Четвертый путь

– О чем ты только думал, Лео?! Ссора началась на полпути к дому, когда черепахи петляли по канализации и проверяли, нет ли за ними хвоста, и продолжалась уже какое-то время. Донни просто не выдержал, и необходимость поддерживать под землей тишину уже едва ли имела для него значение. После того, как они скрылись от Рафа, их путь проходил в совершенной, напряженной тишине. Майки тоже не готов был все время молчать, а потому поддерживал гения в нападках на Лео. Только вот это вовсе не было похоже на чтение моралей, скорее, на попытку уговорить кирпич стать бетонным блоком. – Я поступил так, как считал нужным. У Лео совершенно не было сил объяснять братьям, почему он сделал то, что сделал. В венах все еще присутствовал адреналин после сражения, да и вообще, для него главным итогом всей заварушки стало то, что братья все еще живы и даже почти целы – а вовсе не степень успеха боя с Рафаэлем. Все полетело к чертям, когда появились эти двое, пусть Лео и ждал их рано или поздно. То, что чувствовал он после угрозы Рафа, довело его до состояния, которое воину необходимо было избегать, чтобы сохранить свою жизнь. Он ведь даже подставился пару раз, чуть не напоровшись на клинок – все ради того, чтобы с Донни и Майки ничего не произошло. У Лео по-прежнему слегка подрагивали руки, опять же, за них, а не за себя. Разве он не заслужил поблажки? – Мы ведь условились никуда не выходить поодиночке, – тем временем продолжал гений, пока они втроем во главе старшего брата шли по длинному коллектору. – Или эти правила были придуманы только для нас с Майки? – Это была лишь необходимость. Никакие правила не отменяются. – Необходимость? Для чего, Лео? – Я хотел разобраться сам, чтобы не подвергать вас ненужному риску. – Эй, это ведь наша общая проблема! А как же командная работа? – воскликнул Майки. Лео прекрасно помнил о том, что говорил ему Сплинтер накануне. Его команда разваливалась, и только от него, от лидера, зависело, вернется ли все к истокам. Смогут ли они сражаться вместе. Смогут ли быть семьей. Команду должно объединять общее видение и взаимопонимание. Но куда больше, чем целостность команды, для Леонардо значили их жизни. Поэтому он и рискнул, даже если бы братья его возненавидели за убийство Рафаэля. – Ты всерьез думал, что одолеешь его в одиночку? – спросил его Донни. – У меня был план. Хоть он и не сработал так, как я ожидал. Все это время он шел вперед, не оборачиваясь на братьев, но разговаривая достаточно громко, чтобы они его слышали. И это выводило Донателло из себя. Даже теперь, попавшись «на тепленьком», Лео отказывался признавать, что подверг опасности и себя, и их, более того, он считал себя абсолютно правым и совершенно не желал участвовать в этом разговоре, почти в приказном тоне требуя от них принять его решения. А ведь он взял обещание с Майки, что тот больше не станет один подниматься в город, а теперь своим поступком он почти что дал ему, да и Донни, на это добро, уронив ценность данного слова. Неужели он совсем не думал о подобном? – Ты должен был посвятить нас в свой план, и вместе мы бы добились большего. Лео, нельзя нападать на Рафаэля в одиночку! А если бы ты погиб? – Этого бы не произошло. – Ты этого не знаешь. Один раз он уже почти достал тебя, забыл? Лео не нужно было напоминать – шрамы на шее делали это каждое утро, когда он смотрелся в зеркало. Лео просто не хватало аргументов. Он ведь старался ради них, рисковал, а они не видели в упор его жертву, не принимали ее. Лео казалось, что только он один понимает: если Раф убьет кого-то из них… все изменится навсегда, все рухнет, их миру придет конец. Нужно было избежать жертв любыми способами, а это – самое главное. Они продолжили выяснять отношения и в логове, только вот там убегать синеглазому было уже некуда. Он достал на кухне аптечку и начал обрабатывать более крупную рану на ноге, но ни Донни, ни Майки его не отпускали. – Ты ведешь себя так, будто это лишь твоя забота, а мы тебе только мешаем! – Это не так, Донни, и ты это знаешь! – Прекрасно, тогда почему ты принял решение отступать, когда мы с Майки прибыли на подмогу? С нами меньше шансов, да? – Нет, просто… я уже не мог нормально вести бой. Рафаэль успел намять мне бока. – Вот об этом мы и говорим! Бро, ты нас вообще слышишь или как? – Я вижу, вы хотите поспорить, кто должен быть лидером? Прекрасно, давайте! – Лео всплеснул руками и, забыв о ране, подошел ближе к братьям. – Может быть, ты, Майки, сможешь отдавать нормальные приказы? Ах нет, прости, у тебя нет для этого никакого опыта, да и соображаем мы получше. Или, может, ты, Донни? Сможешь сконцентрироваться на чем нужно и проработать стратегию, учесть в бою все переменные? Мы это уже проходили. Так что хватит, лидер здесь я и командую я! Поэтому будьте добры, выполняйте приказы, лучше вы все равно придумать не сможете. Донателло уже не мог это спокойно выслушивать, и его кулаки непроизвольно сжались. В последний месяц старший брат был просто невыносим, его упрямство достигло апогея, а своим твердым лбом он, казалось, мог таранить стены, не останавливаясь на то, чтобы стряхнуть пыль с головы. Вернувшись к аптечке, мечник забрал бинт, чтобы закончить перевязку у себя, и направился к выходу из кухни. Донни только открыл рот, чтобы бросить ему вдогонку колкость, как вместо него это сделал Майки, выплеснув наружу всю свою обиду: – Да ты и без нас прекрасно справляешься! Зачем тебе команда? А уж нам тем более не нужен такой проблемный лидер! Сам собой командуй, понял! Лео не останавливался, но все слышал. Слова брата только прибавили ему скорости, усилили