Метанойя

      «Дисциплина — главное, чему ты можешь научиться», — всегда говорил Артемас.       Я нервно поскрёб ногтем по заусенчатой кромке медиатора. В этот раз я точно смогу. Вдох-выдох. Надо просто успокоиться, и всё получится.       Чёрт, ну почему только мне дают такие сложные задания?!       Вздох. Собравшись с духом, отсчитываю четыре удара метронома и со всей силы врываюсь в пассаж! Подушечки онемели от попыток, пальцы напряжённые и тяжёлые от скорости, но… Получается! У меня получается!       Щенячий восторг усиливается с каждой чёткой, упругой нотой, глухим эхом отдающейся в пустом подвале. Давно я не был так рад! Сейчас! Сейчас придёт Артемас, и я ему покажу, на что способен! Я докажу ему!       Дверь в подвал открылась — это он! Но вдруг палец залетел не на тот лад, от неожиданности остальные запутались и налились свинцом. Я попытался исправиться, но медиатор вылетел из дрогнувших от волнения пальцев.       — Что, всё ещё не получается? — снисходительно улыбаясь, учитель уселся напротив.       Я отставил гитару в сторону и обессиленно повалился на спинку дивана.       — Каждый раз, когда вы приходите, я сбиваюсь. У вас какая-то сбивательная аура, — обиженно ворчал я себе под нос. Артемас улыбался.       Наверно, он думает, что я вообще не умею играть. За лоха меня держит, урод.       — Я тоже долго не мог сыграть этот отрывок, — как-то особенно по-доброму сказал он, усмехнувшись. Он никогда не позволял себе смеяться по-человечески — всегда только дурацкие усмешки.       — Но я могу! — выкрикнул я, подскочив от негодования.       В ответ Артемас спокойно смотрел на меня, не реагируя. Тишина. Почему-то стало стыдно. Я медленно опустился обратно, и только тогда учитель отвёл взгляд.       — Где вы были? — тихо спросил я, чтобы разорвать неловкое молчание. Раз сам пока выйти не могу, хоть у него поинтересуюсь.       — Относил ворованные вещи малоимущим.       — Что? О-у, — раздосадованно простонал я, запрокинув голову. — Вы знаете, как трудно было их украсть?! Меня за них чуть не убили, а вы всё раздали!       Артемас глянул на меня с укоризной.       — Хочешь есть? — как ни в чём ни бывало спросил учитель.       — Да вы вообще знаете, что я и есть малоимущий?! — бездумно выпалил я.       — И, по-твоему, это достойное оправдание? — Это прозвучало так твёрдо и строго, что я тут же заткнулся и вытянулся, будто получив пощёчину. — Главная валюта в нашей жизни — счастье. А счастливым можно быть и без денег. Я живу в подвале под театром и вполне счастлив.       Снова сверлит меня пронзительным взглядом. Иногда мне кажется, что это худшее наказание, которое он только мог придумать — настолько тяжело сидеть под его пристальным суровым взором, от которого никуда не деться, не спрятаться, не закрыться. Как между молотом и наковальней.       Стыдно.       Стыд — статистически самое частое чувство, которое я только испытывал в этом месте. Мне стыдно проигрывать ему в шахматы, стыдно лажать перед ним, стыдно быть при нём идиотом. Я ещё ни разу не показал себя с хорошей стороны.       — Хотя, наверно, неудивительно, что из тебя вырос вор. У тебя же отличные приятели: бандиты, алкоголики, наркоманы и… Собака.       Я не удержался и прыснул в кулак. Артемас улыбнулся в ответ и осторожно подсел рядом.       — Если у тебя всё ещё не получается этот пассаж, значит, ты что-то делаешь не так. Покажи мне его, и давай вместе разберём твои ошибки.       Охереть можно от того, как быстро его тон сменяется с жёсткого и строгого на мягкий и добрый.       — Но у меня получается! И друзья у меня прекрасные!