Чай из хризантем

      Каждое сонное серое утро начиналось одинаково: визг будильника, холодный душ, крепкий чай без сахара. Влекомая, она вставала с людьми в одно время, выходила на балкон или подходила к окну и смотрела сквозь молочные стёкла на них: одинаковых, невысыпающихся работяг, которые во всём винили либо жизнь, либо своего босса.       Петербург просыпался и ненавидел всех вокруг.       Она грела руками невероятно пушистого воздушного чёрного кота с красной лентой на шее, щёлкала ногтем по пузатому заварнику, пила горячий чай с красивыми сахарными цветами.       И тут же дождь что есть силы барабанил по окнам. Густые маслянистые потёки на стеклах, гулкий отдаленный стук, слышавшийся теперь отчетливей, чем раньше, глухой шум затяжного ливня, шипение чайника, плывущий холодок из приоткрытого окна и молчание, царившее на голубой кухне, — всё это обращалось в глухую меланхолию, прокрадывающуюся в сердце.       Она закрывала глаза и предавалась невероятным, буквально осязаемым фантазиям, чувствуя плывущее эфемерное вдохновение, и если бы у неё была старая печатная машинка, то она бы точно стала бы известным на весь мир писателем.       Жизнь — это сказка, написанная нами, неторопливая, долгая, но особенно чарующая.       Но чайник остыл, заварка кончилась, кот спрыгнул, и вот она снова лежала на кровати, натянув до носа одеяло, переводила будильник на двенадцать. Уже не было ни прежнего томления, ничего. Только с сумерками нового дня ползли по стенам тени стихотворных строк, загибаясь и рождая продолжение, сладко и жарко зажигалась рифма и тут же меркла.       Пьяная от сырости Петербурга, она засыпала, всё сильнее и сильнее влюбляясь в утро.