«Стокгольмский синдром»

— Скажи, почему ты все это делаешь? — Что именно? — Живешь. Ради чего? Чего ты действительно хочешь? Каково твое желание? — Я… я не знаю. Правда. Честно. Я не знаю. — Тогда просто умри.

***

Страх, овладевший мной во сне, был настолько всепоглощающим, что проснулась я в холодном поту, тяжело дыша и обезумевшими глазами смотря во мрак комнаты. Вязкий, липкий, он растекался по моим легким болезненной парестезией, омертвляя кислород в альвеолах и сдавливая грудную клетку. Кажется, что я слышала собственное сердцебиение, и оно было настолько громким и учащенным, что отдавалось неприятной пульсацией в области висков. Черепная коробка раскалывалась так, словно меня огрели по голове чем-то тяжелым, в ушах звенели те самые слова из сна, отдаваясь эхом где-то в глубинах подсознания, вселяя в мысли и ощущения ожидание чего-то ужасного. Меня буквально захлестнула волна этих эмоций, считай еще чуть-чуть, и я бы захлебнулась ими, утопая в пучине отчаяния и безысходности, где нет ни тепла, ни света. Бесконечное множество мыслей, проносившихся в моей голове с бешеной скоростью, приходят в порядок лишь спустя минут пять вместе с осознанием, что все это время я беззвучно плакала. Но влага на щеках не была слезами, это был яд, который больше не мог уместиться в пределах моего организма. Соленый и едкий, я ощущала его горечь на своих губах, проглатывая вновь и вновь обратно в себя, где он разъедал горло, саднил и драл, подобно разбавленной кислоте, чтобы мучительно, но не смертельно. Потому что так надо, потому что он ощутим лишь в моем разуме. Этот яд — часть меня, вырабатываемый на самом дне души из чистых страданий и глубочайшей печали. Наконец-то успокоившись, утираю лицо рукавом пижамы, и шмыгнув носом, понимаю, что в комнате стоит жуткий сквозняк, а окно открыто настежь, впуская холодные потоки воздуха непрошеными гостями какого-нибудь северного циклона. Быстро спрыгнув с кровати, пресекаю несколько метров и бесшумно закрываю створки, боясь разбудить мать, или того хуже — отца, исключительно раздражительного и злобного с похмелья. На часах пять утра, поэтому укладываться обратно спать уже не имеет смысла, все равно уже не засну. Поэтому опустошив стакан воды, стоявший на прикроватной тумбочке, чтобы избавиться от неприятного привкуса чего-то вяжущего во рту, что аж скулы сводит, включаю настольную лампу и сажусь повторять химию, дабы немного отвлечься. Сегодня контрольная, следует приложить хоть немного усилий, хорошая отметка — непременный путь на волю из этой дыры. Так что оставшиеся до сборов часы мне точно не было скучно за всеми этими основами органики, углеводородами, гомологами и гибридизацией. Данная тема даже показалась мне довольно увлекательной, когда я уже более старательно вчиталась в свои конспекты. Когда на часах высветилось 06:30, я все же рискнула прокрасться в ванную, уже придумав аргумент на случай, если встречу кого-то из разбуженных моей возней родителей: «Мне в школу». Здесь даже папа будет бессилен, а мама может даже похвалить, если будет в хорошем расположении духа. Однако, даже на обратном пути я никого не встретила в коридорах, а на пути на кухню и вовсе поняла, что ни отца, ни матери дома не было. Очередной раз позавтракав в гордом одиночестве, выхожу чуть раньше обычного, наверное смогла бы застать рассвет, не будь небо затянуто свинцовым слоем грозовых облаков. Видимо, сегодня будет дождь. Хорошо, что я все же додумалась взять с собой зонт. Весь свой путь наблюдала за детьми из соседней младшей школы, идущих впереди и оживленно обсуждавшими какую-то новомодную компьютерную игру. Немного печально, что мне не удалось расслышать ее название. Они так нахваливали, аж мне захотелось поиграть. К моему удивлению, школа встретила меня довольно спокойно. Никто даже и слова мне не сказал, игнорируя. Единственное, что оставалось привычным — куча мусора в моем шкафчике с обувью. Сжалившись над уборщицей, убираю все сама, после чего направляюсь прямиком в класс. Сейчас геометрия, а значит можно выдохнуть с облегчением. Сенсей не спросит меня, учитывая наличие табуна положительных отметок в классном журнале, его задача — помочь отстающим, от этого зависела репутация школы и количество недовольных мамочек