Чай из хризантем

      Сомнабулический маршрут вновь вывел на скрипучую винтовую лестницу, ведущую на крышу. Бредя в тумане, он сильно сжал грубыми пальцами мягкую сигарету, ломая её. На скрипучей протекающей крыше старого дома в центре он снова был не один, снова делил бесконечное небо Петербурга с ней.       Не верящий в любовь во время зимы, он не попытался заговорить с апельсиновой девчонкой и жил в бесконечном круглогодичном январе, пусть на улице уже осень, и такие пташки на крышах — редкость. Вечно тёплая, вечно солнечная, сидела на краю припорошенной тающим снегом крыше, болтала ногами в такт автомобильной музыке.       Холодно.       Прохладно.       Он протоптал у неё за спиной дорожку, вечно создавал помехи на телевизоре у жильцов дома, но не отказывал себе в любимом месте. Трепетно достал пальцами из кармана сигарету. Поджёг.       — Облако, — отчётливо прозвучал девичий голос, лишь на миг заглушив звон города.       Он даже не дрогнул, хоть внутри всё сжалось. Безучастно выдохнув дым, жадно поднёс к губам сигарету.       — Там, — снова громыхнула рыжая, даже не повернувшись, лишь махнув тонкой рукой куда-то в сторону. Если бы это была не она, то он бы даже бы не повернул головы, чтобы глянуть, куда она показала, продолжал бы флегматично смотреть куда-то перед собой потому, что не понял ни единого слова из того, что она сказала. Да и привык уже к незнакомой речи. — Похоже на зверюшку какую-то? Да? На какую?       В юго-западной стороне возвышалось кучевое облако с верхушкой, действительно напоминающей гигантскую… собаку? Или слона?        Солнце, висевшее над горизонтом, подсвечивало облако так, что будто бы истекало белизной. Ниже — цвет менялся. Там были тысячи оттенков серого: от почти белого до почти черного, и к этому великолепию умирающее солнце добавляло нежно-алые, розовые и красные мазки.       Для себя он не наделял такие вещи смыслом, но мелочи казались красивыми, а оттого и самоценными.       Докурив, он бросил окурок в грязную стеклянную пепельницу, которой было уже чёрт знает сколько лет, шаркнул ногами и, случайно — о, совершенно случайно! — кивнув девчонке, побрёл с крыши прочь.       Всё равно от него никуда не девались мысли о том, что те минуты, когда он курит не один, всегда были лучшими в его зимней жизни.