гнев и вызвали желание поскорее убраться с этого места, так что он едва не прошел мимо Сплинтера, ожидавшего его на ступенях, ведущих в додзё. И поскольку вход в додзё находился практически напротив входа на кухню, Лео понял, что отец, к тому же, еще и услышал последнюю часть их ссоры. Это было видно по его лицу. – Сенсей, – только и смог сказать Леонардо, слегка поклонившись. Крыс дернул усами и нахмурился сильнее. – Следуй за мной. Лео проследил, как учитель поднялся по оставшимся ступенькам, совершенно бесшумно, будто крался прямо сейчас, и лишь легкий шорох балахона мог его выдать. Торчащий из-под тканей хвост свободно балансировал в воздухе, слегка касаясь пола. Мутант выпрямился и пошел за ним следом в додзё, уже зная, что будет говорить. Вышедшие из кухни на голос отца Донни и Майки заметили задвигающиеся за мечником сёдзи. – Надеюсь, сенсей задаст ему трепку, – младший сердито сложил руки на груди. – Боже! Вот так и спасай его в следующий раз. Донни очень надеялся, что мечник образумится, ведь иначе он может повторить свою выходку. И тогда – кто знает, закончится ли она также мирно? Когда Сплинтер узнал о том, что Лео исчез, он выглядел очень недовольным. И хотя братья не сказали ему, куда именно отправился старший сын, он, кажется, понял это и сам. Лидера ждал непростой разговор, и Донни бы даже посочувствовал ему, если бы не злился из-за состоявшейся ссоры. Оба мутанта ушли в лабораторию, где хранилась вторая аптечка, и занялись теми относительно неглубокими ранами, что успели получить. Дон подумал о том, что придется все-таки проверить Лео на случай у того незамеченных травм, потенциально опасных для жизни, пусть ему и совсем не хотелось заговаривать с ним после случившегося. Вообще, они с Майки ожидали, что перед тем, как что-то предпринять, он обсудит это с ними, но подобного не случилось. Создавалось впечатление, будто Леонардо избегал этого разговора, но все понимали, что растягиванием времени проблему не уладить. Поэтому Донни решил, что возьмет ситуацию под свой контроль, раз уж у их лидера сейчас временное помутнение. Закончив с ранениями, гений отпустил уставшего Майки на заслуженный сон, а сам думал, чем заняться, потому что спать ему не хотелось. Он просидел еще полчаса за столом, размышляя, пересматривая некоторые записи своих активных исследований, но включиться в работу не получалось. О чем говорили сейчас сенсей и Лео? Он мог только догадываться, какими мудрыми мыслями отец делился в этот раз и почему ни у кого больше не получалось настолько красноречиво убеждать других. Направляясь на кухню, чтобы сделать себе чашку кофе, Донателло заметил, что сёдзи в этот раз были приоткрыты. Он поставил воду в чайнике кипятиться и на обратном пути к лаборатории все-таки решил заглянуть и обнаружил в додзё то, что совсем не ожидал увидеть. Лео был один. Он находился в центре помещения и был занят тем, что делал ката в полной тишине уснувшего логова. Глубокой ночью. Повторяя элемент за элементом. Его нога была наспех перемотана бинтом, уже успевшим напитать немного крови. Донни понаблюдал немного и очень скоро сделал вывод, что это была явно не инициатива мечника: нарочито сильные и резкие движения, напряженное дыхание и нахмуренное недовольное лицо просто не позволяли предположить иное. «Сейшин Хико» – это ката было гению прекрасно известно. Оно исполнялось без оружия и содержало в себе как простые, так и сложные элементы эффективной в сражении техники различных стилей. Здесь было не слишком много перемещений и зачастую комбинации выполнялись в положении стоя на месте, как руками, так и ногами. Ката было достаточно коротким и при исполнении со средней скоростью занимало чуть меньше минуты. Лео же исполнял его чуть быстрее, чем Донни привык видеть – из-за помянутой резкости, хотя характерные для него паузы никуда не делись. Даже воспринимая ката как наказание, с которым в этот раз он был не согласен, мечник все-таки вкладывал в него душу, хотя его исполнение сейчас выглядело явно не так, как обычно. Он заканчивал ката и без лишних формальных движений, включающих поклоны и возврат в исходную стойку, которые всегда присутствовали в начале и конце исполнения, – начинал его заново с той же позиции. «Интересно, сколько раз сенсей заставил его повторять?» –злорадствуя, подумал Донни. Самого Сплинтера не было ни в додзё, ни у себя, судя по открытым сёдзи в его покоях. Да, гений не ожидал, что отец станет решать проблему подобным образом, ведь Лео всегда был для него… предметом наивысшей гордости, самым послушным и правильным сыном и учеником, к тому же, наиболее близким к нему по духу. Да и подобного рода наказание… После того, как черепахи повзрослели, Йоши практически перестал наказывать их таким способом, как минимум потому, что оплошностей с их стороны стало куда меньше, да и словесно взывать к разуму уже не подростков, а юношей было куда эффективнее. И тем более, подобного «удовольствия» в первую очередь лишился Леонардо, занимавшийся в наказание полезным физическим трудом последний раз года три назад. Ведь он сам частенько устраивал себе дополнительные тренировки, а достучаться до него было проще, чем до остальных. Донни осталось только гадать над целью наказания. Но как минимум, с Лео было проще разговаривать на трудные темы после утомительной тренировки, он становился мягче, податливее, словно пластилин, очевидно, растрачивая все свои силы на упражнения и поединки. Поэтому сейчас мастер бо решил немного отдохнуть, а потом поймать Лео, чтобы провести осмотр и, быть может, попробовать еще раз поговорить с ним. Сам