на родительском собрании. Моей переживать нечего. Пускай публично не похвалят, но с глазу на глаз парочка учителей может и сказать ей что-нибудь приятное в мой адрес. Разложив учебные принадлежности на парте, невольно обвожу взглядом класс. Опять это холодное игнорирование, будто я пустое место. Неужели так будет всегда? Очень надеюсь. — Слышала? Сегодня к нам должен перевестись новый ученик. Мой взгляд тут же цепляется за переднюю парту, где сидели Ами и Харуко, довольно смирные лучшие подружки, увлеченные сплетнями и слухами, и в принципе, предпочитавшими молчаливо презирать меня и избегать, чем издеваться. — Конечно же. Йоко говорила, что мельком видела его, когда он выходил из учительской. — карие глаза Ами загорелись азартом. — И? — Харуко пытливо посмотрела на подругу. — Красавчик. — чуть ли не пропищала Ами. Их увлекательную беседу прервал звонок и вошедший в класс учитель. Хороший, дружелюбный мужчина с мягким характером и внешностью среднестатистического японца. В очках, прилично одетый. Проблема его поклонниц в том, что женатый. — Добрый день, — он улыбнулся, а затем одернул галстук и шустро окинул взглядом класс, проверяя наш внешний вид. — Для начала, по просьбе вашего классного руководителя, имею честь представить вам нового ученика. — он посмотрел на дверь и кивком дал знак стоявшему за ней войти. Первое, что сразу бросилось мне в глаза — эта чертова диадема. Второе, вошедший парень был довольно высоким. Третье — под форменным пиджаком он носил полосатую водолазку. И последнее — его челка скрывала половину лица, в том числе и глаза. А от его улыбки буквально бросало в дрожь. Было в ней что-то… ненормальное. — Его имя Бельфегор Каваллини, — продолжил учитель. — И он приехал к нам из Италии в качестве ученика по обмену. Вы уж поладьте с ним, хорошо? — сенсей задумался. — Так, а сядет он… Рядом с Иясадзу. Классика жанра. Почему бы и нет? Подсадить ко мне иностранца с жуткой улыбкой и челкой до носа. Остается только подружиться с ним, а потом еще влюбиться. Чтобы прямо вот, как в настоящем седзе. Исподтишка наблюдаю за тем, как он развалился рядом, закидывая ноги на парту и странно шипя, что отдаленно напоминает смех, смотрит в потолок. Аура этого странного человека настораживала, однако, я предпочла не придавать этому особого значения. Слишком непонятное впечатление он производил своим присутствием, это можно было даже понять по классу, который как и я, тоже находился в оцепенении. Всю геометрию мы провели за изучением новой темы. Было неинтересно, поэтому я предпочла просто смотреть в окно, где неравномерной структурой на деревьях сидели вороны. Не знаю почему, но мне казалось, будто они смотрят прямо на меня своими ненормальными черными глазами, и мою плоть непременно разодрали в клочья, не разделяй нас оконная рама. На перемене все буквально окружили нового ученика, словно и вовсе забыв о моем существовании, тем самым лишь подпитывая мою надежду, что хотя бы сегодня меня оставят в покое. Не станут расклевывать остатки моего самообладания. Мне страшно. Однако, после химии все вернулось на круги своя. Физкультура началась с подножки на пробежке. Неудачно упав, я слегка потянула и без того больную ногу. Не смертельно, но медсестра настояла на том, чтобы я отсиделась до конца урока, а сама куда-то ушла. Закончились же мои приключения спрятанной в подсобке школьной формой, которую мне принесла ворчливая уборщица, и посоветовав наконец-то дать отпор, она ушла по своим делам. Переодеваться пришлось в женском туалете, так как раздевалка сейчас была занята первогодками. Шагая по пустому коридору в сторону кабинета японского языка, едва сдерживаю слезы. «Это несправедливо. Я ведь не сделала им ничего плохого». — не сдерживаюсь и все же один раз, против воли, всхлипываю, останавливаясь и начиная старательно тереть внутренней стороной запястья глаза. Как же мерзко на душе. В такие моменты вся моя жизнь кажется мне настолько бессмысленной, что я согласна сброситься с крыши безо всяких колебаний. Сейчас даже для меня самой мое существование ровным счетом ничего не значило. Было ли это огорчение из-за не оправдавшихся предположений касательно сегодняшнего дня или мой мозг просто воспалился от недосыпания, но я была готова поклясться, кладя