Несколькими секундами позже плечи Йоши опустились, дыхание стало более явным, что свидетельствовало о том, что он вышел из состояния медитации. Правое ухо дернулось, и, не разворачиваясь к Лео, он сказал: — Ты рано, Леонардо. — Я только хотел… — Подождем твоих братьев. Они тоже должны в этом участвовать. Сплинтер слегка наклонил голову и глубоко вздохнул, показывая тем самым, что мечнику больше не стоит отрывать его от медитации. И только сейчас Лео вдруг понял… Отец принял решение. Он вынашивал его последние дни, сомневаясь, обдумывая, взвешивая, но теперь его голос был тверже, спина более прямая, плечи расслаблены. И только какая-то непонятная тревога поселилась в сердце Леонардо, вынужденного терзаться сомнениями еще целых двадцать пять минут. Подумав, он решил последовать примеру сенсея и смиренно прикрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании… Донателло явился без шести минут девять. Он оставил бо, который помогал ему при ходьбе, у входа и не спеша, чтобы не привлекать внимание и не тревожить ушибленную ногу, прошел к центру додзё. Сел возле Лео, попутно окинув опытным взглядом бинты брата в поисках кровяных следов, но ничего на первый взгляд опасного при этом не обнаружив. Носитель синей повязки коротко посмотрел на брата и только по одному его виду понял, что гению тоже не удалось нормально поспать. Общая бледность из-за кровопотери только подчеркивала свежие синяки под глазами, и Лео оставалось лишь гадать, как со стороны выглядит он сам. Донни не проронил ни слова. Было и без того очевидно, что все ждали Майки и без него разговор не начнется. Однако Микеланджело не явился ни через пять минут, ни через десять. И поскольку все прекрасно знали, как Сплинтер относится к опозданиям, Лео и Донни начали переживать. Возможно, весельчак просто проспал, а может, дело было в другом. В конце концов, то, что сделал с ним Рафаэль, сильно сказалось на его душевном состоянии. Мастер бо достал чефон и глянул на время. Семь минут десятого. И только Леонардо собрался предложить сходить за младшим, как сёдзи обнаружили входящего тихим звуком. Майки сделал два шага в додзё, остановился, бесцеремонно зевнул. Потянулся. Завязал свою оранжевую бандану, которую принес с собой в руке, и подошел к братьям. Опустился в сэйдза около Донни и, виновато поклонившись, произнес: — Простите за опоздание, сенсей. Голос брата вдруг смешался в сознании Лео с его отчаянным криком, который он слышал прошедшей ночью. Мечник не выдержал и слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на Майки, которого от него загораживал Донни. Озорник выглядел вполне обыденно. Рассеянно почесал кожу на предплечье, глянул на спину отца, опустил плечи в попытке полностью расслабиться. Разве что выглядел он вовсе не жизнерадостно. А разве следовало ожидать другого? Йоши выждал секунд десять прежде, чем развернуться. На него были обращены три пары заинтересованных глаз, и он не мог не заметить в них смятение, рожденное последними событиями. Сплинтер и сам был обеспокоен и так или иначе шокирован, когда понял, что именно произошло минувшей ночью. И это при всем том, что, будучи предусмотрительным, он предугадал скорое появление Рафаэля, вернее, его встречу с остальными. Но подготовиться к такому было просто невозможно. Беседа началась с того, что черепахи вместе рассказали о случившемся ночью, и Хамато Йоши получил полноценную картину с личными комментариями каждого из сыновей, к тому же. Он смотрел на скрытые бинтами раны, пока его сердце обливалось кровью, на подавленные и уставшие выражения лиц, пока груз от слов, которые он собирался произнести, тянул его вниз. Однако Сплинтер понимал, что это было необходимостью. Слишком уж тяжело было смотреть на то, что происходит с его сыновьями. — Дети мои. Я понимаю, что вам пришлось пережить в последнее время, — начал он, поочередно глядя на каждого из мутантов. — Понимаю потому, что Рафаэль был частью нашей семьи, был моим сыном. Я наблюдал, как он растет и меняется с самой его мутации, видел его страсть к сражениям и оружию. Я старался правильно воспитать вас всех, научить, что имеет ценность в этой жизни, а что не стоит внимания, чего необходимо избегать. — Вы все делали правильно, учитель, — без тени сомнения твердо сказал Леонардо. — Да, ведь Раф, он… долгое время был совсем другим. Он изменился уже в сознательном возрасте, и в этом нет вашей вины! — подтвердил Донни. — Ты прав, он был другим. Еще совсем недавно он понимал, за что сражается, любил каждого из вас, что было заметно по его глазам. Прежде он бы никогда не причинил вам вреда. — Рафаэль был первым, кто бросался на защиту слабых, не заботясь