Лео даже не заметил наблюдавшего за ним брата, потому что был слишком поглощен своими мыслями. Разговор со Сплинтером – и особенно его последнее указание – вызывали в нем вопросы и возмущение. Он надеялся, что по крайней мере отец должен понять его действия, ведь это именно он просил его сохранить в целости семью. Лео попросту не видел другого способа. Он объективно оценивал способности себя и остальных, не преувеличивая и не преуменьшая силу ни одного из братьев, но отталкивался от плохого, ведь плохое уже произошло: он и сам едва не погиб. В следующий раз это может случиться не с ним, а, например, с Донни, и рана может оказаться глубже, а у них уже не будет того, кто бросит вызов старухе Смерти и вырвет брата из ее цепких лап. Из всех троих именно у него, у Лео, были наилучшие шансы на победу в этом бою. Сплинтер понимал это. Но тогда почему, – Леонардо упорно не понимал! – за что он наказал его? Удар пяткой назад. Быстрый возврат и удар вперед той же ногой. Пауза, стойка на одной ноге. Неторопливый шаг вперед, низкая стойка зенкуцу. Два взрывных удара, блок на нижнем уровне, маваши-цуки, переходящий в йоко-гери. Снова пауза. Леонардо повторял и повторял, вкладываясь, но в то же время уделяя движениям мало внимания. Когда ката выучено и отработано тысячу раз, очень легко потерять нить в воображаемом поединке, сделать все под копирку, без души, без мыслей и образов. Ища новые подтверждения собственной правоте, Лео выполнял ката именно так, не задумываясь о том, почему Сплинтер дал ему именно такое задание. Сделать Сейшин Хико двести раз было непросто, как, впрочем, и любое ката, даже среди таких же коротких. Он думал о том, почему братья так отчаянно лезут на рожон и не дают все сделать ему самому, ведь… ведь так ему было бы проще. Лео с трудом признавал это, но он боялся за них. В бою с Рафаэлем все его мысли были направлены на то, как бы не дать Донни и Майки пораниться, и это сильно отвлекало, он подставлялся сам. Потому что если кто-то из них погибнет… Леонардо даже не хотел думать, что тогда, он просто всеми силами старался этого не допустить. Семья – вот, что было важно в этом мире. Он никак не мог простить Рафаэлю то, что тот так просто забыл об этом, и поэтому хотел лично поквитаться с предавшим семью братом. Удар влево, блок, удар вправо. Короткое отступление, блок, контратака. Короткая комбинация, пауза длиною в два вдоха. Семья – это не просто кровное родство. Семья – это тайком стащенные у кого-то конфеты, это очередь в душ, это прятки в канализации, это потасовки за общее одеяло и пульт от телевизора. Семья – это доверие друг другу, это понимание с полуслова. Это те, ближе кого нет на свете и никогда не будет. Удар. Перехватывание воображаемой руки, бросок противника, добивание. Медленное движение – как блок и сопротивление усилию. Удар ребром ладони по шее. Плавный переход. В додзё тихо. И чем дольше Лео делал ката, тем тише и вдумчивее становились его атаки, тем более сдерживаемым получалось дыхание и расслаблялось лицо…

* * *

Донателло никак не ожидал от себя, что вырубится на целых три часа, едва допив свой горячий крепкий кофе и сев за стол. Когда отяжелевшая от внезапной усталости голова легла на сложенные у клавиатуры руки, он рассчитывал максимум немного вздремнуть. Но зато сейчас его самочувствие заметно улучшилось. Время показывало 5:15. Встав на ноги, Донни потянулся, размял затекшие конечности, попутно мазнув взглядом по аптечке, все еще стоявшей на углу стола. Пару секунд он раздумывал над тем, добрался ли Лео до своих ран и насколько ответственно он к этому отнесся сегодня. Он ведь не скажет, даже если что-то будет болеть, постарается сделать так, чтобы никого не побеспокоить, чтобы никто за него не переживал. Вздохнув в ответ на собственные мысли, Донни решил, что все-таки сходит к Лео и осмотрит, если тот по каким-то причинам еще будет бодрствовать. Прибравшись на столе, мастер бо взял чашку с остатком нерастворимого кофе и вышел из лаборатории, чтобы помыть ее в раковине на кухне. В холле работал телевизор. Еще в дверях заметив голубоватый свет от экрана, Донни удивился, ведь Майки явно бы не хватило трех часов сна, да и ранними подъемами младший никогда не славился. Уже решив, что это Лео, гений удивился повторно, когда обнаружил на диване Сплинтера, усталым взглядом следящим за происходящим на экране. Его худые четырехпалые руки были сплетены в замок и неподвижно лежали на бедрах; создавалось впечатление, будто крыс находился в таком положении длительное время. – Сенсей? – мутант растерянно тарабанил пальцами то одной, то другой руки по стенкам кружки. – У вас все хорошо? Почему вы не спите? Глянув на сына, Сплинтер слегка оживился, будто вышел из неглубокой медитации, и задумался над тем, что ему ответить. – Донателло, сын мой… Что ты можешь сказать о поступке своего брата? – Вы про Лео? – Донни задумался лишь на секунду, не более. – Конечно, он не прав. Это было крайне безрассудно и опасно, только вот, кажется, он не хочет никого слушать. – Но понимаешь ли ты, почему он так поступил? – Ну… он не хотел, чтобы мы с Майки пострадали. Поэтому досталось ему. – Леонардо бережет нас всех и делает все, чтобы защитить каждого. Скажи, что бы ты сделал на его месте? – Не знаю, но точно не то, что сделал Лео! Может… придумал бы какой-нибудь способ обхитрить Рафа и обезоружить, втроем у нас должно получиться. – А если при этом кто-то пострадает? Ты будешь готов взять на себя всю ответственность? Мысли гения будто обрубили тесаком, а слова застряли в горле. Он пытался придумать и сформулировать ответ, но