Keep Coming

***

Солнечные лучи, пробираясь через тесные окна в комнате, освещали грубое лицо Хеймитча. Он проснулся. Нехотя перекатившись на бок, мужчина открыл глаза, осознавая насколько он, не хочет этого делать. Не хочет находиться в этой реальности. Эбернети просто лежал, истинно надеясь, что Эффи ещё не очнулась, или даже не была ранена вовсе. Когда в его голову пришла мысль о том, что её амнезия осталась далеко в его снах, он немного приободрился. Эта мысль ещё долго не отпускала его, он готов был поверить во что угодно, лишь бы с его капитолийкой было все в порядке. Хеймитч решил, что пока Тринкет полностью не восстановится, он поживет в своей старой капитолийской квартирке. Ещё во время Игр он выиграл её в карты у одного чудика, и иногда оставался там на несколько дней, когда ему надоедала роскошь тренировочного центра. И сейчас, рассматривая полупустую комнату, он хотел думать только о том, как же поживают его гуси. Мужчина приподнялся на локтях и бросил взглянул на часы. Девять утра. С трудом мужчина заставил себя встать с постели, привести себя в чувство и приличный вид, чтобы в очередной раз навестить Тринкет. Собравшись, мужчина направился к станции, откуда шел транспортный поезд, прямой рейс к её больнице. Эбернети передвигался как-то по-особенному медленно, осторожно и не видя, куда, полностью погруженный в раздумья, смешно хмурясь. Очнулся на станции, откуда уже отъезжал небольшой вагончик, неспешно проходивший мимо платформы. Эбернети в последний момент сорвался с места, ворвался в вагон, чьи двери едва не зажали его ногу. - К чёрту, - почему-то подумалось ему, и он снова начал думать о тех несносных днях с капитолийкой, не замечая вокруг себя ничего. Если бы он мог, то написал целую книгу, или даже том, о поездах и перепалках с Эффи в этих же поездах. Нет. Она не была во всех его воспоминаниях, и точно не являлась частым гостем в его голове. Просто так вышло, что большую часть его сознательной жизни она была рядом. - Я бы хотел тебя забыть, - думал мужчина, рассматривая проносящийся мимо пейзаж за большим окном вагона. – Но у меня никогда не получится. С горем пополам, он добрался до больницы, и, по привычке, снова стоял у двери в её палату, не решаясь открыть её. - Хеймитч? – послышался мягкий голос, и он нервно сглотнул, когда рой воспоминаний снова закружился в его голове. Её голос. Только она могла произносить его имя с ноткой восхищения и горстью отвращения. Он должна была это помнить. «Хеймитч» кричали воспоминания, и каждый раз его имя звучало по-разному, только у Тринкет так получалось. Казалось, она успела вложить каждую эмоцию в это слово. Она не смогла бы этого забыть. Эбернети вошел в палату. Девушка была в ужасном состоянии. Хоть больше и не рыдала, но глаза испуганно блуждали по пространству. Невыносимо было видеть в ее глазах это неподдельное недоумение. Нет. Она его не помнила. - Эбернети, ты стал слишком стар, чтобы верить в сказки, - пронеслось в его голове. Начиная с гнева, заканчивая неоправданным притяжением и даже любовью, Эффи каждый день наблюдала за Хеймитчем. А он, в свою очередь, всегда старался держаться рядом. Обычно, они молчали, изредка перекидываясь взглядами, думая о чем-то своём. Иногда она слабо улыбалась ему, но ничего не спрашивала, а он по-прежнему смешно хмурился, искренне надеясь, что когда-нибудь она все вспомнит и жизнь снова вернется в нормальное русло. Когда в палату заходили врачи, он требовал ответов, а она смотрела отсутствующем взглядом в окно, пропуская мимо ушей странные сложные термины. - Амнезия - странная штука. Обычно, наши пациенты вспоминают, частично или наоборот, даже то, чего не помнили при прежней жизни. Но у вас особый случай. Память начисто вытерта из мозга. Вы и не вспомните тех ужасов. - Я хочу, - задумчиво произнесла Эффи. - Что, милая? - переспросил удивленно врач. - Хочу всё вспомнить. - Это могут быть слишком болезненные воспоминания, - мужчина беспомощно посмотрел на Эбернети, но тот лишь пожал плечами, пытаясь спрятать улыбку. – Нет, категорично. Я против. - Но я должна вспомнить, - девушка капризно нахмурилась, и у Хеймитча противно кольнуло в груди. Его капризная капитолийка. - Твое состояние очень тяжелое. В одиночку ты не справишься, - вмешался бывший ментор. Его голос – охрипший и грубый – действовал на девушку как-то особенно. - Тогда ты поможешь мне, - это была одна из немногих фраз, сказанных ею после комы, адресованная непосредственно ему, и Эбернети, слегка удивленно кивнул в знак согласия, а Эффи с благодарностью улыбнулась все той же раздражающей его улыбкой. - Это плохо кончится, - прошептал врач, удаляясь из комнаты, и он был, конечно же, прав. В один из дней, когда Тринкет навещал Плутарх, врач, не удержавшись, выдал все планы Хеймитча и Эффи, сопровождая свой донос яркими сравнениями и метафорами того, что может произойти с психикой девушки. Он искренне надеялся на поддержку влиятельного человека, но Хэвенсби был другого мнения. - Говорят, - после нескольких минут раздумий, наконец заговорил он, - сильные эмоции могут пробудить воспоминания. Да, думаю вам двоим необходимо попробовать этот метод. - Спасибо, - прошептала Тринкет, умиротворенно улыбаясь. В тот же день она покинула больницу.