о скрытности, — Лео опустил голову и сжал кулаки. — Справедливость многое для него значила. То, что происходило сейчас, было больше похоже на беседу, нежели наставления главы семейства, и именно этого Сплинтер и ждал. Самое время. Йоши дернул усами, обвел взглядом собравшихся и подытожил сказанное мечником: — Однако сейчас все обстоит по-другому. Он поднялся с колен, заложил руки за спину и отошел в сторону на несколько шагов. Черепахи, все трое, подняли на него глаза, ожидая дальнейших слов. — Леонардо, я надеюсь, ты не будешь отрицать, что он пытался тебя убить. Чуть меньше везения — и тебя бы сейчас с нами не было, — упавшим, полным грусти голосом рассудил Сплинтер. Лео положил ладонь поверх плотного бинта на шее, будто напоминая себе о реальности полученной раны. Нет, это был не сон. Он отчетливо, в самых красочных деталях помнил, как лезвие вспороло кожу на его шее и как оттуда хлынула кровь. И что-то подсказывало, что этот момент мутант будет помнить всю оставшуюся жизнь. Но убивать… Разве подобная дикость могла быть правдой? Лео просто не мог в это поверить. Проще было решить, что Раф не рассчитал удар, чем полагать, что он без сомнений собирался прикончить того, за кого всего пару лет назад не пожалел бы собственной жизни. Недопустимо. Леонардо боролся с желанием возразить учителю, но факты смотрели ему прямо в лицо. — Рафаэль опасен не только для нас, но и для всего города. Для каждого его жителя в отдельности. Решив, что нужно прекратить поиски, спрятаться, позволить людям самим решать проблему, с которой они никогда не сталкивались, я совершил ошибку. Я хотел уберечь оставшуюся часть моей семьи, оградить ее от проблем и угроз, но при этом игнорировал ту прочную связь между вами и Рафаэлем, выстроенную годами, которая никуда не делась. Я знал, что при первой же возможности вы попытаетесь встретиться с ним, но надеялся, что этот момент не наступит как можно дольше. И теперь я вижу, что нам нужно действовать. — Что вы предлагаете, сенсей? — без энтузиазма спросил Микеланджело. Молчание. Йоши еще не был готов перейти к основной части, вернее, не были готовы его ученики. Бросить им эти слова вот так, без тщательно подготовленной почвы, было бы слишком жестоко. — Если мы ничего не предпримем, люди будут продолжать умирать. Я учил вас тому, что каждая жизнь священна, и за бесчинства Рафаэля именно мы несем ответственность. Это нельзя было игнорировать с самого начала. Я учил вас, что насилие — это гнойник, отравляющий всех вокруг себя, и именно поэтому вы стали помогать людям, которые вас опасались. Именно поэтому Шреддер, перешедший черту, сейчас мертв, — Сплинтер сделал паузу и медленно прошелся перед сыновьями. — Я был недоволен тем, что вы ушли навстречу опасности, совершенно не позаботившись о плане и не подумав о том, с чем вам предстоит столкнуться. Об этом мы поговорим позже. Но без информации и тщательно продуманных действий предпринимать что-либо бессмысленно. Я хочу, чтобы вы выяснили, что замышляет Рафаэль, а после… после мы сделаем то, что должны сделать. И снова молчание. Тяжелая гнетущая тишина, в которой каждый обдумывал сказанное. — То есть… вы х-хотите сказать… — начал Майки запинаясь. — Мы должны… должны его… — У нас нет выбора, Микеланджело. Рафаэль представляет угрозу для людей, и мы не должны это игнорировать. Мне больно это говорить, но у нас был шанс все исправить. И мы не смогли. Поэтому остается только одно. — Сенсей! — Донателло подскочил с места, игнорируя боль в ранах. — Как же так… — Ты должен это понять, — голос Сплинтера стал тверже и почти перешел на восклицания. — Мы делаем это не ради себя, но ради других, делаем потому, что так нужно. Рафаэля больше не вернуть. И незачем порочить память о нем теми поступками, которые совершает мутант, внешне с ним схожий. Это необходимо прекратить, потому что так бы хотел прежний Рафаэль. — Но учитель! Вы думаете, мы сможем занести над ним клинок? И разве сможете конкретно Вы? Или я не прав? — он оглянулся на сидящих рядом братьев в поисках поддержки. Майки склонил голову ниже и сжал кулаки. Лео продолжал неотрывно смотреть на учителя, будто сомневаясь, что все происходящее — реально, что мастер не оговорился, а он сам — не ослышался. Убить… Еще одна дикость. Неправильно. Братья молчали, еще пару секунд пытаясь совладать с эмоциями. Время в додзё остановилось, размазывая в потоке вечности бурю непонимания, жестокости, отчаяния и ужаса. Перед ними словно бы только что разверзлась земля, плюясь лавой из разгоряченной бездонной пасти. Настигло цунами. Раздавило стенами рушащегося от землетрясения логова. Да, со всем этим нужно было что-то делать, но… Как