несколько секунд просто растерянно открывал рот, не произнося ни звука. Но потом все-таки собрался. – Я… полагаю, что да. Только так можно чего-то добиться, действовать по-отдельности – не выход. Даже если бы по моей вине кто-то пострадал, все были бы к этому готовы. Но я не понимаю… – Донни нахмурился, глядя на поднимающегося с дивана Сплинтера. – Что вы имели в виду, спросив меня об этом? Лео, по-вашему, поступил правильно? – Нет. Прав был ты, – мутант невозмутимо прошествовал мимо сына в направлении ванной комнаты. – Он как раз заканчивает, было бы здорово, если бы ты проведал его. Не сразу поняв, о чем речь, Донателло запоздало развернулся, все еще держа кружку в обеих руках. – Лео что, еще тренируется?! Я думал, он давно спит. Ответом Сплинтера послужила скромная, но красноречивая улыбка в усы через плечо. Донни нашел глазами часы, чтобы убедиться в том, что не попутал время, и торопливо зашагал к додзё. Лео действительно был там. Он делал все то же ката практически на том же месте, но одного взгляда Дону более чем хватило, чтобы понять: всё сильно изменилось. Повязки из бинта на ноге больше не было, очевидно, она разболталась, и мечник просто снял ее. В подтверждение этому гений заметил на татами несколько капель крови недалеко друг от друга, но сама рана оказалась неглубокой и уже не кровоточила. Но самое главное отличие было в другом. То, как Лео делал ката, напоминало гению о спокойных, медленно переваливающихся волнах, о легком вечернем ветре, прогуливающимся между рядами домов в городе наверху, о неспешном движении всей Вселенной. И пусть сила ударов заметно упала, теперь каждое движение перетекало в следующее, и была хорошо заметна работа всего тела, всех мышц. От недовольства на лице черепахи не осталось и следа, теперь он смотрел вперед смиренно и сосредоточенно. Он вел настоящий бой. И если бы Донни не знал, он был бы уверен, что Лео сейчас сражается с кем-то, кого он не видит. Никто не мог сделать ката так, как это делал он, даже сам Сплинтер. Леонардо вкладывал в него какой-то свой собственный смысл, для него это было куда больше, чем просто тренировка. Его движения были идеальными. Точка начала блока, синхронизация рук, траектория, конечная точка, постановка стоп, положение корпуса, угол в согнутой конечности. Замах, точка приложения удара, поддержание равновесия. Лео будто дышал, будто жил этим ката. Донни смотрел на его движения завороженно и с восхищением, уверенный в том, что не сделал бы что-то даже примерно похожее, даже если бы провел в додзё три дня подряд. И в этом был весь Леонардо. Он закончил через три часа и двадцать восемь минут после начала тренировки. Мастер бо даже не сразу это понял. Лео задержался в конечном положении повторенного в двухсотый раз ката на несколько секунд, его руки, сжатые в кулаки, зависли в воздухе параллельно полу, а сам он замер в низкой стойке. Потом медленно и плавно собрался, выпрямился и глубоко поклонился, оставаясь все в том же состоянии. И едва-едва разогнувшись, вдруг рухнул на пол без всяких сил. Донателло выронил кружку и заскочил в додзё. – Лео! Его всего трясло. Руки лежали вдоль тела, и когда Донни поднимал брата, он не чувствовал в них никакого сопротивления, словно они просто отнялись. Глаза под синей маской были зажмурены, мечник тяжело дышал. – Не обязательно было себя так изводить. Ты что, перерывов не делал? Лео будто даже не понимал, что рядом был кто-то еще. Донни ощущал его дрожь и не мог понять, каким образом в таком состоянии он вообще стоял на ногах, не говоря уже о том, что он вытворял. Гений приподнял брата повыше, крепко держа его за руку, перекинутую через свои плечи, и поддерживая за панцирь. До этого безвольно свисающие ноги подобрались и слабо уперлись в пол, хоть и не без труда, и тогда Лео открыл глаза и с бесконечной усталостью посмотрел на Дона. А еще – с бескрайней виной. – Донни… прости меня… «Ого! Вот это у сенсея терапия», – подумал тот. – О чем ты, парень? Давай, держись, я доведу тебя до дивана. – Я был не прав… я вел себя как идиот. Как так получись, что метод Сплинтера снова сработал? Крыс даже ничего не говорил, но Лео и без того все понял, хотя еще совсем недавно упрямо стоял на своем. Донателло улыбнулся кончиками губ, и они медленно зашагали по татами. – Это точно. Такими руками Лео не смог бы даже сжать рукояти своих катан, Донни знал точно. А минуту назад он по-настоящему сражался. – С чего ты вдруг изменил свое мнение? Лео зашагал чуть увереннее, хотя ноги все еще плохо его слушались. Он даже попытался перенести на них весь вес, напрягся всем телом, но споткнулся, когда ноги заплелись друг за друга. Донни не дал ему упасть. – Это ката, Сейшин Хико… Я не сразу понял, но… Ты помнишь, откуда оно взялось? Донателло задумался. Он вспомнил, как сенсей впервые показал его своим сыновьям, им тогда было лет по семь. Такое нестандартное, отличающееся по многим признакам от остальных, оно сразу вызвало у черепашек вопросы в тот момент. Донни вспомнил, что Сплинтер сам его разработал, но… – Сенсей собрал его из комбинаций наших любимых техник, – напомнил Лео. – Он наблюдал за нами во время свободной практики, когда мы хвастались друг перед другом и шутливо пародировали его во время выполнения высших ката. Каждый тогда хотел создать свое, со своими любимыми элементами. И действительно, подумал Донни. Сплинтер создал для своих сыновей их общее универсальное ката, он неожиданно серьезно отнесся к детским забавам и преподнес детям то, что они хотели, увеличив интерес к тренировкам. После Сейшин Хико никому уже не понадобилось придумывать свое