Номер Пятнадцать

      Еще несколько дней я гадала, кто или что посещало меня тогда ночью. В тренировочную камеру B Некто меня больше не отправлял, я наслаждалась привычной уже сейчас камерой C. Прошлое забывалось, будто я всю жизнь провела здесь, даже уже меньше задумывалась о том, что происходит, безропотно слушаясь Некто. Я знала, что за любое неповиновение буду наказана, что я существую только для исполнения его приказов.       И все-таки это не могло не случиться: меня вновь отправили в камеру B. Капсула, что перемещает меня по зданию, втянулась в стену, а я осталась стоять посередине светлой пустой комнаты. Я застыла, изучая Нечто.       В каждой комнате устройство чуть отличалось различными манипуляторами. И, несмотря на то, что все помещения были примерно одного размера, я была практически уверена, что сюда меня никогда не приводили.       — Встань на красный круг, — приказал Нечто, а следом за его словами прямо над аппаратом нарисовалась указанная геометрическая фигура.       Только я встала, как Нечто пришел в движение, но я не видела, что происходит, а лишь почувствовала, что моих лодыжек коснулось что-то холодное, а потом крепко оплело их ремнями. Следом то же произошло и с запястьями.       Резкий рывок, и вот я как подкошенная ухнула вниз головой, но, когда до встречи с полом осталось совсем ничего, руки до боли дернуло вверх. Лодыжки и запястья горели огнем, ведь на них, получается, я и висела, похожая на «звезду».       Ноги были широко разведены, будто Некто пытался посадить меня на поперечный шпагат, руки пытались найти опору. Я дергалась, как муха, попавшая в сеть к пауку. Волосы лезли в глаза, рот, мешали, но убрать их было невозможно.       Суставы рук выгибались, пытаясь принять удобное положение. И это было во сто крат страшнее и больнее, чем клетка с током. Не чувствовать под собой никакой опоры, лишь ремни, доставляющие обжигающую боль — вот это действительно страшно.       Но после я заметила, что пол будто приближается, и только позднее я поняла, что это Некто поворачивает меня, заставляя зависнуть вверх ногами. Кровь сразу прилила к голове, а липкий страх, что сейчас веревки не выдержат и я со всей дури упаду именно на голову, пробив себе череп, не отпускал. Я боялась даже пошевелиться, только сейчас осознавая, что безумно боюсь высоты.       — Соси.       Фаллоимитатор, зависший рядом со ртом, я даже не заметила, закрыв глаза, пытаясь заставить свое сердце биться не так часто, а ведь оно словно хотело выпрыгнуть из груди.       Я не представляла, как подступиться, ведь понимала, что за любое касание зубами (не знаю, как Некто об этом узнаёт), я буду наказана. А что может быть хуже этого, я даже не представляла. Но уверена, что это существует, однако знакомиться с этим лично я не желала абсолютно.       Аккуратно захватив головку искусственного члена, я принялась ее посасывать, пытаясь захватить его губами, притянуть к себе. Но это была глупая идея, потому я решила действовать по-другому.       После я начала потихоньку раскачиваться, пытаясь подстроиться под угол дилдо так, чтобы тот входил в горло как можно дальше. Казалось, что кожа под ремнями уже обнажила мясо, я была уверена, что по ногам течет моя горячая кровь, но не останавливалась.       И почему-то я чувствовала возбуждение, то ли боль у меня настолько плотно переплелась в сознании с наслаждением, то ли наркотики утренние помогали, то ли я просто привыкла. И чем глубже в меня вонзался фаллоимитатор, тем больше я хотела кончить.       Голова кружилась, перед глазами плясали разноцветные круги, воздуха мучительно не хватало — я не давала себе передышки, заглатывая все больше и больше.       — Хватит, — резко бросил Некто, а я еле смогла остановиться, чувствуя, как дилдо бьет меня по щекам (я набрала приличное ускорение, потому колебания не прекратились так быстро). Я лишь плотно заткнула рот, желая продолжать и продолжать.       — Кончай, — приказал он, и мое тело послушно залилось в экстазе.       Это было так странно, что я не могла еще долго осмыслить этого, лежа в своей камере содержания. Я кончила без малейшего наслаждения, касания чувствительных точек. По приказу. Как собачка Павлова…       После этого я поняла, что со мной произошло. Я сломалась. Мое тело не принадлежит больше мне, нет, над ним без остатка властвует Некто. И я сделаю все, что он прикажет. И мне нравилось подчиняться, ведь он всегда даровал мне наслаждение, даже если оно связано с болью.       «Но это ненормально!» — шептали остатки сознания, но голос их был слаб, на их место пришла покорность.