они могли пойти на подобное? Майки вдруг с болезненной точностью осознал, что как прежде ничего и никогда уже не будет. — Мы должны выяснить, что он задумал, — вздохнув, согласился Леонардо. — Лео… — испуганно обронил обладатель нунчак, посмотрев на брата. — Ты что, одобряешь такой план?! Ты готов пойти на это? — спросил ошарашенный Донателло, всплеснув руками. — Нет, учитель прав. Рафаэль больше не Рафаэль, и мы не можем позволить ему свободно разгуливать по городу и делать, что вздумается. Мы все разузнаем. А потом… будем действовать по ситуации. Донни и Майки не верили своим ушам. Они молчали, не в силах подобрать слов, будто внезапно лишились дара речи. Лео прожигал глазами татами перед собой, упрямо не замечая в особенности взгляда младшего, который был полон боли и отчаяния. Под этим взглядом он чувствовал себя настоящим предателем. Лео знал: не будь Майки сейчас столь подавлен, он бы возражал не меньше Донни. И тогда, возможно, он бы не смог никого убедить. — Я понимаю, это прозвучало неожиданно, дети мои, и понимаю, что вы пока не готовы. Нам понадобится время, каждому из нас. И когда настанет тот самый момент, я хочу, чтобы вы сделали выбор, потому что сомнения в битве ведут к поражению и смерти, — Сплинтер вдруг с острым пониманием и болью посмотрел на всех троих. — Я знаю, что вам страшно и тяжело, но я тоже несу ответственность за то, что сейчас происходит. Мы пройдем через это вместе. И помните, что так или иначе, что бы ни случилось, вы всегда можете на меня положиться… А теперь ступайте, обдумайте мои слова. Мы еще это обсудим. Обдумать… Как такое можно обдумать? Лео встал и поклонился учителю, прежде всего для того, чтобы выразить готовность за всю команду. Донни хотел возразить и возразил бы, если бы его поддержал Микеланджело, но вместо этого мастер нунчак поднялся и, ни на кого не глядя, ушел прочь. Гений обреченно вздохнул и посмотрел на лидера, который явно планировал задержаться. — Лео. Я должен осмотреть твои раны. Донни не ожидал, что собственный голос прозвучит так твердо и настойчиво. — Да, я сейчас подойду. Ступай. Нет, конечно, Донателло прекрасно знал, что Лео совсем не хотел убивать Рафа. Долгое время он винил себя в том, что не остановил его, как будто у него была возможность. Каждые сумерки он рвался на поверхность во время поисков и не хотел уходить на рассвете. Он не находил себе места, сидя дома. Однако с тех пор Лео старался поступать исключительно правильно. Прав ли был Сплинтер? Донни не мог ответить на этот вопрос. Прикидывая вероятности у себя в голове, он лишь оперировал цифрами: столько-то процентов на то, что Рафаэль убьет такое-то количество человек до того, как они его остановят; столько-то процентов на то, что они все сумеют его переубедить. Столько-то — что они погибнут в процессе. Упрямые, бездушные цифры. Но жизнь была устроена сложнее математики. Его отец пережил три невыносимых трагедии: потеря дочери и ее смерть в результате взрыва пару лет назад, гибель любимой супруги, перемена друга, которую он не смог предотвратить, и последующая необходимость его убийства. Вправе ли Донателло судить его? Вместо этого он просто ушел, надеясь на сознательность и благоразумие старшего брата, на то, что в случае чего он сможет принять собственное решение. Лео дождался, пока в додзё станет тихо, и когда все звуки растворились в воздухе, еще какое-то время продолжал смотреть в спину учителя. Размышляя. Решая, как поступить правильно. Думая, как сказать отцу, что он абсолютно с ним не согласен. Самураи, олицетворяющие вечность своей желтизной на выцветшей бумаге додзё. Запечатленный вовеки момент из смертоносного вихря двух сражающихся воинов. Момент, как ни один другой отражающий жизнь своей мимолетностью и хрупкостью. — Сенсей… почему? Йоши развернулся к сыну и посмотрел на него уставшими глазами. — Я уже высказал свое мнение, Леонардо, — его голос в этот раз звучал мягко. — Так получилось, что из нас четверых я лучше всех оцениваю возможные последствия в силу приобретенного жизненного опыта. И я могу предположить, к каким бедам может привести текущая ситуация. Ты, как лидер, тоже должен этому научиться. — Отец… когда мы были детьми, вы говорили нам, что семья — это все, что у нас есть. Что миру чуждо наше существование, и поэтому никто не позаботится о нас, кроме нас самих. Что остальным на нас просто наплевать! Так скажите мне тогда, почему мы рискуем ради этого мира своим братом, даже не пытаясь его остановить?! Рафаэль сражался за этот мир, за людей, которые его боялись и ненавидели! Так почему этот чертов мир не может хотя бы немного подождать?! Лео видел Рафа у себя в воспоминаниях