Keep Coming

Девушка стояла под холодным осенним дождём на мосту. Казалось, что она неживая. Её голова была опущена, и лица не было видно, будто она спрятала его от всего мира. Её тонкие руки, посиневшие от холода, тяжело свисали как плети. Не длинные светлые волосы, словно морские водоросли, липли к обнаженным ключицам и кожаной куртке. Прохожие не обращали на неё внимания, может быть думая: ничего особенного, это совсем нестранно. Просто очередная капитолийка плачет из-за общего несовершенства мира под дождём на мосту. Очередная больная прыгает в бездну, из которой никто не возвращается. Она подняла голову и осмотрела небо, сопротивляясь каплям дождя, и подумала: - Сколько раз мне приходилось думать об этом и вот, я делаю. Она смахнула слезы, убрала с лица мешавшие пряди волос. Девушка тихо шептала куда-то перед собой каждую мысль, что могла выхватить из этого водоворота: - Дождь, холодно. Странно... Осень ведь только началась. Хорошая куртка, только карман рваный... Который час? Солнце уже садится. По крайней мере, теперь я знаю, где запад. Получил ли он моё письмо? Не хотелось бы, чтоб он его уже прочитал. Собственно, Капитолий меня уже не держит. Забавно, всем этим людям плевать, может мы капитолийцы действительно черствые эгоисты? Она тяжело вдохнула воздух. - Мне всё равно. Все эти мысли, лучше вообще не думать. Внизу под ней плескалась вода холодного океана. А сзади проходили рейки того-самого Капитолийского экспресса. Не смотря на кипящую жизнь столицы: десятки автобусов, легковушек, грузовиков неслись куда-то, девушка выглядела так, будто застряла во времени. Она уже не различала своих слёз среди капель дождя. Эффи улыбнулась так, словно это было в последний раз. - Тринкет, иди в зад со своими приколами! - девушка содрогнулась всем телом медленно поворачиваясь лицом к неизвестно откуда появившемуся Эбернети. - Что ты тут делаешь? - Я ждал выпивку. Но вдруг вспомнил: ты же, мать твою, не знаешь, что бар на другом конце города! - он улыбнулся, и облокотился на мокрый каменный выступ. - Бросила меня. Попросила напоследок не пить. - Нашел записку? - мужчина кивнул, доставая с кармана клочья бумаги. - Нет уж, не выйдет, принцесса. Пока ты была здесь, я мог ещё обходиться без алкоголя, но, раз ушла, извини, буду пить. - Мне жаль, - прошептала она, закрывая глаза. - Да плевал я на твоё сожаление, - мужчина был спокоен, но внутри него нарастало беспокойство, и сейчас он думал только о том, как затащить Эффи обратно на тротуар в безопасность. - Знаешь, я ведь цвета больше не различаю. - Подумаешь. Мне и раньше казалось, что ты их не различаешь, - он засмеялся, но заметив грозный взгляд Эффи, пояснил: бывало в твоих платьях присутствовали все цвета радуги, а про парики я вообще молчу. - Эбернети, чего ты хочешь? - обреченно выдохнула она. - Хочу выпить. - Издеваешься? - А что так заметно? - Господи, ты... Ужасен! - она вскинула руки к небу, раздраженно выдыхая, - ты думаешь только о себе! - Да неужели? - он засмеялся, да так неестественно, что Эффи сморщилась. - Слушай, а зачем тебе это? Я думал капитолийцы любят свои тела, всё-таки красота на первом месте. - Ты о чем? - она вопросительно вскинула бровь и внимательно осмотрела мужчину, а он напрягся всем телом, когда понял, что это его шанс. Единственный гребанный шанс. - Ну как же, - как можно беззаботнее сказал Хеймитч, - Представь, ты летишь, красиво, мм... а потом падаешь. Твое тело сплошной синяк, кости сломаны, напоминаешь фарш. А ведь я только сейчас увидел твою настоящую красоту! Её глаза на секунду округлились, в удивлении, затем сузились. - Ты что, сделал мне комплимент? - Эбернети пожал