ката, а его изучение и исполнение приносило большое удовольствие даже Рафу и Майки. В течение пары лет черепахи периодически соревновались, кто сделает это ката лучше, отрабатывали в парах различные элементы, а со временем его вытеснили из практики более серьезные и практичные ката. За последние десять лет они к нему почти не возвращались. – Это наше ката, Донни. Мастер бо не видел, но по интонации понял, что Лео улыбался. В этот момент остатки напряжения окончательно рассеялись. У лидера было три с половиной часа, чтобы вспомнить о том, что все уже давно забыли, чтобы побыть наедине со своими мыслями и подумать, что же хотел сказать ему Сплинтер. Так сложно, но одновременно так просто… Ката – это сражение с самим собой. И, сражаясь с собой, Лео вспоминал, через что они вместе прошли тогда, вспомнил, как Майки частенько перескакивал на свою любимую часть при исполнении, как Донни адаптировал некоторые элементы под себя, чтобы отработать их с посохом. Но их всех объединяла общая работа, общий резко возросший интерес. Они не спорили, не ругались, а обсуждали, тренировались, соревновались и учились. Вспоминая об этом, Лео понимал, что завидовал тем черепахам, тому себе и больше всего на свете хотел, чтобы то, что у них вдруг по какой-то причине исчезло, вернулось обратно. Они дошли до дивана, и Донателло помог брату сесть. Задумавшись, как сейчас лучше помочь ему снять усталость, гений уже собрался на кухню, но Лео попросил его остаться. – Я иногда бываю таким кретином, – признался лидер, стыдливо потупив взгляд. – Ты, это… останавливай меня, если что. – Я пытался, – напомнил Донни, слегка усмехнувшись. – Разрешаю применять более жесткие методы, – улыбнулся мутант. – А вообще, я постараюсь не совершать таких глупостей. И быть образцовым старшим братом. Донни был рад тому, что Лео снова Лео. На такого Лео можно было рассчитывать, ему можно было доверять, в том числе и свои жизни, с уверенностью в том, что он правильно ими распорядится. Такой Лео отражал интересы семьи и команды, и никому не приходилось гадать о том, что может взбрести ему в голову. Он был крепким, как камень, и надежным, как стена, и рядом с ним всегда было легче, спокойнее. И даже можно было быть чуточку менее ответственным. – Я рад, что ты все понял. Но что-то мне подсказывает, что ты собираешься сказать что-то еще. Или я не прав? Леонардо растерялся на пару секунд, не готовый сменить тему так резко. Но что поделать – Донни всегда был проницательным. – Собственно, насчет всего этого… Да, было глупо нападать на Рафаэля в лоб, но я особо ничего не смог придумать. Поэтому мне нужна твоя помощь. Может, ты смог бы его как-то обездвижить? Какими-нибудь своими хитростями? Донни с трудом сдержал улыбку. Это было лучшим доказательством того, что Лео понял свою ошибку и теперь прислушивается к братьям. И у Дона уже был готов ответ. – Вообще, есть тут у меня одна идея…

* * *

Переступив органическую кучу, о содержании которой в темноте он мог только догадываться (пусть вариантов было и не так много), Рафаэль завернул в последнюю ветку канализации, за которой начинался путь по коллектору. Он передвигался медленно и бесшумно, стараясь не прикасаться к стенам, на которых наверняка обитала не одна и даже не десяток форм жизни. И даже когда нельзя было рассмотреть абсолютно ничего, мутант предпочитал полагаться на собственную интуицию. Жизнь по соседству с канализацией научила черепах необходимой чистоплотности. Несмотря на то, что бывали они здесь куда чаще, чем хотелось бы, полностью привыкнуть к отвратительной вони и тому, что порой находилось в стоячей и бегущей под ногами воде, так никто и не сумел. Главным оказалось умение абстрагироваться и отсутствие излишнего любопытства. И даже когда Рафаэль ушел от семьи, ему приходилось бывать здесь. Зимой, при высокой городской влажности и пронизывающих ветрах, находиться на поверхности для наполовину холоднокровного было невыносимо, особенно в состоянии неподвижности, а потому он ютился под землей, старательно выбирая такие места, которые его братья проверяли бы с наименьшей вероятностью. А еще, такие, которые находились в труднопроходимых местах и подальше от бывшего логова. Это позволило Рафу укрепить в голове карту подземных лабиринтов, но конкретно здесь он не появлялся уже давно. Донателло не всегда был предусмотрительным, даже когда эта предусмотрительность была более чем уместной. Именно поэтому к их логову когда-то вплотную подобрался Кейси Джонс, всего лишь следуя за шумным Рафаэлем, поэтому в холле внезапно и беспрепятственно оказалась подруга Эйприл, оказавшаяся Верховным крэнгом. И если первый случай всего лишь чуть не привел к передаче данных об их местоположении Шреддеру, то второй стоил им целого города, захваченного пришельцами на длительный срок. Естественно, Донни сделал выводы. Еще до ухода Рафа он установил несколько простеньких систем слежения с оповещением через компьютер, инфракрасные датчики движения в парочке местах, и уже на этом безопасность выросла десятикратно. Мастер сай прекрасно понимал, что сейчас его знания о технической оснащенности логова в плане безопасности уже давно устарели. Но даже при этом он старался минимально выдавать себя, войдя в первый коллектор, хотя скорость его перемещений не упала. Если его обнаружат, он не должен оставить братьям достаточно времени, чтобы его встретили во всеоружии. Охватываемую камерами и датчиками территорию в настоящий момент Раф, конечно, тоже не знал. Зато прекрасно помнил, как накладно для Донателло это было в свое время, да и сейчас вряд ли что-то изменилось. Поэтому