так, как будто это было вчера. Вот саеносец тянется к нему в момент, когда лидер решает пожертвовать собой, удерживая цепью Верховного крэнга. Подхватывает его, когда он летит вниз с небоскреба. Вот он сидит у ванны с водой, отрешенный и убитый, ждет, пока Лео придет в себя. А после тащит фактически на себе по лесу, чтобы привести в чувства и помочь восстановиться. И после всего этого они что… убьют его? — Ты вновь оглядываешься на прошлое, — сказал Йоши. — Есть вещи, над которыми мы не властны. — Вы хотите сказать, что важно только настоящее и будущее, а прошлое не имеет значения? — Я этого не говорил. У прошлого есть неприятная способность отравлять душу воспоминаниями, туманить рассудок и заставлять цепляться за то, чего уже нет. Все со временем меняются, и этого не исправить, но нужно уметь это принимать. — Сенсей… Раф отбивает клинок, метивший Лео в голову и оставивший царапину на его щеке. Раф хлопает по плечу, помогает Донни забинтовать раненую руку, играет с Майки в приставку. Раф на семейном ужине, ворчит и не замечает, как весельчак крадет у него пельмень Гьёза. Раф украшает елку на новый год. Раф помогает всем троим выучить новый прием. — Ты должен видеть то, что происходит в настоящем, сын мой, и понимать, чем это чревато в будущем. Ты должен думать о своих братьях. Не потеряй их, потому что они — все, что у тебя осталось. Лео не замечает, как его тело окатывает неконтролируемая дрожь. Руки сжимаются в кулаки. — Но… Рафаэль, он… это же Раф… наш Раф. Тот, кто, не раздумывая, бросится в атаку, если братья попадут в беду. Тот, кто прикроет спину, поддержит, если нужно, крепким словцом или пинком под зад. Тот, кто отдаст последний кусок, но скроет это от остальных. Тот, на кого всегда можно положиться… Две грани одной реальности. Жестокой, как сама судьба. Лео зажмурился, пытаясь сохранить рассудок, сжался. Интересно, что бы сейчас сказал Раф, которого он знал всю жизнь? «Эй, очнись, Бесстрашный, учитель прав! Таким мудакам не место в этом городе, да и вообще на этой земле». Или так: «Черт, да у тебя своя голова на плечах есть — с таким-то соглашаться?! Мне нужна твоя помощь, Лео! И ты знаешь, что должен делать!» Глупо. Его темпераментного брата больше нет рядом. — Я уверен… если мы что-нибудь придумаем… придумаем, как остановить его, заставить вспомнить… Ведь это не выход, должен быть другой способ. Голос разума и голос сердца. Леонардо прекрасно знал, который именно он должен послушать — рана на шее пульсировала слишком красноречиво. И то, что Раф сделал с Майки… Лео упал на колени, потому что его ноги подкашивались, а голова кружилась, и все это время Сплинтер молчал, ведь было сказано уже достаточно. — Отец… Вы ведь все знали… знали, что так случится, с самого начала, — с болью выдавил мутант, упершись локтями в пол. — Что… что мне делать?.. Глаза Леонардо заслезились, и он вновь зажмурился. Если бы только тогда он повел себя иначе, если бы поговорил, образумил, остановил… Рафаэль был бы сейчас здесь. Так и должно было быть. Лео почти ощущал его за спиной прямо сейчас, почти чувствовал его по-доброму злобный и насмешливый взгляд на своем панцире, его желание поддеть колким словцом, чтобы родной брат не превращался в тряпку. Рука Лео вновь легла на шею, на бинт, скрывающий страшную для сознания рану, пока он старательно глотал слезы, выбивающиеся наружу. Хамато Йоши подошел к нему, присел рядом на одно колено и заботливо опустил лапу на плечо. — Ты устал, сынок. Не взваливай на себя так много. Эта проблема не требует немедленного решения, а пока тебе стоит успокоить свой дух и тщательно все обдумать. Лео слышал отголоски прежней полноценной семьи у себя в голове. Четверо, как один. Парные поединки в додзё… По примеру учителя он всегда старался поступать правильно. Помогать слабым, ставить на место сильных и распоясавшихся, если того требовала ситуация, и спасать город или человечество время от времени, ничего не ожидая взамен. Ограждать братьев от ненужной и излишней опасности. Однако судьба не была к нему так благосклонна: все, что он получил, это расколовшуюся семью и проблему, которую необходимо было решать, кромсая себе сердце. Лапа Сплинтера на плече показалась Леонардо неожиданно тяжелой. Точно так же, как и воздух вокруг. По полу и стенам ползла легкая вибрация от проезжающего где-то вдали вагона метро. Мутанты научились различать ее, когда от источника их отделяли километры — когда-то очень-очень давно. Точно так же, как шаги за поворотом, как стук в стену через две комнаты. Научились так давно, будто это было три жизни назад. Шорох за спиной. Блеск стали на границе периферического зрения. Опасность.

