Метанойя

      Когда я думаю «друг», на ум приходит его ухмыляющаяся щетинистая рожа. Когда я думаю «спасибо», в голове всплывает его хриплое «не за что». Когда я думаю «отец», на ум приходит…       Рельсы. Выходят будто из ниоткуда, уходят будто в никуда. Как много связано с этим местом? Согласен ли я был бы здесь… умереть? Не стоило говорить им об этом, не стоило брать их с собой. Чёрт. Что, если из-за меня они все погибнут?!       — Уходите, а, — тихо просипел я, прервав тишину.       — Что? Да ты издеваешься! — воскликнул Тим. — Знаешь, как тяжело было достать этот пистолет?! Если я не опробую его сегодня на Палмере, то сам потом тебя пристрелю!       Артемас молчал и печально смотрел вдаль.       — Он же поехавший. Ещё не хватало, чтобы вас тут убили из-за меня, — я крепко сжал в руке открытый нож.       — Идиот, заткнись уже, — сердито приказал учитель. Вау, никогда раньше не слышал от него грубостей.       Снова тишина. Я слышал, как шелестели песчинки, как Тим игрался с затвором, как Собака крутилась на месте… И от этой тишины становилось только паршивей.       Из-за горизонта плавно выплыла белая машина. Это точно Палмер — ни у кого больше нет таких дорогих. Тим с азартом прицелился в авто и щёлкнул предохранителем.       — Не стреляй, — строго сказал Артемас, жестом приказав опустить пистолет.       — Почему это?! — возмущённо воскликнул Тим. Учитель не ответил.       Машина описала дугу и остановилась прямо перед нами. Сначала вышли амбалы, за их спинами изящно появился Инглеберт. Я глянул на Тима: его аж потряхивало от нетерпения.       Их четверо, и нас четверо. Неужели он решил сделать вид, что всё честно?       — Вау, да ты не струсил! — ехидно выкрикнул Палмер.       «Я не хочу умирать», — жгучая, разрывающая мысль будто резанула изнутри. Я смотрел в его бешеные глаза, и мурашки волнами накрывали всё тело. Пальцы задрожали. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать!       — Ещё не поздно всё закончить мирно, — спокойно и размеренно произнёс учитель. Его мягкий голос словно выдернул меня из паники, заставив взять себя в руки и немного успокоиться.       — Ещё чего! — обиженно выкрикнул Палмер. — Ну конечно! Мелкий урод тебе дороже брата!       — Мне дороги оба, — тихо вставил Артемас, но Инглеберт, кажется, не обратил внимания.       — Ты всегда возился с этим своим Эндрю, а на меня не обращал внимания, как бы я ни старался его заполучить! Ему ты всегда помогал, а меня бросил. Теперь вместо Эндрю у тебя появилось это чмо. Наверно, ты очень рад своему второму шансу.       Учитель только и успел выдохнуть рваное «Инги», как Палмер с лязгом вскинул кольт.       Выстрел. Тим оказался быстрее — пуля жадно впилась Инглеберту в живот. Он вскрикнул и упал на колени.       Амбалы быстро повынимали пистолеты, но стоило мне дёрнуться, как Артемас с силой оттолкнул меня за машину. Два выстрела. Горячий песок. Подтягиваюсь за бампер и встаю на ноги. Выстрел. Песок бьёт в глаза.       Время будто замедлилось в несколько раз. Один амбал корчился от боли, сжимая разбитую дробью ногу, второй направлял пистолет на Тима, третий повернулся к учителю.       Он стрелял в меня. Он на полном серьёзе стрелял в меня! А Артемас оттолкнул… Почему-то осознание пришло не сразу. Но чем больше я это понимал, тем больше внутри накапливалось какое-то едкое, жгучее чувство. Я до жути не хочу умирать!       Инглеберт привстал с земли, кашляя и кряхтя. Бронежилет. Под пиджаком толстенный бронежилет.       Я вдруг понял, что они все целились в меня.       Выстрел. Выстрел. Крик.       Качнувшись на бампере и проскользнув по песку под машиной, вылетаю сбоку от амбала и, не думая, всаживаю нож по самую рукоятку. Его руки разжимаются, пистолет падает в песок. Захлёбываясь кровью и воздухом, он валится на землю, хватаясь за залитую кровью шею, судорожно врезаясь пальцами в торчащую рукоятку, шипя что-то невнятное из последних сил…       — Только попробуй, — выкрикнул Палмер, стоило мне наклониться за залитым кровью пистолетом.       Рефлекторно поднимаю голову и вижу резное дуло. Замираю как миленький. Сбоку Тим держится за раненую руку, обречённо щёлкает затвором — заклинило. Чуть поодаль Собака висит на разоружённом амбале, впившись зубами в шею.       — Прошу тебя последний раз. — Я обернулся и увидел Артемаса. Вытянут по струнке, ружьё направлено на брата. — Не надо.       — Они держали меня в подвале, — Инглеберт сглотнул и помрачнел. — Я месяцами света белого не видел. Как только ты пропал, моя жизнь превратилась в ад! Я буду бесконечно счастлив, если ты хоть ненадолго почувствуешь ту же боль, что и я!       Его руки дрожали от злости, лицо изменилось до неузнаваемости. Тим что-то хрипло выкрикнул…       Выстрел.       Дробь пронеслась прямо над моей головой и яростно врезалась в бронежилет. Инглеберт еле удержал равновесие, но стоило ему только опомниться, как Артемас оказался рядом. Удар прикладом. Край насыпи. Ещё один удар.       Я видел в его глазах страх и недоумение. Отчаянно махнув руками, Палмер выпустил пистолет и камнем полетел на рельсы.       