пока расстояние до логова не сократилось до полумили петляния по коллектору, он особо об этом и не задумывался, а оказавшись еще ближе, он начал замечать первые сигналы того, что что-то здесь было не так. Основной выход на заброшенную линию метро из коллектора оказался завален. Раф почти сразу заметил лаз на вершине груды камней, где можно было беспрепятственно пройти дальше, даже почти не пригибаясь, но сам факт завала заставил его задуматься. Обрушившиеся явно от какой-то взрывчатки стены отрезали доступ к некогда активно использующейся железной дороге, по которой ходил Панцеробус. А значит, быстро попасть как минимум в эту часть города со стороны логова уже не представлялось возможным. Спустившись по завалу с другой стороны, Рафаэль отметил, что остальная часть дороги была чистой. Ему оставалось всего ничего, лишь сотня метров до пункта прибытия, и он преодолел их тихим бегом, уже приготовившись в любой момент выхватить оружие. И наткнулся на широкие ворота, полностью перекрывающие арку входа на некогда заброшенную станцию метро. Кругом было темно и тихо. Привычно пахло железом и пылью. Сбоку от ворот, на стене, слабым кроваво-красным цветом горела лампочка, позволяя хоть немного рассмотреть входную группу. Стоя на платформе перед внезапно обнаружившей себя монументальной преградой, Рафаэль уже все понял. Здесь не могло быть никаких датчиков – необходимость в них попросту отсутствовала. Узкий тоннель пустотой дышал ему в затылок, и мутант чувствовал себя нарушителем спокойствия, уверенно установившегося в этих стенах. Но нужно было дойти до конца. Рафаэль осмотрелся. Больше всего ворота были похожи на автоматические, открывающиеся при нажатии какой-то кнопки или по другому подобному сигналу. Их толстые железные створки плотно смыкались, посередине, а в том месте, где они входили в стену, были заметны щели шириной почти с человеческий палец. Если имелся выбор, Донни предпочитал скрытую встроенную панель пультам дистанционного управления, и поэтому, принявшись искать что-то подобное, Раф обнаружил эту самую панель довольно быстро. Она находилась почти под потолком на высоте трех метров за укрепленной гвоздями металлической пластиной – никакой, даже самый любопытный человек, забредший сюда каким-то чудом, не смог бы открыть эти ворота. Однако на крохотной панели находилась всего одна кнопка. Именно она и открыла проход, и, подождав, пока створки разъедутся по направляющим с тихим скрипом, Раф спокойно вошел внутрь. Оглушающая тишина дохнула ему прямо в лицо, но более непривычной оказалась темнота. Красный свет от лампы из стеклопластика заглядывал внутрь и тут же терялся, оставляя помещение за разъехавшимися воротами зиять черной пустотой. Будто разинутая пасть огромного замершего чудища. Раф постоял на месте с минуту, прежде чем идти дальше. Опершись рукой на запыленный блок турникета, он перемахнул его и достал маленький карманный фонарик, до сих пор ранее не используемый. Почему-то он был уверен в том, что опасаться здесь было больше нечего. Место, которое он когда-то называл своим домом, предстало перед ним опустошенным, забытым и по-настоящему мертвым. Луч света выхватил ровный слой все той же густой строительной пыли на полу, совсем не похожей на пыль, которая появляется там, где живут люди; прошелся поголым стенам помещения, служившего гостиной, прогулялся по нише в полу, где некогда находился телевизор и диван. Собственно, старый диван никуда не делся. Только стоял он теперь у стены, примыкающей к гаражу, окруженный валяющимися кусками поролона разных размеров. Почему-то истерзанный, выпотрошенный диван, на котором Рафаэль когда-то любил отдыхать. Сейчас на него было страшно даже присесть. Винтовой дощатой лестницы под потолком посреди комнаты уже не было. Вместо нее – пару гнилых досок на полу, окно обзорного пункта на потолке было заколочено листами фанеры. В углу стопкой лежали разложенные в один слой картонные коробки плохого качества: порванные и дырявые, очевидно, не пригодившиеся при переезде. Вся проводка была убрана, ламп не было, как и подавляющей части привычного глазу интерьера. Нет, здесь никто не жил, к тому же, довольно давно. По некоторым признакам Раф определил, что около года, а может, и больше. Умерший, гниющий мир, некогда пульсирующий жизнью. Мутант вдруг увидел во всем этом месте лишь заброшенную станцию метро, не более – чем оно изначально и являлось. Пустота безостановочно выдирала из его головы воспоминания. Носитель красной повязки пытался сдержать их, такие ненужные обрывки бестолкового прошлого, но они все плыли и плыли, воскресая видениями то тут, то там. Отовсюду, куда падал свет, из-за каждого угла, коридора на него напрыгивали образы, слишком живые для такого пустого, безжизненного места. Он вдруг почти увидел, как мимо него по коридору в сторону выхода промчался Микеланджело, радостно вопя – Раф не удержался и даже повернул голову, провожая его взглядом. Какое-то реалистичное видение из прошлого, казалось, его даже можно потрогать. Он уже хотел отбросить эти глупые мысли, но наткнулся глазами на старый манекен для битья в углу гостиной. Да, он проводил здесь много времени, разминался, когда чувствовал, что нагрузки в додзё для его тела не хватило. И тут же воскрес новый образ – его самого, истязающего манекен. Призраки прошлого не давали ему покоя. Они ходили туда-сюда, постоянно касаясь его своими невесомыми пальцами, упрямо лезли в голову и вспыхивали то там, то здесь, навязчиво притягивая к себе внимание. Рафаэль прожил здесь слишком долго и покинул это место слишком недавно, чтобы