***

- Сейчас город не в самом лучшем виде. До сих пор мы отстраиваем ту часть, где Сноу устроил свою последнюю игру, - Плутарх запнулся, внимательно всматриваясь в лицо девушки, но через пару секунд продолжил, мягко, снисходительно улыбаясь. - К несчастью, для тебя, дом, в котором ты жила до революции, находился как раз в этой части города, а резиденции, как ты уже знаешь, тоже больше нет. - Получается, мне некуда ехать? - Ну почему, есть вариант, но тебе, - но обратился к Эбернети, делая акцент на последнем слове, и, выдержав драматичную паузу, продолжил, - может это не понравится. Они доехали до бывшего тренировочного центра и поднялись в апартаменты, когда-то принадлежавшие Трибутам Двенадцатого Дистрикта. Это был умный ход, и хоть Хеймитчу эта затея совершенно не нравилась, он понимал, что Хэвенсби был прав. Где как не здесь можно было разузнать о Играх, да и вообще о всём, что случалось с девушкой до потери памяти, вспомнить все взлеты и падения, все потрясающие сознание моменты. Именно в этом месте наверняка был хотя бы одно из самых сильных впечатлений за все время работы, который смог бы заставить её вспомнить. - Она должна была вспомнить уже на пороге, - думал Эбернети, - но нет. Она восхищается этим ужасным зданием. Капитолийка. Проходя из комнаты в комнату, девушка, рассматривала причудливую мебель. Радости не было предела, ей определенно тут нравилось. - Я вспомнила, что любила - прошептала она, - или заново влюбилась в это место? Вопрос остался без ответа, только Эбернети скривился и что-то грубо ответил Плутарху. - Сегодня сюда привезут твои вещи, думаю, это тоже может помочь, - подытожил распорядитель. – Да, и Хеймитч останется тут. Даже не спорь. - Тогда Хеймитчу нужно напиться, - язвительно отозвался мужчина. - Я думала, мы с тобой старые друзья, - немного разочарованно сказала Эффи, наблюдая, как уходит Хэвенсби. – Но ты странно себя ведёшь. Это сбивает с толку. - Скажем так, - он выдохнул, поворачиваясь к ней лицом. - Наши мнения часто расходятся. И данный момент не исключение. Мужчина развернулся на пятках и, бросив «я в бар», оставил девушку в огромном холле. Эффи с интересом разглядывала помещение, затем поднялась на верхний этаж, заглядывая в каждую комнатку, что попадалась ей на глаза. В одной из них, она наткнулась на очень странную вещь. Красивое яркое красное платье. Все люди, которые встречались ей на пути в тренировочный центр, казались заложниками всех оттенков серого, и сейчас она не могла оторваться от мирно лежавшего кровавого пятна платья на кровати. - Похоже, ты нашла свою комнату, - прошептал ей на ухо Эбернети, бесшумно подкравшись сзади. - Это мое любимое? – спросила она, даже не пошевелившись. Её тело оцепенело от неожиданной близости с ментором. - Это? Нет, солнышко. Только не это. - Есть что-то лучше? – удивленно прошептала она, делая несколько шагов вперёд, так, чтобы губы Хеймитча перестали будоражить каждую клеточку её тела. - Целый склад одежды в соседней комнатке. Быть может оно там. А знаешь, ты всё забыла, но ничуть не изменилась, - укоризненно выпалил мужчина. - Что ты имеешь ввиду? – она нервно сглотнула. - Именно в этом месте, где мы вежливо прощались со своими трибутами, отправляя их на смерть, где они доживали свои последние дни перед бойней, ты вспомнила о платьях. - Я не знала, - прошептала она, отступая чуть дальше, чувствуя, что снова на грани истерики. - Ничего страшного, для тебя человеческие жизни всегда были на втором плане. Ничто не могло сравниться с этими тряпками. Девушка повернулась к Эбернети спиной, отходя к окну, пытаясь собрать всю свою волю в кулак, чтобы не заплакать перед ним. Но слезы предательски катились с глаз, вгоняя её в ещё большее чувство беспомощности. - Хотя знаешь, Тринкет, - он засмеялся, - кое-что так же осталось прежним в тебе. Твой прелестный зад. В два прыжка мужчина оказался возле Эффи, продолжая противно хохотать, и резко хлопнул её по заду. - Ты отвратительный! – закричала она, задыхаясь гневом. – Как мне в голову могло прийти, что ты… - Что? Хороший парень? Что ж, я по-прежнему тебя разочаровываю. - Уходи, - прошептала она еле слышно, смотря прямо ему в глаза, нервно теребя край свитера. Она больше не прячет заплаканные глаза, и Хеймитчу хочется плеваться желчью из-за всей отвратительности ситуации. Но она должна была вспомнить, а он должен был попытаться. - Чуть не забыла, - Хеймитч резко остановился и обернулся, удивляясь явной переменой в настроении девушки. Она выглядела немного воинственно, намереваясь убить его взглядом. - Подойдете ко мне еще раз ближе, чем на три метра, и я подам на вас в суд за домогательство. Эбернети засмеялся, но уже тепло, по-домашнему. Это его капитолийка, бесспорно. Она облегченно выдохнула, когда дверь захлопнулась за спиной бывшего ментора. - Нужно успокоится и попытаться заснуть – произнесла она с непередаваемой усталостью. Искать снотворное в комнате не было смысла, поэтому она достала из сумочки свои таблетки и выпила двойную дозу, чтобы наверняка, даже не запив водой, и легла на кровать, надеясь, что новый день принесёт больше ясности, чем сегодняшний.