плечами. Она закрыла глаза, шумно выдыхая. - Мне не страшно умирать, - сказала она. - И мне, - ответил Эбернети, - но я ведь не бросаюсь с мостов. Я думаю о своей семье. Ты моя семья. Эй, солнышко, я не справлюсь без тебя. В небе всё ещё догорал закат, несмелые капли дождя снова разбивались об мостовую. Девушка продрогла насквозь, а по коже забегали мурашки. Эбернети ждал её действий, пытаясь держать себя в руках, но нервный вздох выдал его, когда Эффи улыбнулась, и осторожно отошла к каменному парапету, чтобы перелезть его обратно. Но. Тихий вечер разбился, как наполненный стакан разбивается об пол, когда девушка подскальзывается на мокром парапете, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то. Благо реакция Эбернети никогда его не подводила, за что он был благодарен Тринкет. Когда та пыталась разбить его бесценный алкоголь он всегда подхватывал бутылку налету в самый последний момент. Она не сразу поняла, что не летит вниз, и даже не поднимается вверх. Мужчина осторожно подхватил девушку на руки, перетаскивая на землю, и, зажмурившись, крепко обнял её, прижимая ее дрожащее тело ближе к себе, и гладя по голове, таким образом пытаясь успокоить себя. Эффи вцепилась в его кофту, чувствуя, как отчаянно начинают трястись ноги. Колени почти подгибались, а голова словно набита ватой. Если бы он отпустил, она бы рухнула к нему под ноги. Вот же... Это смехотворно. Это так глупо, Эффи. Ты просто дура! - Больше никогда так не делай, идиотка! - рычит он, целуя девушку в лоб. Он продолжает что-то кричать, ругается. Она не слушает. Просто прижимается сильнее, чувствуя его бешенный ритм сердца. Чувствует, как перестает вибрировать его грудная клетка, и как его тёплые руки застывают на её затылке и между лопатками. Он молчит, не зная, что ещё сказать, а она - потому что не хочет. Потому что не уверенна, что сможет расцепить сжатые губы и сказать хоть слово. - Джоанна, кстати, извинится хотела. И ты хотела это пропустить? - тихо говорит он, проклиная себя. Но Эффи не реагирует, а он хмурится, пытаясь сдержать эмоции гнева. Сжимает её запястье и почти тащит домой. - Тринкет, ты, блин, бессмертная! Эбернети злится. Он напряжен до предела. Толкает её на диван и уходит из комнаты, возвращаясь через несколько минут с пустой бутылкой из-под виски. Тяжело садится напротив и смотрит. Вопросительно смотрит, требуя ответов. Объяснений. Чего-нибудь. Он не был с ней всегда. Но - так уж случалось - в самые трудные моменты, в те, о которых мало кто знал, он был с ней. Просто приходил в её комнату или отсек, и почему-то присаживался рядом. Надежный, верный, добрый Эбернети. Глубоко внутри, конечно же. Она знает, что он не капитолиец, и что ему ничего не грозит, но мысль, леденящими щупальцами впивается в неё и не отпускает, крепко цепляясь за позвонки: Что с тобой станет, если Эбернети забудет? Эффи моргает, затем ещё раз. Ей кажется, что вместо слёз из глаз хлынет кровь. - Эй, Тринкет, - он продолжает смотреть, но уже не так. Как-то странно. С тревогой. Эффи хочет рассмеяться ему в лицо, а после разрыдаться. - Посмотри на меня! Она не понимает. Поднимает взгляд и видит лишь пустоту перед собой. - Ну что? Что ты хочешь от меня? - шепчет она. - Ты думала, я отпущу тебя просто так? - Я думала, ты меня не отпустишь. Слова оглушающе ударили в лицо. Он нахмурился. Эбернети смотрел, как она медленно поднимается с дивана, как пытается удержать равновесие, когда делает несколько шагов, как уходит из комнаты, забирая с собой цветочный аромат, запах дождя и весь кислород. Он смотрит до тех пор, пока Эффи не скрывается за дверью ванной. В каком бы там состоянии не было её сознание, Эффи