Keep Coming

Утром она проснулась с улыбкой на губах. Впервые, сколько себя помнила. Едва заставив себя выбраться из объятий Хеймитча, девушка натянула одну из его немногочисленных футболок и вошла на кухню, чтобы заварить себе кофе. Она продолжала улыбаться, когда вспоминала прикосновения его тёплых пальцев, и неровный строй мурашек по коже на шее, когда он касался её за ухом. Она улыбалась, все ещё закручивая и переплетая пшеничные локоны сзади, чтобы не распались, пока Эбернети стоял сзади, прислонившись к дверному косяку и открыто разглядывал её. Ее волосы сзади похожи на венок, возложенный на голову. Девушка наливает кофе в чашку, и снова убирает несколько непослушных прядей назад, чтобы не мешали. - Оставь, мне нравится, - по его губам скользит самодовольная усмешка. И Тринкет замирает с чашкой в руках, смотря в окно. Она больше не улыбается. Хеймитч любуется плавным изгибом её рук, и свет, льющийся лучами вокруг нее, лишает слов. Возможно, ему нужно было дать ей время принять факт прошлой ночи, а подколы и шуточки, которые он старательно придумывал, пока она готовила ароматный напиток, никак ей в этом не помогут. Но ему до зуда в костях хочется подразнить её, посмотреть на реакцию, поэтому он решает просто следить за ней взглядом, подбирая нужные слова. И он был готов выпалить очередную искрометную шуточку, но Тринкет закрывает глаза и начинает двигать головой. Ее бедра качаются, руки взлетают вверх над головой, а край футболки плавно поднимается выше. На опасный уровень. Голубой и розовый свет струится над ее волосами от чего она выглядит волшебно. - Эй, Тринкет, твоё положение и так шаткое, не думай, что отделаешься... Он услышал музыку, доносящуюся из её наушников, а её движения участились, и девушка начала повторять слова песни. Она не знала, что он в комнате, не слышала, как он вошел; её интересовала только музыка, ритм, движения, а его - то, как долго она еще сможет танцевать, пока он не решит, что пора заняться чем-то более активным и удовлетворяющим. Эбернети смеется и, не в силах сдержаться, подходит, становится позади нее, одной рукой обнимая её за талию, кладя свою ладонь ей на живот, нежно прижимая ее к себе. Эффи останавливается, открывает глаза и поворачивает голову на бок. Он осторожно вытаскивает один наушник из её ушка и мурчит: - Доброе утро, солнышко. Эбернети чувствует, как она напрягается всем телом. Он готовится, что она ударит его, оттолкнет, сделает что-нибудь, что так похоже на типичное поведение капитолийки, но она разворачивается к нему лицом, и смотрит. Снова смотрит своими нереально красивыми глазами. - Может станцуешь для меня? Эффи слегка краснеет от недвусмысленно намека, но не отступает. - Пошел к чёрту, - шевелятся её губы. И волна жара прокатывается вдоль его тела. У него голову ведет от того, как она оборачивает своими тонкими ручками его плечи и тянется к его губам. Такая податливая, соблазнительная и его. Е Г О. Медленно, нарочно задевая носом мочку ее уха, шею, он опускает свои губы на открытый участок у кромки выреза футболки. Эффи выдыхает, а ее руки оказываются в непослушных волосах Эбернети. Он победоносно ухмыляется сквозь дорожку поцелуев, которую оставляет на ее шее, обжигая каждый раз кожу девушки, касаясь своим языком. Дыхание Тринкет учащается, и его пальцы осторожно двигаются по телу. Девушка обвила руки вокруг шеи Хеймитча, закрыла глаза и страстно поцеловала его в губы. Прильнула всем телом, чувствуя, что он уже возбужден. Он подхватывает её на руки и возвращается в спальню. - Эбернети, перестань. Мне... - он снова впивается в её губы, осторожно укладывая девушку, нависая над ней, пока она пытается отпихнуть его в сторону. - Мне нужно в больницу. - Нет, сегодня у тебя выходной, - рычит мужчина, оставляя влажную дорожку поцелуев шее и ключицах. - Там Цезарь, и Тави, и Логан... я уже опаздываю. - К чёрту Логана. - Он будет злится! Эбернети, - Эффи осторожно обхватывает его лицо своими руками, приподнимая на уровень своих глаз. Она подумала о том, что ком где-то внутри её грудной клетки, такой холодный и удушающий, исчезает. Словно не было всего этого дерьма вчера. И она благодарна ему за это. ЕМУ. - К чёрту. Логана. - медленно повторяет Хеймитч. Она поднимается на локтях, а после выбирается из кровати и уходит в ванну. А он смотрит вслед. Смотрит, пока дверь не закрывается. - Ненавижу этого идиота, - говорит он в пустоту и вслушивается в тишину. - Кто-то в дверь стучит, - говорит Тринкет, выходя из ванной спустя несколько минут, надевая белый пушистый свитер. Он пытается вспомнить откуда и когда в его квартире появились её вещи, но когда нужная мысль с ответом приходит в голову, он кричит так, чтобы гости смогли услышать: - Потерпит! - Хеймитч! Открой дверь, может это важно. - И не подумаю! Пусть сам открывает