руку на сердце, я почти пошла в сторону этой самой крыши, если бы меня не окликнул незнакомый голос. — Ты слишком громко хны~ычешь. Пожа~алуйста, переста~ань. Это ме~ерзко. Еще даже не зная этого человека, я могла с уверенностью сказать - он говорил слишком раздражающе, настолько неприятно растягивая гласные, что хочется его как следует ударить. Этот голос вызывал мигрень, ездил по сознанию с особыми цинизмом, уничтожая нервные клетки и расшатывая самообладание. Возмущение, негодование, бешенство — я непременно бы испытала эти эмоции, являйся полноценной личностью с хоть каким-то подобием чувства собственного достоинства. Однако эти слова лишь окончательно выбили меня из колеи. — Тебе-то какое дело? — огрызаюсь, ощущая как начинает посасывать под ложечкой и поднимаю взгляд с пола на мальчишку, встречаясь взглядом с парой равнодушных зеленых глаз. Загадочный парнишка сидел на подоконнике, рядом с настежь распахнутым окном, нарушая все правила безопасности. — В принципе, никако~ого. — он отворачивается обратно к унылому пейзажу. Его ответ заставляет меня ощутить себя полной дурой настолько четко, словно он и не насмехался надо мной минуту назад. В конце-концов, в отличие от большинства, он не выглядел враждебно. — Ты из какого класса? — сама поражаюсь своему подавленному голосу. — 1 — А, сплошное сбо~орище имбицилов. — все с тем же отчуждением отвечает он. — 3 — В. — не понимаю почему, но мне жизненно необходимо поддержать этот диалог. — О~, ты из класса сенпая. — на секунду мне показалось, что парнишка даже воодушевился. Но в данный момент мне неинтересно узнавать имя одноклассника, с которым мог оказаться знакомым мой собеседник. — Как тебя зовут? — почти что знакомство, не будь все настолько убого. — Фра~ан. — Кагари. — немного непривычно представляться именем, а не приевшейся фамилией. Она для меня — как клеймо прокаженной. — Рада знакомству. — Я как-то не осо~обо. — честность Франа меня просто поражает. — Почему не на уроке? — встаю неподалеку, опираясь спиной о холодную поверхность стены. — Я не хочу идти на физкульту~уру. — он смотрит в упор на меня. — А ты почему реве~ешь посреди коридо~ора? Этот вопрос застает меня врасплох, поэтому стараюсь ответить как можно более завуалировано. Навряд ли Фран захочет общаться со мной после того, как узнает о моих отношениях с классом и всей школой в целом. Однако еще сильнее страшило то, что он их поддержит. — Парень бросил. — довольно привычная правдоподобная отмазка. — Нашел девушку посимпатичнее, а мне обидно. — Да, после такого чу~удища, как ты, это будет очень про~осто. Знаете, даже не обидно. Сама прекрасно знаю, что не обладаю кукольным личиком как первая женская половина школы, и не могу оплатить пластическую операцию как другая. Моя личина хафу оставалась исключительно на любителя. Так мы и провели все оставшееся время до звонка, обмениваясь краткими ответами, а на последний урок я шла уже чуть ли не вприпрыжку. Этот английский был самым быстрым и легким в моей жизни. Домой я решила уйти пораньше, покуда на хвост не сел кто-нибудь из учителей, и проходя мимо одного из кабинетов случайно подслушала чей-то разговор по телефону.

***

— Нет, они отказались от сделки и все идет под откос. Вдобавок, на пятки наступает эта чертова Вонгола. —… — Лучше поспеши, пока не стало слишком поздно. Ладно, все. Мне надо еще с классным руководителем Сэтоши встретиться. Я подступила к двери, слегка отодвигая створку и мимолетно замечая высокого мужчину в дорогом костюме, но мне засекли. — Кто здесь?! — его голос звучал слишком угрожающе.

***

Никогда я еще так быстро не бежала домой. Не став ужинать, запираюсь у себя в комнате и опасливо смотрю в окно. На улице никого, кроме пожилой соседки с пакетом продуктов. Примерно час наблюдаю за прохожими, ища в каждом человеке кого-то подозрительного, а после выбираюсь в гостиную, где сидит мама и смотрит телевизор. Холодное «привет» не слишком-то расстраивает меня. Наши отношения нельзя назвать теплыми, даже близко. Общение между нами состоит из вопросов, которые я задаю ей касательно работы и ее односложных ответов. — Как дела? — Нормально. Этого достаточно, чтобы понять — со мной не хотят говорить, поэтому смиренно удаляюсь обратно к себе в комнату.