***

      Сегодня был особый день. Первый раз меня отправляют в тренировочную камеру A. Я не знала, что меня ждет, но заранее предвкушала это. Я была уверена, что Некто сделает мне приятно, даст мне того, чего я страстно желаю — подчиняться ему.       Кокон привез меня в непривычно большую комнату. Если до этого я всегда находилась в камерах размером максимум пятнадцать на пятнадцать, то это помещение было минимум в два раза больше. Такое же ослепительно белое с серебристыми полосками, как и все здесь.       Но удивило меня даже не это, а то, что прямо напротив меня сияла арка, очерченная металлом. А за ней — коридор. Свобода?       Я вытянула шею, чтобы, не сдвигаясь с места, увидеть больше. Взгляд зацепился за непривычный желтый цвет (ведь в этом здании он был везде одинаково белый, напоминающий больничный). И только потом я поняла, что на полу виднеется отблеск Солнца. А я и забыла, как оно выглядит, словно это было в другой жизни.       Я чуть сделала шаг вперед, пытаясь увидеть хоть что-то, кроме одинаковых белых стен, но потом одумалась. Некто не разрешал двигаться. Я должна ждать.       «Это возможность сбежать, ты понимаешь, что где Солнце — там и улица, свобода, дом?» — голос разума, что, казалось, затерялся за все это время, будто очнулся от сна.       Я не имею права двигаться. Мне не разрешали. Я лишь безмолвно смотрела на пятно света, не двигаясь с места, будто мышцы закаменели без приказа.       — Ты прошла проверку, — голос Некто, будто гордый за меня, заставил чуть не захлебнуться счастьем.       «Я смогла его порадовать!» — эта мысль доставляла удовольствия больше, чем все Солнца мира.       Дверь опустилась вниз, от нее осталась лишь металлическая арка, по виду такая же монолитная, как и другие такие же арки, который в комнате было не меньше шести.       «Это всё двери?»       — В тренировочной комнате A ты должна научиться абсолютному послушанию. Ты должна слушаться любых команд, выполнять все поручения безукоризненно. И да, тебе будет выдана одежда.       Одна из дверей поднялась куда-то вверх, открывая небольшую нишу, где стоял крайне непристойно одетый манекен. Наверное, раньше я бы залилась краской от одного вида такого наряда, но сейчас лишь удивленно изучала костюм, состоящий будто из одних кожаных веревочек*.       Ошейник, сжавший мое горло, был лишь началом. К нему крепились две веревки, весьма чувствительно оплетающие мою грудь. Внизу к ним крепились еще веревки, соединяющиеся на большом кольце на уровне лобка, от которого уже шла более толстая кожа, впившаяся в мою промежность, а далее соединявшаяся уже с тем же подобием «бюстгальтера» только сзади.       Самым большим элементом одежды можно считать плотный корсет, который Некто так затянул на моей талии, что я с трудом могла дышать. Длинные чулки, соединяющиеся с корсетом, ужасно скользили в высоченных туфлях, которые возвысили меня над землей сантиметров на пятнадцать. Сдавливающие браслеты на руках только дополнили образ.       Как передвигаться в этом костюме, я не представляла, меня шатало то ли от нехватки воздуха: либо от ошейника, либо от затянутого корсета; то ли от непривычно высоких каблуков.       Но Некто этим не ограничился. Обнажилась еще она ниша, в которой стояло два подноса с посудой: стаканами, тарелками и одному большому графину.       — Возьми подносы в руки. Они не должны упасть.       Я подошла, шагая подобно лягушке, перепрыгивающей с кочки на кочку, чуть не подворачивая ноги. Подносы были не тяжелые, но все равно, держа их на раскрытой ладони, я чувствовала, что вся эта конструкция грозит упасть. Некто заставил держать подносы на кончиках пальцев, посвящая меня в нюансы работы официанта. Что и как нужно брать, нести, подавать и забирать. А руки мои тем временем все больше наливались тяжестью. Если раньше мне казалось, что поднос вовсе не тяжелый, то теперь в нем будто постоянно прибавлялось тяжести. Бокалы звякнули, чуть качнувшись, а я обмерла от страха, но все же смогла их удержать. Но при первом же шаге вся конструкция повалилась на пол под оглушительный звон. На удивление посуда не разбилась, а лишь рассредоточилась по полу.       Кровь била набатом в ушах. Было ужасно стыдно, что я нарушила приказ. Почему я такая криворукая?       — За каждый уроненный поднос ты получишь по часу в тренировочной камере B. Собери предметы обратно.