понимала, что мёртвым его точно не назовешь. Скорее всё-ещё-умирающим. Ей становилось хуже. Только хуже, потому, что синдром прогрессировал. И, осмотрев себя в зеркало, она стягивает с плеч мокрую куртку и срывает с себя платье. А ещё пытается содрать со своего тела кожу, но этого уже не получается. Остаются только неглубокие царапины на руках и плечах, а до костей ещё раздирать и раздирать. Она принимает горячий душ, и слегка обжигающий поток капель стирает из её памяти последние три часа. Кто-то говорил ей, что вода имеет удивительное свойство лечить. Эффи хотела бы утопиться. И снова страшные образы проникают в её мысли. Непомнящий Цезарь смотрит на неё пустым взглядом и шепчет "добрый вечер". А сотни напуганных капитолийцев толпятся у входа в лабораторию, где лопаются пробирки Логана. Снова и снова. И ученый разводит руками и указывает на Эффи, мол вот она - виновница всех ваших проблем, в её крови есть ответы. Эффи отключает горячую воду, оставляя только холодную, и из её лёгких мгновенно вылетает весь воздух. Прислоняется к стене, чувствуя спиной каждый стык между кафельными плитками. Ей захотелось, чтобы кто-нибудь причинил ей физическую боль. Чтобы она наконец-то смогла почувствовать. Что-то, кроме пустоты и такой охринительной бездны разочарования и отчаяния. Ком нарастал, становился больше и душил. Она шипит сквозь зубы: - Кричи. Кричи Тринкет. Пусть все услышат. Ей казалось, что она закричала, но шум воды, который стал вдруг почти оглушающим, не давал ей услышать ни звука. Руки прижались к лицу, а челюсти сильно сжались, когда Эффи ощутила прикосновение к плечам. Всего лишь уже знакомое наваждение. Снова падаешь в эту бездну. - Эффи! - кричали возмущенные капитолийцы. - Тринкет, твою мать! Слышишь меня? - кричал Логан из нескончаемого потока мыслей. - Смотри на меня! Глаза широко открылись. Эбернети стоял перед ней, вцепившись в её локти, испуганные огоньки в глазах и слегка ошалелый вид. - Что ты делаешь? Что. Ты. Творишь. Он продолжал кричать и трясти её, пока она не набросилась на него, заключая в ураган из слёз, обиды и мелких ударов кулаками. Эффи хотела, чтобы он ощутил то же отчаяние. То, что скапливалось за её ребрами и жгло. Словно кислота, струящаяся по горлу и вытекающая из глаз. Она дошла до того, когда собственные эмоции растворяли её. Она безумна! Безумна как все больные с "мёртвым сознанием". Так пусть чувствует! - Почувствуй меня, Эбернети! - её голос сильно сел, и она слышит, как он хрипит. Ледяная вода больше не обжигала кожу. Лишь его прикосновения. Его руки оплетали её, сжимали плечи, впивались в кожу. Если внутри неё была кислота, то внутри Хеймитча была щелочь, что обезвреживала этот ужасный ком в груди. Эффи задыхалась, билась в руках Эбернети, а он лишь обнимал крепче, будто это могло прекратить её страдания. Её злость иссякала, последние ядовитые капли вытекали из её измученного, продрогшего тела, впитывались в ткань его рубашки. Он целовал её, размазывая слезы пальцами. Эффи не сопротивлялась. Она ненавидела его и так сильно хотела. Девушка смеялась и плакала. Вскоре ушла и ненависть. Поток горячей крови просто смыл её. Не осталось ничего, кроме его ладоней, губ и безумного желания отдать ему часть того невыносимого жара, что скопился под кожей. Руки Эффи оплели его шею, и он резко поднял ее за ягодицы, сильнее прижимая к себе, заставляя её ноги почти по инерции обвить его туловище. Она заметила сквозь яростный поцелуй, что он отвёл её в спальню, осторожно положил на кровать, падая следом. Ещё немного и на неё, в последний момент упираясь в матрас коленом, чтобы не раздавить хрупкое тело. Серые глаза моментально