* * *

Если пройти от турникета прямо через холл, минуя вход в додзё и кухню с правой стороны и в лабораторию — с левой, непременно упрешься в спальный отсек. Небольшое помещение, огражденное тремя стенами, по две комнаты с каждой стороны. Одна из ближайших к холлу, та, что слева — комната Донателло. Она ближе других находится к лаборатории и чаще других пустует по ночам, когда умник проводит время за работой. У Донни много книг, распиханных по подвесным полкам, выдвижным ящикам стола, иногда просто стоящих стопкой на полу в углу. Где-нибудь на видном месте — обязательно аптечка, то тут, то там — запчасти, инструменты, письменные принадлежности и прочая мелочь. По другую сторону, ближайшая к додзё — комната Лео, которая за все время ни разу не запиралась и где всегда чисто и убрано. В отличие от комнаты Донни, вещей здесь намного меньше. Старый боккэн, некогда использовавшийся для тренировок — на стене, закрепленный на гвоздях, как память. Ароматические свечи для медитаций, диски с «Космическими героями», несколько коллекционных сюрикенов и потертая книга Хагакурэ. Малогабаритный шкафчик с личными вещами. Соседняя с комнатой Леонардо — это маленький мир непоседы Микеланджело. Дверь сюда временами бестолково распахнута, внутри — зачастую беспорядок, разбросанные игрушки и комиксы. На стенах много рисунков, ярких, красочных, некоторым из них (такие можно отличить по выцветшей бумаге) уже больше десяти лет. Свежих рисунков здесь нет. Одна из полок в шкафу — полка для коллекции человеческих трусов, и если хорошо поискать, непременно где-нибудь найдешь недоеденный заплесневевший кусок пиццы. Обычно под кроватью. Напротив комнаты Майки — комната Рафа. Лео открыл дверь и остановился, замерев на пороге. Обвел долгим взглядом бесхозный сейчас интерьер, прислушался к своим ощущениям. Чистый пол, аккуратно сложенные на полочках вещи, заправленная кровать, все на своих местах. Лео убирал комнату брата каждые выходные, тщательно избавляясь от пыли, не ленясь лазить в самые потаенные уголки, временами двигать шкафы и тумбочки. После переезда черепахи постарались сохранить это место таким, каким его всегда помнили, а в особо трудные часы Леонардо привносил сюда еще больше знакомых мелочей. Раскрытый журнал о байках на столе, старые бинты-перевязи у изголовья кровати, пара кунаев в груше и пузырек с перекисью где-нибудь на столе или прикроватной тумбочке. Пара сай на верхней полке в шкафу… Будто хозяин отлучился на какую-то минутку и почему-то забыл вернуться. Саи всегда лежали на одном и том же месте, справа от когда-то нравившихся Рафаэлю комиксов и различных журналов, возле внутренней стенки шкафчика, параллельно друг другу. Левый сай — центральным зубцом к центру комнаты, правый — наоборот, к стене. Именно так, а не иначе. Лео следил за их состоянием постоянно: чистил при необходимости и берег от излишней влаги. Мечник очень осторожно прошел вглубь помещения, как будто стремясь минимально касаться ногами пола, задерживаясь внимательным взглядом на некоторых деталях. Сердце в груди ухало как-то тяжело, лениво, будто для каждого толчка крови ему приходилось расходовать уйму энергии. Будто устало поддерживать в организме жизнь. Лео взял с полки саи Рафа — те, что достались своему хозяину от Хамато Йоши и принадлежали ему семнадцать лет. Сел на край кровати, разглядывая их и почти ни о чем не думая. Хотя комната пустовала, здесь бывали достаточно часто. Пару раз в месяц забредал Донателло, обычно надолго не задерживаясь. По ночам при случающейся порой бессоннице приходил Сплинтер и медитировал, иногда по несколько часов. Раз, реже два в неделю заходил Микеланджело. Он любил перечитывать комиксы брата, лежа на его кровати, временами разговаривал с его старыми игрушками об их непутевом хозяине, бросившем малюток на произвол судьбы; иногда также здесь ночевал или прятался от братьев по той или иной причине. Но чаще всех в комнате Рафаэля, особенно в первое время, бывал Леонардо. Сейчас это случалось в среднем каждые два-три дня. Лео мог просто заглянуть внутрь, мог бесцельно постоять посреди комнаты какое-то время, глядя себе под ноги или на что-то конкретное, мог читать, медитировать, отдыхать, бить грушу или наводить порядок, но абсолютно каждый раз при этом на него давило чувство невыполненного долга. Зубцы скучающе поблескивали в свете зажженной лампы. Лео вспоминал, как во время спаррингов порой очень сложно было уследить за саями, постоянно стремящимися подцепить его клинки и мощным рывком вырвать катаны из ладоней. У Рафаэля это хорошо получалось, ведь первоначально именно для этой цели саи и использовались, когда перерождались в оружие из сельскохозяйственного