так просто все забыть. Опустевший бассейн, голые ступени, битое стекло, чей-то давно сломанный скейт, обрывки газет. И никаких улик, ничего из оставленного не наводило на личности. Посторонний никогда бы не подумал, что здесь раньше жили такие странные существа, потому что каких-либо личных вещей или записей не осталось. Об этом позаботились. Все подозрительное было убрано, весь оружейный инвентарь, разумеется, тоже, лишь ржавый нож валялся на полу бывшей кухни. Сама кухня была пустой и выглядела до удивления большой, без всех тумбочек, подвесных полок и холодильника. Только старый полуразвалившийся шкафчик в углу. Пустой. Собираясь сюда, Рафаэль даже не задумывался о том, что бывшая семья могла оставить свой дом. Он был уверен, что Донателло просто усилит безопасность, и они будут готовы к встрече с ним. Хамато Йоши был не очень похож на человека, легко расстающегося с прошлым, а без его одобрения этого никогда бы не произошло. Сплинтер также совершенно не был похож на труса. Даже сейчас он вспоминался Ночному Мстителю как символ силы духа, уверенности и храбрости. Так что же заставило их бежать, задавался вопросом Рафаэль. Он пнул пустую железную банку, звякнувшую о стену, и тут же вооружился в ответ на резкий звук. Секундой позже звук был распознан слуховым аппаратом как крысиный писк, что подтвердила прошмыгнувшая мимо его ног маленькая тварь. Раф расслабился и, немного подумав, сунул сай обратно за пояс. Пятки безостановочно щекотал песок, а ноздри – застоявшийся тяжелый воздух с пылью. Пахло на станции уже совсем не так, теперь это был запах холода и сырости, в то время как прошлое отзывалось запахами самыми различными. В разное время здесь пахло деревом, едой, машинным маслом и бензином, иногда пóтом и лекарствами, сгоревшей проводкой, ароматическими свечами, теплой водой из ванной, новым пластиком и химикатами. Всегда были какие-то запахи, и из всего этого множества остался, разве что, слабый запах железа, присутствовавший здесь всегда. Это было довольно странно, но в своей комнате он не нашел абсолютно ничего. Помещение было пусто настолько, насколько могло быть пустым, даже вместо розетки дырка в стене была наспех заделана цементом. Раф никогда бы не узнал в нем свою комнату, если бы не помнил, за какой из четырех дверей в спальном отсеке она располагалась. Более того, даже мысль о том, что кто-то когда-то здесь жил, казалась до абсурда нелепой. Он вспомнил о том, что в детстве царапал на стене прямо за кроватью буквы, но теперь не нашел даже их. Эта часть его прошлого словно утопала в забвении. Сейчас Раф был рад жить сам по себе, скитаясь ночами по городу, но по какой-то причине пустота этого места откликнулась слабой вспышкой фантомной боли той части его души, которую он когда-то самовольно и решительно вырезал и вышвырнул на помойку. Именно из-за чего-то подобного Ночной Мститель и не вспоминал о прошлом. Ему не было никакой нужды слоняться по заброшенному логову, однако уходить он не торопился. Он вышел в спальный отсек и, сам еще не зная почему, зашел в одну из соседних комнат. Место, где жил Леонардо, было почти таким же пустым, но он, по крайней мере, нашел там пару одеял и старое постельное белье, в том числе и из остальных спален. За ними – прохудившийся матрас с торчавшими наружу пружинами. Вся эта куча в отсветах фонаря напоминала безобразного монстра, издохшего тут от голода и пыли. В комнате Донателло – стопка отсыревших газет двухгодичной давности, еще доски, деревянные ящики и почему-то пустые картонные упаковки из-под сухих завтраков. В комнате Микеланджело – ящик со старыми деталями сантехники, электроники и Панцеробуса, одинокий плакат малопопулярной рок-группы. Перемещаясь в темноте, мутант с трудом верил в то, что находился именно в своем старом логове, а не на какой-то заброшенной подземке. Он снова вышел в холл, спустился по ступенькам, постоял, прошелся до лаборатории, но дверь туда оказалась надежно заварена. Никаких других входов не наблюдалось, и вскоре он оставил затею попасть внутрь. Что-то необъяснимое держало его здесь, требовало разобраться в ворохе мыслей, и он послушно поддавался этому чувству необъяснимой пустоты. И когда он начал задавать сам себе вопросы, не отвлекаясь больше на оставшееся содержимое логова, ответы находили его сами. Вот оно – его Великое прошлое. Первые семнадцать лет жизни, взросления, самосознания, обучения. Вот оно – всеми забытое, запыленное пространство, окруженное стенами, полом и потолком, заключенное в каркас темного камня, с остаточными признаками давнишней обжитости. Отгороженное от всего мира, почти не существующее, оставшееся лишь в воспоминаниях, яркими вспышками оживляющих каждый фут этого места. Лишь полная тишина, отрицающая набор голосов прошлого, лишь темнота, прячущая истину. Будто ничего подобного здесь никогда не было. И Рафаэль вспомнил это ощущение. Он уже испытывал его, здесь же, много месяцев назад, в тот период, когда менялся. Это чувство обезоруживающей тревоги, непонятного страха и необъяснимой тоски – только тогда оно было в разы сильнее. В тот раз он видел то же самое, что и сейчас: пустоту, голые стены и мертвые помещения. Сгоревшее навеки прошлое, не имеющее никакого значения, ненужное, совершенно лишнее. Раф избавился от него только когда ушел от семьи. Нет, это было не сожаление об утраченном. Лишь грустное понимание того, что это время можно было провести с большей пользой, не тратя силы на службу слепому жестокому народу. Но Рафаэль не был бы честен перед собой, если бы сказал, что все прошедшее для него ничего не значило. Он