эту чёртову дверь. У него есть ключ. Ещё несколько ударов в дверь, и девушка тянется к ручке, приветливо растягивая свои чуть припухшие губы в подобии улыбке. Хэвенсби ворчит что-то в духе "почему так долго?" и проходит в квартиру, не дожидаясь приглашения. Следом за ним в комнату вошёл мужчина помоложе и женщина. - Здравствуй Плутарх. Что-нибудь случилось? Или предлог «защита своих людей» уже неактуальна и тебе крайне необходима моя помощь? - Ты когда-нибудь замечал, как глупо выглядят люди, которые только что переспали и думают, что это самая большая тайна для всех окружающих, - Хэвенсби улыбнулся Тринкет, заставляя её щеки покрыться румянцем, и метнул острый взгляд в сторону недовольного Эбернети. Плутарх прошествовал на кухню, присел на стул и протянул газету Хеймитчу. - Это, - бывший распорядитель указал на вошедшего помощника, - Кейдж, он адвокат. Будет помогать вам и мне искать компромисс в нашем нелёгком деле. И Фульвия. Эффи озадаченно кивнула, смотря на скомканную газету в руках Хеймитча. Мужчина небрежно отбросил её на тумбу, и вопросительно уставился на Плутарха. - Я дал вам достаточно времени, чтобы вы подумали над тем, что сейчас мне расскажете, ведь от этого зависит ваш срок. Твой Эффи, поскольку Эбернети уже ничего не спасёт! - он слегка повысил тон, чтобы подчеркнуть свои слова, но на Хеймитча это не произвело ни малейшего впечатления. - Итак, Вы готовы поделиться правдой? - наконец заговорил Кейдж. - Смотря, что Вы хотели бы узнать, - перекривлял его Эбернети, ловя колючий взгляд Тринкет. - К чему этот цирк? - Ты уезжаешь из Капитолия, ничего не сказав, а затем мои люди не могут найти тебя! О чём ты думал, Эбернети? - шипит Плутарх; его ноздри раздуваются, а кулаки яростно сжимаются. - Я не должен отчитываться каждый раз, - фыркнул бывший ментор. - Ты же не за этим пришел. Давай к делу. Зачем тебе разговаривать с Тринкет? Поговорим вдвоём. - Нет, Хеймитч, нам нужно поговорить с вами обоими. - Это не обсуждается, - резко ответил Эбернети. - Послушай... - Не втягивай её в это, не сейчас. - Я останусь, - вмешалась Эффи, присаживаясь напротив Плутарха. - Всё хорошо. Кардью всё время бросала удивленные взгляды на Эффи и Хеймитча, делая нужные записи, а Кейдж возмущенно фыркал, каждый раз сталкиваясь со стальным взглядом Эбернети. - То, что происходит на улицах столицы - беспорядки - сулят только одно. Мы не хотим ещё одной революции, мистер Эбернети. Боюсь тут номер с Сойкой не пройдет, - выпалил Кейдж. - Поэтому, я хотел бы, чтобы Эффи поучаствовала. Это поможет скрыть последствия вашего побега и даст развитие в деле против мистера Реддла. - Мы знаем, что Логан менял формулу несколько раз. Он продолжает работать над вакциной. И я уверен, он что-то создает, - снова заговорил Хэвенсби. - Да, это же не секрет, - пожав плечами сказала Эффи. - Он ищет формулу, которая работала бы в обратном порядке. Пытается вернуть память больным. - Нет, Эффи, - выдохнул Плутарх. Получилось слишком устало и обреченно, и он выпрямил плечи, снова возвращаясь в образ беззаботного распорядителя Игр. - Логан продолжает испытывать вакцину на людях. И не все его эксперименты заканчиваются удачно... - Он всегда хотел отомстить капитолийцам, это совсем не странно, - перебил его Кейдж. - Единственное, нам осталась узнать каким образом он использует новую формулу. А поскольку это из-за Вас... Получив пинок от Фульвии, Кейдж заткнулся, и Эбернети благодарно улыбнулся женщине. - Ты была с ним всё это время, ты должна знать, - вмешался Плутарх. - Не думаю, что мы настолько близки, - тихо отозвалась Тринкет. - Тогда Вы должны стать ближе. С такой внешностью, это не составит ни малейшего труда, - и снова пинок от Фульвии заставил адвоката зашипеть от боли. - То есть? - переспросил Эбернети. - Мне просто необходимо вытрясти из него признание. Мне нужны доказательства, иначе я бессилен. Если Эффи удастся подобраться ближе, войти в доверие, он расскажет ей. Хеймитч смотрит на стол, где лежит его заточенный нож с зубчатым лезвием. Эбернети думает, что было бы неплохо сию же минуту выпустить Логану кишки, раскроить ему лицо, раскурочить спинной хребет. Он думает, что этот вариант куда проще. Но он может лишь сжимать кулаки от злости. Тринкет думала о том, что все тысячи аргументов, которые она находит, чтобы отказаться, ничто по сравнению с просьбой Плутарха. А ещё она думает, что просто обязана согласиться, потому что она его должница. И это единственный вариант избавления от этого ужасного чувства. Она смотрит на Эбернети, пытаясь найти в его глазах то, что заставит её остаться здесь, с друзьями, и наконец расслабиться. Но Хеймитч молчит, смотрит на скомканную газету и думает о чём-то своём. - Хорошо, - шепчет она, и Кейдж радостно подпрыгивает на стуле, уворачиваясь от пинка Кардью.

