Жилетка Марти Макфлая

Дарина вывешивается из окна, машет рукой и что-то кричит на языке, понятном одному Стасу. Вы машете в ответ, заворачиваете за угол дома и направляетесь к машине Шеминова. Он говорит: «Сейчас заедем за Позовым и сразу на репетицию». Только на пороге Диминой квартиры ты понимаешь, что вы приехали не за Позовым, а к Позову. Потому что, судя по взъерошенным волосам и чашке свежесваренного кофе в руках, встал он минут десять назад, а то и меньше, а значит, вы здесь надолго. - Арс, ты че-то слишком хорошо для Воронежа оделся. Тебя случайно не отпиздили по дороге? - Позов протягивает руку, чтобы поздороваться. - Нет, не успели, - улыбаешься ты. В следующий раз, когда ты приедешь в Воронеж и заикнешься о том, почему ты должен ночевать у Шеминовых, когда у Поза своя большая холостяцкая квартира, Дарина сделает неумолимое лицо и пойдет расстилать диван в гостиной. В принципе, тебя все устраивает. Через десять минут вы уже сидите на Диминой кухне и не собираетесь ни на какую репетицию. Поз ставит перед тобой дымящуюся кружку и идет наливать вторую для Стаса. Парни что-то увлеченно обсуждают о концертах «Спорного вопроса». Половина разговора проносится мимо тебя, пока ты вдруг не цепляешься за слишком знакомое слово. - Не-не, - поправляет Позов, - ты путаешь по-моему, это же еще на Госпитале было. - Слушайте, я про этот Госпиталь слышу каждые три минуты, - вклиниваешься ты, - это у вас типа местная достопримечательность какая-то или что это вообще? Стас и Дима загадочно переглядываются. Скоро ты понимаешь, что вопрос нужно было ставить по-другому, потому что Госпиталь - это не «что» и не «где», а «когда». *** Ты устало вздыхаешь и подходишь к кулеру. Вагоны поездов, салоны самолетов, привокзальные площади и гримерки концертных залов сливаются воедино. Истории из детства и байки о друзьях чужих друзей сливаются воедино. Вы всегда выкладываетесь на полную, но каждое утро первые три минуты уходят просто на то, чтобы вспомнить, в каком городе вы находитесь. Ты устало вздыхаешь и подходишь к кулеру. На заднем фоне Поз пытается уговорить Оксану сняться для «Pozov Rec». После запуска каналов на youtube, камеры в руках ребят стали появляться значительно чаще. Но если сказать «Дим, иди в жопу уже», то он, скорее всего, не обидится. Набрав воды ты возвращаешься за обеденный стол. - Будешь сэндвич доедать? - слышишь ты откуда-то слева. Это Шаст спрашивает. Ты оборачиваешься и встречаешься с полным немого, но наглого ожидания взглядом. Такой же был у твоего младшего брата, когда он, доев свой брикет мороженого, неизменно приходил к тебе вопросом: «Ты будешь свое мороженое?». Этот вопрос, конечно, никогда не значил «будешь ли ты свое мороженое?», он всегда подразумевался как «можно я съем?». И, если было хорошее настроение, ты, конечно, отвечал: «Нет, не буду, ешь». - Нет, не буду, забирай, - отвечаешь ты Шастуну. Вообще, разъезжая по гастролям, вы, кажется, открыли свое безотходное производство - вот Шаст, вот он ест, вот он снова ест, вот он ест свою порцию, твою порцию, третью порцию, пока на столе не остается ничего съедобного. Будь Антон женщиной, ему бы завидовала каждая первая. - Слушай, а че вот ты у Поза еду не забираешь? - Он же постится, у него нечего забирать. Ты смотришь на Позова, сидящего в дальнем углу комнаты, они со Стасом выкладывают последний выпуск «Pozov Rec». - И что, вот так просто? - не отстаешь ты, - Ни одной шуточки про пост? - Я же его знаю пятьсот миллионов лет и над занудами не шучу. Сидящий в дальнем углу комнаты Поз, не поднимая глаз, показывает фак. Шаст, даже не оглядываясь на Диму, показывает фак в ответ. Ты бы мог придумать пятьсот миллионов шуточек про пост, но нарушать эту идиллию не стал. *** В конце концов оказалось, что Госпиталь - это не «что» и не «где», а «когда». Несколько лет назад хозяйка квартиры, которую снимал Позов после университета, решила продать ее, чтобы оборвать все связи с Воронежем и переехать в златоглавую. Тогда Диме было решительно негде жить, и он нашел временных поставщиков жилища в виде Шастуна и Андреева, которые как раз снимали квартиру на Госпитале. Госпиталем в Воронеже называется небольшой район, образованный вокруг ныне заброшенного военного госпиталя и его прилегающих улиц. Периодом проживания «на Госпитале» называется время бесконечного алкоголя, знакомства всего воронежского костяка импровизаторов и последующего определения личностных амбиций и целей в жизни каждого из жителей квартиры. Так говорит Позов. Так поддакивает Шеминов. Таким ты будешь знать Госпиталь. Ты не будешь знать, что Шаст (и иногда Андреев) каждый вечер встречал Диму, когда тот возвращался из клиники, в которой решил подработать. Вместе они шли курить. Ты не будешь знать, что Шаст и сейчас почти каждый день проезжает мимо Госпиталя, потому что снова живет неподалеку. Курили прямо под аркой здания. Людей и мусорных урн там было мало, а снега много. Вообще, все полгода, что Дима там жил, в низинах у корпусов всегда лежал снег. То первая наледь в ноябре, то сугробы выше колена перед Новым Годом, то остатки черных с белым масс в мае. Собственно, как и в каждом мае каждого года. Как и в каждом ебаном мае каждого года и даже в том единственном мае, когда это что-то значило. Шаст затягивается и думает, что можно было и дома покурить. Можно было не тащиться в этот собачий холод на остановку. Не ждать, пока приедет этот придурок. Не слушать его усталое молчание. Можно ведь было всего этого не делать, правда? Неправда. Истории из детства и байки о друзьях чужих друзей сливаются воедино. Все, кроме этих - тех, что рассказывает Позов, прежде чем выкинуть окурок в снег.