***

      Руки болели, будто я целый день работала в шахте, но не тряслись, несмотря на перенапряжение. Я могла выполнить простейшее упражнение — медленно пройтись с подносами и не уронить их, попутно заработав восемь часов в тренировочной камере B. И это страшно. Не представляю, как можно столько выдержать…       Также я носила тарелки, бокалы, стопки и прочее, но все же подносы были самым тяжелым испытанием.       А когда Некто вытянул плетку, точно опуская прутья на мой зад, я громко взвизгнула, но каким-то чудом, прижав подносы к себе, умудрилась спасти их от пола, оберегая их, как младенцев. Удары были неожиданными и резкими, не давая подстроиться под ритм, впасть в сабспейс**. Я сосредоточилась только на том, чтобы спасти посуду, но все же после сильнейшего удара не выдержала и дрогнула. Громкий грохот оповестил, что я вновь провалила задание.       — Хватит. Десять часов в тренировочной камере B ждет тебя завтра. Собери посуду и поставь ее на место.       Я быстро собрала поднос, поставив его в нишу, немедленно закрывшуюся белой панелью. Кокон доставил меня до моей камеры содержания, все также в одежде, в которой я, похоже, теперь буду ходить постоянно. Я без аппетита поела, задумавшись над тем, что сегодня пережила.       Как оказалось, камера A — что-то совсем непохожее на обычные тренировочные камеры. Меня учили быть официанткой? Но зачем?       А эта «проверка» в начале. Точно. Меня проверяли — побегу ли я. Наверняка Некто специально оставил дверь открытой, чтобы я сбежала. Попыталась сбежать. Уверена, никто бы не дал мне этого сделать.       Тело ныло от желания, ведь сегодня мне ни разу не удалось достигнуть разрядки, а ремешок чувствительно впивался в клитор, возбуждая, отчего по ногам у меня текла смазка. Я чуть вытянула тело, отклячив зад, отчего кожа врезалась в половые губы еще сильнее. Правда, теперь я чувствовала, что меня душит дурацкий ошейник, но это даже прибавляло пикантности.       Я, еле сдерживая стоны, как гусеница, то сжималась, то выпрямлялась, заставляя ремешок то больно врезаться, то, напротив, ослаблять нажим. Тело уже трясло от предчувствия скорой разрядки, как…       — Я запрещаю тебе двигаться. Спи, — от голоса Некто я замерла, будто парализованная.       Тело мучительно требовало разрядки, до которой было всего ничего. Половые губы пульсировали, по ногам текла смазка, а я сжалась в позе эмбриона. На глазах наворачивались слезы от жажды наслаждения. Но ослушаться Некто я не могла. Примечания. *Есть рисунок для тех, кому описания не хватило. Сразу говорю — художник во мне умер, так что воспринимайте как схему, а не картинку. Не люблю иллюстрировать фики, но иногда приходится (каждый раз это, правда, что-то пошлое, но так повелось…). https://vk.com/doc8573946_443089994 ** Сабспейс — особый тип трансового состояния в БДСМ, в результате которого человек не чувствует боль или чувствует ее как наслаждение.