присел на ступеньки и отключил фонарик, оставшись наедине со своими мыслями и позволив себе немного порассуждать. Он шел сюда для того, чтобы всех убить. Братья бы никогда не отступили, и он не сомневался в необходимости их остановить. Он готовился к трудностям, готовился к схватке, потому что иначе было нельзя – это был бы уже не тот путь, который он избрал. Однако… раньше было проще. Легко было ничего не видеть и не понимать, просыпаться по утрам с мыслью, что ты творишь добро, гордиться собой и продолжать, продолжать, пока было кому «нести благо». Думать о том, что без тебя было бы хуже, меньше спасено людей, а братья не факт, что справлялись бы. И, с повышенным чувством собственной важности, выходить из дома для поиска приключений и того, чтобы «творить добро», «спасать мир». Раньше было легче. И несмотря на некоторые моменты, Рафаэль был счастлив. Он не отрицал этого и теперь. Но подобного у него уже никогда не будет. Раф скучал по тем временам, потому что сейчас было намного сложнее, но ни за что бы не пожелал вернуть все как было. Теперь и только теперь он чувствовал себя по-настоящему свободным, а прошлая жизнь сравнивалась им с неочевидным заточением. Невидимые цепи, плетущиеся следом, куда бы он ни пошел, прутья решетки, пусть и огромной, но такой крепкой. Нет, он предпочтет умереть, чем вернуться туда. Этот мир все равно никогда его не примет, так зачем и ему его принимать? Он включил фонарь и еще раз осветил им центральное помещение. Воспоминания снова вспыхивали, но уже более спокойно, не задевая натянутые в нем струны, и Раф отнесся к ним почти равнодушно. Мысли собрались в кучу. Мутант прошелся лучом света по стыкам стен под потолком в поисках каких-нибудь спрятанных камер или чего-то подобного – а вдруг? Но бывшее логово было мертво, как разлагающийся в канализации труп животного, и не таило в себе ничего, кроме старых образов. Раф поднялся на ноги и решил осмотреть последнее место, куда он еще не заглядывал. Ступени, которых здесь было даже слишком много, в этот раз вели к широкой, чуть возвышенной площадке. Но все равно он поднялся по ним слишком быстро, хотя в раннем детстве его ноги даже успевали немного устать за этот короткий подъем. От прежнего помещения не осталось и следа, площадка была совершенно голой. Никаких ограждений, привычных стен из желтоватой бумаги, никаких сёдзи, стены для метательных ножей, стенда для оружия, даже огромное дерево куда-то исчезло. Дыра наверху, некогда пропускавшая свет, была бескомпромиссно забита досками. На пустой, вреза́вшейся в стену, холодной платформе из темного камня по краям виднелась пыль от не слишком хорошо убранных опилок, где-то валялось пару гвоздей и саморезов, местами обнаруживались редкие хлопья грунта. Отсюда теперь обозревалось все логово. Конечно, Раф еще при входе заметил, что стало с додзё, но увидеть это нужно было вблизи. С этим местом было связано целое множество моментов из его детства. Сплинтер, конечно, разрешал им играть, даже выходить из логова с семи лет без его сопровождения, но так или иначе, за тренировками они проводили ничуть не меньше времени. В те редкие моменты, когда отец отлучался, оставляя черепашек отрабатывать задание, очень сложно было не переходить на игры, а именно работать. Порой они начинали дурачиться и при учителе, когда слишком уставали, и, конечно, в такие моменты Сплинтер был милостив далеко не всегда. Однако… Рафаэль сейчас был даже благодарен ему за это. Никаким другим путем не стать сильным и опытным воином – только упорство, только закалка. Он вспоминал себя стоящим прямо посередине додзё, вон там, в четырех шагах впереди. Казалось, это было невозможно давно, будто бы в прошлой жизни, когда он был совершенно другим существом. Человеком, быть может. И прошлое нынешнего Рафаэля стремительно закручивалось вокруг этого «человека» одним неудержимым потоком из миллионов нитей, будто все эти нити наматывало на мощную вращающуюся катушку. Они были до неприличия длинные и плясали в воздухе в каком-то диком танце, тянулись концами куда-то за пределы логова. Некоторые крепились здесь, к остальным вещам, оставшимся в прошлом: к стволу дерева, к камидане* к саям на стенде и прямо к стенам и полу. К телевизору, которого не было, к скейту у прохода, к хафпайпу, к коробкам пиццы. Раф заметил несколько нитей вокруг себя, но их неотвратимо стягивало, сдирало с него в этот неугомонный вихрь, пока ничего не осталось. Окутанный нитями «человек» из прошлого стоял и вдумчиво оглядывал додзё, почти завороженно, а потом стал растворяться в воздухе, утягивая за собой воспоминания. Призраки прошлого, наконец, его оставляли. Раф глубоко вдохнул здешний воздух, чтобы еще раз напомнить себе об окружающей его реальности и попрощаться с последними бледнеющими образами, навсегда захлопнув за ними дверь. Пора было уходить, он и без того слишком задержался. Больше он сюда не вернется. Спустившись по ступеням, мутант пересек бывшую гостиную, подсвечивая себе фонариком, обратно перемахнул турникет и вышел за линию ворот, не оглядываясь. На секунду он задумался, стоит ли оставлять их открытыми. Посторонние все равно бы ничего не нашли, на старой станции не осталось ничего интересного. Но Раф не был уверен, заглядывает ли кто сюда из его семейства, и если так, то открытые нараспашку двери безошибочно укажут на его визит. Ведь больше некому. Дождавшись, пока створки сомкнутся, Рафаэль отряхнулся, чувствуя себя грязным, и спрыгнул с платформы на рельсы. Нужно было еще придумать, как найти тех, за кем он пришел. Но на сегодня с него уже было достаточно прошлого.