Я спрыгнул на насыпь, за пару секунд проскользив на песке до самых путей. Тело машинально ринулось к кольту, пальцы крепко сжали рукоять. Резкий разворот — и дуло смотрит прямо на врага. Палец лёг на курок.       — Эни! — хрипло выкрикнул Артемас, спускаясь к нам.       Только его возглас остановил меня в тот момент.       Инглеберт медленно поднялся и тут же обессиленно завалился спиной на холм. Кровь с его разбитого затылка блестела на рельсах под светом заходящего солнца, Палмеру было сложно даже ровно сидеть. Он закашлялся, схватившись за живот и выпустив струйку крови изо рта.       — Добивай. Стреляй, — хрипел он, ухмыляясь. — Если, конечно, сможешь. — Было видно, что он не способен более сопротивляться.       Инглеберт демонстративно поднял руки вверх, но тут же скорчился, захрипев и схватившись за живот, и упал на бок. Его глаза пристально смотрели на меня из-под растрепавшихся белых волос.       — Без внешности ты — пустышка! Если бы ты не выглядел как Эндрю, то давно бы сдох! — ядовито выплюнул Инглеберт, будто подначивая.       Я медлил. Только сейчас я понял, что зарезал человека. И что собираюсь пристрелить второго.       — И ты ещё думаешь, Эни?! Убей скотину! — раззадорено орал Тим, сжимая кровавую рану на руке.       Всё мое тело пробивала мелкая дрожь, дуло пистолета заметно ходило из стороны в сторону.       — Да, покончи с долбаным Палмером! — громко, с азартом вторила ему Собака.       Лишь Артемас молча стоял в стороне, с разрывающе-печальным видом.       «Люди не рождаются плохими, Эни. Их такими делают окружающие. И Инглеберт — прекрасный тому пример».       — Стреляй! Стреляй! Стреляй же!!!       Руки тряслись от страха, песчинки били градом в мои глаза, а я лишь сжимал пистолет изо всех сил, стараясь даже не моргать.       «Я знаю Инглеберта всю свою жизнь. Поверь, он ещё не потерян»       Вдали слышался еле различимый грохот колёс и тихие гудки. Поезд приближался.       — Убей эту мразь! — надрываясь, продолжал орать Тим. Все звуки будто расплывались в голове.       Его жизнь была полностью в моих руках. Я на секунду отвел от жертвы взгляд и увидел, как Он, сохраняя спокойствие на лице, смотрит на меня с такой грустью, с таким отчаянием в глазах…       «Он очень дорог мне, Эни.»       Я выстрелил. Всё тело вздрогнуло в этот момент. Пуля пробила ногу.       Раздался истошный крик. Жертва корчилась и извивалась от боли, держась за кровоточащую рану.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       Дрожь резко прошла. Я почувствовал силу в своих руках. Роли поменялись. Теперь власть была у меня. Я выпрямился и вновь занес пистолет. Палмер зажмурился и наклонил голову.       «Он очень дорог мне…»       Прогремел выстрел. Стеной вздыбился песок на насыпи, раздался шумный треск иссушенной земли…       Пуля угодила в холм.       Резко развернувшись, я выпустил весь барабан себе под ноги и, пощёлкав спусковым крючком, швырнул оружие на шпалы.       Четверо ошарашенных людей растерянно смотрели на меня, не моргая.       — Поезд едет. Надо валить. — дыхание вновь стало тяжёлым, холодное, леденящее чувство накатывало изнутри.       Я растерянно взглянул на учителя.       — Спасибо, — почти беззвучно прошептал он одними губами. Этот взгляд…       — Бросим его на рельсы, если у Эни пристрелить кишка тонка! — кричал Тим, размахивая руками и явно не понимая, что происходит.       Артемас направился к раненому брату, я поспешно последовал за ним.       — Ты что, пошутить со мной решил?! — Тим яростно одернул меня за плечо, чуть не уронив вниз. — Брось этого ублюдка!       — Нет, Тимми, — я старался говорить как можно спокойнее. — Я не могу.       — И какой ты после этого друг?! — кричал он, пока мы поднимали Палмера.       Инглеберт висел на наших плечах как тряпичная кукла — не сопротивляясь, не помогая, не выражая никаких эмоций. Он оказался таким тяжёлым и горячим, и кровь с его затылка капала прямо под ноги… И Артемас почему-то старательно отводил взгляд.       — Знаешь, Арти, — сипло, задыхаясь, начал Палмер. — Я их всех перебил. Всех.       Он не улыбался, не скалился, не ухмылялся. Впервые я видел Инглеберта таким отстранённо-печальным, задумчивым.       — И отца, и мать, и всех остальных. Чтобы они не достали тебя, понимаешь? А тебе снова какой-то придурок дороже меня.

***

      Сидя во дворе больницы, Артемас улыбался. Вроде бы радостно, а вроде бы печально — я не мог понять.       — Тут нельзя курить, — тихо заметил я, когда он потянулся за пачкой.       — Да, и вправду.       Я зарезал человека. Я зарезал его! Меня посадят? Что будет дальше? А если Инглеберт выйдет из больницы и начнёт всё заново?.. Но пока мы спокойно сидели под палящим солнцем, и это потрясающе успокаивало. Просто ждали под окнами больницы, не беспокоясь, не оглядываясь, не спеша — неужели всё наконец закончилось?       — Жалеешь, что не убил его? — спросил учитель после долгой паузы.       — Не знаю, — тихо и неуверенно ответил я. — Тим, наверно, меня ненавидит.       — Спасибо тебе, — Артемас улыбнулся и снова полез за пачкой.       — Тут нельзя курить, — я улыбнулся в ответ.