въедаются в открытое лицо, вглядываются в него, отмечая каждую мелочь: горящие щёки, потёкшую тушь, растрёпанные мокрые волосы. Она замирает. Взгляд тут же тускнеет и Эбернети почти рычит. Нет! Останься со мной. Смотри на меня! Ты нужна мне, Тринкет. - Смотри, - шевелятся его губы, и она съедает продолжение фразы, впившимися в губы губами, так сильно, что ей почти больно. Как будто извиняясь. И он отвечает, так же яростно, будто в попытке стереть всё плохое, что с ней происходит. Её дрожащие всё ещё ледяные пальцы находят застежку ремня его джинс. Девушка судорожно хватается за него, в попытке избавиться от ненужной вещи, раня жадные пальцы, пока он справлялся с пуговицами рубашки, отправляя её на пол. Он чувствует, как прохладные пальцы хватаются за затылок, впиваясь короткими ногтями в кожу. И как рот Тринкет снова открывается, а горячий язык скользит по его языку. Он кусает её скулу, заставляя простонать что-то нечленораздельное, плавно переходит на шею, затем на ключицу, и наконец его зубы сжимают напряжённый сосок. Она, вцепившись пальцами в простыню, выгибается так, что спина тут же поднимается над постелью. А он снова слышит собственное звериное рычание, когда чувствует скользящую под ладонью кожу; когда ведёт рукой по её бедру вверх. И снова пальцы поглаживают упругий и плоский живот, опускаясь всё ниже. Он жадно ловил каждый её хрип, жалобный стон, намеренно не прекращая свои мучительные пытки, продолжая дразнить. С наслаждением рассматривает её, когда ладонь касается влажного тепла, а Эффи снова тихо всхлипывает, выгибаясь навстречу прикосновению. - Хеймитч, - шепчет она снова по-особенному. Так как никогда прежде. Этот тон нравится ему больше всех остальных. Он снова рычит, нависая над ней, наклоняясь, всасывая в себя кожу её плеча. И в следующий миг впивается в дрожащие губы, одновременно с тем, как член резким толчком входит в неё. Узкую, тугую, сразу на всю длину так, что Эффи отчаянно мычит в неразорванный поцелуй, а Хеймитч замирает. Отчаянно стараясь не шевелиться, чувствуя, как горячие волны одна за одной бьют в низ живота синхронно с тем, как судорожно и сильно сокращаются её мышцы вокруг него. Она сжимает губы и смотрит на него, умоляя о продолжении. И он делает первый толчок. Затем второй, ловя её резкий выдох лёгким поцелуем. Третий, когда она глухо стонет. Хеймитч закидывает одну её ногу на свой согнутый локоть так, что угол проникновения меняется. Он видит её глаза, она смотрит в ответ. Смотрит. Смотрит и смотрит. Она никогда не устанет смотреть, как часто он облизывает нижнюю губу, втягивая её в рот. Она выпускает из объятий его спину и судорожно обхватывает ладонями его лицо, глядя прямо в глаза. И он готов распасться на атомы, исчезнуть, раствориться в ней. Изливаясь, судорожно двигаясь, теряя ритм во вновь сокращающихся мышцах, исходящих палящей влагой. Судорога за судорогой. До последней капли. До последнего рывка. - Эффи... Рычит он. И когда в ушах прекращает эхом отбиваться её имя, заставляет себя прийти в себя. Его сильные руки хватаются за её бёдра и несколько раз резко насаживают на себя, после чего тело скручивается в таком сильном оргазме, что Эффи показалось, будто стёкла в квартире вылетят и разорвутся на части, осыпая прохожих, улицу и весь мир снаружи мелкой крошкой. Он хотел бы любоваться её блаженной полуулыбкой вечно, но руки предательски подгибаются, и он тяжело откатывается вбок, задыхаясь куда-то Тринкет в висок с налипшими на него мокрыми волосами. Накидывает сверху одеяло, и прижимает дрожащее тело к себе. Они засыпают в обнимку, прижимаясь к друг другу настолько близко, насколько это было только возможно.