инструмента. Носитель синей повязки провел ладонью по плоскости оружия, поглаживая зубцы, и сжал рукояти обеими руками. Он прекрасно, во всех деталях, помнил тот день, когда Раф ушел, почему-то не пожелав забрать их с собой. Возможно, именно таким образом он решил расстаться с прошлым. Мастер сай не взял с собой ничего… Кажется, даже воспоминания оставил где-то тут, в углу или на полке. А ведь Лео помнил, когда стал подозревать, что с братом что-то не так — тогда еще можно было на что-то повлиять. Но где уж там — вечное подростковое соперничество и ссоры не располагали на доверительные душевные разговоры. Лео был лидером команды из четырех и нес за остальных ответственность, возложенную на него учителем. Лео был старшим. Лео был тем, кто всегда знал, как нужно поступить. И именно поэтому он винил себя, ведь он мог, действительно мог все исправить. Ведь он видел, как постепенно, медленно, но уверенно, болезненно, но непреклонно Рафаэль стал отдаляться от своей семьи…

* * *

Раф вошел на кухню, сонно зевая, и подошел к холодильнику. Открыл. Постоял. Достал огурец, откусил, продолжил изучать содержимое. Отодвинул в сторону небольшую кастрюлю, обнаружив за ними сосиски. Подумал. Взял молоко, банку энергетика и закрыл дверцу. — Хэй, Раф! — откуда ни возьмись, в кухне материализовался Майки. — Глядите, кто проснулся! Рафи-бой, Рафи-спящая-красавица! Опять полночи гонял драконов? — Может, и гонял. Отвянь, — Рафаэль достал хлопья, насыпал их в тарелку и залил молоком, после чего подошел к столу. Опускаясь на стул, он подумал о том, что младший брат в кои-то веки послушал совета и молчал вот уже целых десять секунд, но в то же время с интересом и каким-то затаенным предвкушением следил за ним, Рафом. И прямо перед тем, как полностью опуститься на стул, он уже примерно знал, что произойдет. Губы Микеланджело растянулись в довольной хитрющей улыбке под аккомпанемент не слишком пристойных звуков, получающихся, если помешать струе воздуха выходить естественным образом откуда бы то ни было. Не меняя устало-безразличного выражения лица, мастер сай достал из-под себя вещицу, которой Майки иногда пользовался для розыгрышей, и обвел ее скептическим взглядом. — Кто-то вчера съел много бурито, — прыснул от смеха озорник, впрочем, немного запоздало. Для только проснувшегося Рафаэля долго подготавливать подобные «сюрпризы» не требовалось, особенно такие мелкие. Всего-то предусмотрительно отодвинуть подальше остальные стулья и выдвинуть из-за стола нужный так, чтобы Рафу не понадобилось даже к нему прикасаться. — Подушка-пердушка? Ты серьезно? Раф бросил предмет разговора в брата, почти попав ему в лицо, но тот все-таки успел прикрыться руками. — Просто помогаю проснуться, — по-прежнему улыбался довольный собой Майки. — Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Носитель красной повязки покосился на настенные часы, показывающие 11:07, и невозмутимо принялся за завтрак. — Солнце встало уже очень давно, Раф! — Солнца в канализации нет, так что мне плевать. Весельчак на время замолчал, разочарованно глядя на брата. Да, по утрам (в том числе, таким вот поздним «утрам» для Рафа) у того всегда нет настроения, но его «нет» в другую, более недовольную, злую или наплевательскую сторону. Майки ожидал иной реакции, потому как обычно его подначивания заканчивались утренней пробежкой в ускоренном темпе, ну, и не только утренней, само собой. Он смотрел на то, как исчезают хлопья в тарелке Рафаэля, а потом все-таки решился спросить. — Ты в последнее время какой-то… унылый, что ли. Даже на меня почти не кидаешься. Раф, ты, случаем, не заболел? — Не заболел, — совершенно без всякого интереса ответил мутант, понимая, что раз Майки зацепился за эту тему, отцепить его будет довольно проблематично. — Нет, правда, — младший перегнулся через край стола, приблизив себя к брату, и положил ладонь на его лоб и голову. Раф тут же отбросил ее и недовольно уставился на Микеланджело. — Хм, странно… Холодный, как и всегда. — Майки, дай мне позавтракать спокойно! Рафаэль задумался. На фоне тяжелых мыслей, которые теперь почти постоянно его сопровождали, у него пропало желание гоняться за мелким озорником и огрызаться с Лео. Да и вообще, привычное общение с братьями как-то выматывало, рождая в его голове только новые вопросы, о которых он раньше не задумывался. Вопросы к самим истокам. Например, с чего началось все их это становление ниндзя? По какой причине Хамато Йоши решил обучать искусству убийства первоначально чужих для себя непонятных маленьких тварей, похожих на черепах, но каким-то жутким образом ведущих себя как человеческие дети? — Э-нет, я это так не оставлю. Моя святая обязанность: поддерживать настрой команды, и если у кого-то с этим проблемы, я всегда знаю, как помочь! После мутации для Хамато Йоши чужим стал весь мир, и подсознательно он понимал, что и для черепашат — тоже. Это было тем, что их объединяло. Малышам нужно было научиться постоять за себя. Научиться защищаться от недоброжелатей. Все это изначально было затеяно для того, чтобы противостоять этому жестокому миру, а не спасать его. Защищаться от людей, а не помогать им. Рафаэль чувствовал, как его всего опутывало этими мыслями, как длинными ветвистыми щупальцами и куда-то тянуло, но он пока не знал, куда. Может быть, если с кем-то поделиться, удастся разрешить эти смутные вопросы. Сенсей всегда учил разделять друг между другом горе и радость, потому что только так семья останется единой, только так в ней будет царить взаимопонимание. В детстве, когда Раф шел с какой-то проблемой к отцу, он всегда ее решал. Может быть, и теперь, если кому-то рассказать… — Я бросаю тебе вызов, Раф! Сможешь победить меня в видеоиграх? Давай, до десяти побед, хотя бы отыграешь подкол с пердушкой! Видеоигры — лучшее решение всех проблем! «Ну уж нет, только не ему», — Рафаэль тяжело вздохнул и встал из-за стола, не доев хлопья. — Эй, ты куда? — Нет желания. Я в додзё, лучше потренируюсь. — И это Рафаэль, которого я знаю? Как можно отказываться от видеоигр?! Когда брат не ответил, Майки заподозрил, что, возможно, и в самом деле что-то было не так. Он вовсе не был толстокожим (кроме как в буквальном смысле, разумеется) и примерно чувствовал ту границу, где еще можно было травить шутки и источать позитив, а где уже требовалась поддержка несколько иного уровня. — Раф, — он остановил брата, направляющегося к двери в кухню, и тот нехотя обернулся на переменившийся голос озорника. — Все в порядке? Скажи, что не так. — Да блин, отвали. Все прекрасно! Не видишь — цвету и пахну. А если будешь доставать, надеру тебе уши, как ты того и хотел. Микеланджело этим не удовлетворился, и поскольку Раф уже почти вышел из кухни, весельчак сократил то расстояние в два шага, что их разделяло, и схватил брата за плечо. Рафаэль резко развернулся и перехватил руку Майки так, чтобы выкрутить ее в обратную сторону, локтем наружу, и поскольку он был уже рассержен, прием почти перешел на болевой. Майки тут же попробовал подсечь ближайшую к себе ногу Рафа, чтобы освободиться от захвата, но тот убрал ее и следом совершил резкий и агрессивный бросок через плечо, поднырнув панцирем ему подмышку. Весельчак ударился о пол у ног Рафа, приложившись всей спиной, что на мгновение вышибло воздух из его легких. И пока он откашливался и ворочался по полу, мастер сай прошел мимо, лишь раздраженно фыркнув. «И что это с ним? — подумал Микеланджело. — Я ведь только хотел помочь». Решив, что он еще легко отделался, мутант приподнялся и, озадаченно почесав затылок, наблюдал, как вспыльчивая черепаха направляется в додзё, чтобы сорвать злость. Слава богу, уже не на нем. Полчаса спустя в додзё в поисках Рафа вошел Лео. Он неторопливой походкой приблизился к груше, установленной у стены, которую метелил мастер сай, на ходу проверил крепление ножен за спиной. — Донни выяснил, что крупная группа Пурпурных драконов собирается ограбить банк в Квинсе. Пошли, все уже собрались. Рафаэль ударил в грушу круговым ногой и перед следующим выпадом успел глянуть на брата, не пожелав нужным останавливаться. Ему сейчас до чертиков не хотелось никуда идти. Предыдущая их вылазка отзывалась в нем неприятными воспоминаниями и сделанными наблюдениями, оформляющимися в выводы. Он не хотел думать, что они все слабеют, когда работают вместе, ведь в работе сообща есть масса плюсов. Он пытался напомнить себе все эти плюсы, но сознание работало против него, внушая новые истины. Поэтому Рафаэль не хотел подкидывать сознанию еще аргументов, чтобы окончательно убедить себя в том, что шло вразрез с истинами всей его жизни. — Я занят. Справитесь и без меня, это всего лишь Драконы. — Раф, нам нужны все. Твоя груша никуда не денется. И снова этот тон: «Я не терплю возражений». Носитель красной повязки лишь больше нахмурился и промолчал. Их мутация была лишь случайностью, одной из многих, в итоге приведших к тому, что было сейчас. Крэнги — случайность. Поход в зоомагазин — случайность. Даже их рождение — просто случайность. Но теперь они терпят человеческий страх и ненависть, чтобы этим же людям помочь. Почему? — Раф! — Лео подошел на шаг ближе к брату. Люди убивают. Среди них много подонков, и никогда не знаешь, каков человек, которому ты помог, на самом деле. Может быть, однажды они спасли человека, который следующим солнечным днем вышел на улицу и расстрелял два десятка невинных, но они никогда об этом не узнают… — Раф! — Леонардо схватил его за предплечье, но он тут же отбросил от себя руку брата. — Отвали! Вам что, нянька нужна? На шайку безмозглых бандитов хватит и троих ниндзя, а я понянчусь с вами в другой раз. Иди, Бесстрашный, Донни и Майки тебя уже заждались. Рафаэль вернулся к груше, а Лео удивился про себя, с каких это пор он отказывался от заманчивого «надрать задницы бандитам». Но, здраво рассудив, что от Рафа в его нынешнем состоянии будет больше вреда, чем пользы, громко выдохнул и покинул додзё. Раф слышал тихий шум отъезжающего Панцеробуса двумя минутами позже. Братья уехали, и он остался один. Наверное, впервые за очень долгое время — один во всем логове. Сплинтер тренировал Эйприл где-то в глубинах подземки. Мутант вдруг остановился и замер, вслушиваясь во внезапную тишину. Никого. В холле не шумит телевизор, не работает вытяжной шкаф в лаборатории, на кухне не слышно бряцанья посуды, никто не разговаривает и не насвистывает песенки себе под нос. Глядя себе под ноги и одновременно в никуда, Рафаэль не мог разгадать это странное чувство, поселившееся в душе. Одиночество… Определенно, что-то похожее. Это место, эта старая заброшенная станция метро сейчас могла бы пустовать, погрузившись на нескончаемые годы в подобную тишину, если бы не стечение простых случайностей. Раф не мог двинуться с места, парализованный этим ощущением. Нарушить тишину казалось кощунством. В тот самый день Сплинтер мог купить не четырех черепашек, а одну, и в эту минуту мастер сай мог и в самом деле быть один. Без братьев. Не зная о том, как могло бы быть. Просто умирать в одиночестве, в канализации, все эти годы… Рафаэль поднял голову и вновь набросился на грушу, упрямо стараясь заглушить звенящую в ушах тишину тяжелыми мощными ударами. Два прямых цуки. Тоби-маэ-гери, маваши-гери, эмпи-учи, снова цуки, уширо-гери, ура-маваши… Сердце стучит, наполняя тело жизнью, силой, позволяя наносить удары, не останавливаясь. На самых сильных из них Раф рычал от усердия, будто пытался выбить из себя все ненужное. Руки и ноги уже болели, но ему было плевать. Острое ощущение, мерзкое и холодное, застыло в его подсознании, вцепившись когтями в его душу. В голове звучали несуществующие голоса, его собственный несуществующий голос… «Мастер… скажите, а на свете есть еще такие, как я?» Удар за ударом. Груша, закрепленная сверху и снизу, болталась в воздухе, как желе. «Сенсей, почему мы постоянно от кого-то прячемся?» Если бы остальных не было, все сейчас было бы совсем иначе. После еще пары десятков ударов, выполненных на пределе силы и скорости, Рафаэль выдохся. Наклонился и свесил руки к полу, чтобы отдышаться. Тишина. Непривычная, невыносимая, давящая. И чтобы не стоять без дела, Раф начал работать над ката. Звук работающего мотора, легкие вибрации, передающиеся по полу от пересекающего старую железную дорогу транспортного средства. Звуковой сигнал, сопровождающий открывающиеся дверцы. И суета в холле. Рафаэль вышел к братьям из додзё, глядя на то, как Донни подходит к сидящему на диване Майки с аптечкой в руках, и все обеспокоенно что-то обсуждают. Как почти сразу понял мастер сай, у младшего братишки была поранена кисть: на тыльной ее стороне красовался ровненький кровавый порез. А у Донателло на панцире он заметил свежую зарубку от оружия. Лео развернулся к подошедшему Рафу и тут же нахмурился. — Видишь, что бывает, когда ты не слушаешь? — Что произошло? — Драконов сопровождали футы, — осведомил его гений. — Мы фактически попали в засаду. — Из-за твоего отсутствия вся команда была в опасности! А если бы с ними оказался Шреддер?! — Черт… Майки, ты цел? — Рафаэль приблизился к нему и обеспокоенно осмотрел рану, которую Донни уже покрывал бинтом. Весельчак ойкнул от несильной боли, после чего сказал: — Главный злодей обычно не утруждает себя засадами и выжиданием. Лео, все нормально, это всего лишь царапина. — Царапина? Тебе просто повезло, как и всем нам. В следующий раз я не потерплю никаких возражений, Рафаэль. Лидер удалился, а Раф продолжал смотреть на утопающую в белом бинте руку Майки. И вот опять… Они рискуют, но ради чего? И все ведут себя так, как будто это нормально, будто так и должно быть. Но ведь не должно. Они все могли жить спокойно, а не геройствовать ради гнилых человечков, игнорируя фактически вымирающий собственный вид. И это уже не говоря о том, что умереть собственной смертью в глубокой старости им не позволят с гарантией. — Раф, бро… Все нормально. Не дуйся на Лео, ты же его знаешь, — попытался поддержать его весельчак. Странно, подумал Рафаэль. Вроде бы, братья вернулись, но чувство одиночества никуда не делось…