***

Эффи почти бежала, пересекая одну улицу, за другой, перебегая дорогу в неположенных местах, совершенно не обращая внимания на прохожих в масках, нервно оглядывающихся, напуганных до стадии "паника", бегущих в свои дома. Она бежала, придумывая оправдания для Эбернети, который не заметил, как Эффи прошмыгнула мимо него, после очередного запрета покинуть квартиру. А ещё, она думала о том, как бы не разрыдаться при виде больного Фликермана. С каждым шагом по лестнице вверх ей всё больше хочется послать всё к чертям и вернуться обратно. Хочется наслаждаться согревающими объятиями и тёплыми поцелуями. Хочется притворяться, что всё хорошо. Что так и должно быть. Но входная дверь открывается и на девушку буквально обрушивается тело Октавии. Стилистка улыбается и затаскивает Эффи в квартиру. - Слушай, Эбби... - Фликерман виновато улыбается, а внутри Тринкет сжимается сердце до размера атома. - Эффи, Эффи Тринкет, - поправляет его Октавия, присаживаясь на диван. - Точно-точно. А моё имя..? Нет, не говори. Я сам. Октавия смеётся. Искренне. Цезарь завороженно наблюдает за ней, всё ещё виновато улыбаясь и говорит: - Чёртов Фликерман! - Не-а, - отрицательно кивает головой девушка. - Цезарь-Чёртов-Фликерман. Эффи наблюдает за ними ещё несколько часов, периодически вмешиваясь в их разговор. Заставляя их разорвать зрительный контакт, обращая внимание на себя. Тринкет больше не чувствовала потребности лить слёзы, глядя на друзей. Им было комфортно, и девушка возможно впервые видела их счастливыми. А в конце своего визита, Тринкет подытожила: Октавия любит Цезаря, а Фликерман все ещё млеет от её смеха, но оба до сих пор не признались друг другу в своих чувствах. Словно ничего не поменялось в их судьбах. Причем они такие хреновые конспираторы, что надобность говорить о любви отпадает сама собой. - Все больные чувствуют себя хорошо. И скучать нам точно не придется. Ты можешь быть абсолютно спокойной, дорогая, - улыбается Тави, обнимая на прощание Эффи. - Приходи по чаще, милая, - говорит Цезарь и дарит свою фирменную улыбку.

***

- Я... - Сбежала, - закончил за неё Хеймитч, и усмешка окрасила его губы. - Боже, Эбернети, ты невыносим! Откуда в тебе это желание сажать меня под замок? - У меня есть определённый опыт в этом деле. Хеймитч садиться на край кровати и ложиться на спину. Стараясь не представлять, как Реддл крутится вокруг Тринкет и лапает её своими руками. Эффи ложится возле него, щекоча его руки своим белым пушистым свитером. - Как поживает наш учёный? - Я навещала Тави и Цезаря, - фыркнула девушка. - У них всё хорошо. Она замолчала, рассматривая причудливые холодные тени на потолке. Тишина обволакивала их, словно замедляя ход времени, и она бы не смогла сказать точно, сколько прошло времени, прежде чем он заговорил. - О чём задумалась, принцесса? Расскажи мне. Эбернети осознал тот факт, что ему чертовски нравилось лежать вместе с ней. Ощущать её голову на своём на плече. Он обнял её, притягивая ближе, а она закинула ногу на его ногу, вызывая у него очередную усмешку. - Иногда, я просыпаюсь от ужасных кошмаров. Это могли бы быть воспоминания из прошлой жизни... - она устало прикрыла глаза. - И что тебе снится? - Иногда мёртвые, а иногда, - она закусила нижнюю губу, словно размышляла нужно ли ей продолжать, или нет, но через несколько секунд продолжила, - я вижу длинный коридор, и мне кажется, что за его углом обязательно скрывается Сноу или Коин: наблюдают и ждут, когда я совершу очередную ошибку... Потому что всё, что я делаю, приводит к катастрофе... Эффи вздохнула, открыла глаза и, наконец, посмотрела на него. И пришла в восторг от его взъерошенных волос и выразительных глаз. - И сердце учащенно бьётся о грудную клетку, ведь еще бы секунда и узловатые длинные пальцы сомкнуться на руке или лодыжке, утаскивая тебя туда, где сутками пытали Джоанну или Пита, туда, где тебя больше никогда не найдут. Он приподнялся, чтобы заглянуть ей в глаза. Девушка моргнула и как-то тихо шепнула: - Наверное, это просто мои страхи. Она повернулась на бок, чтобы видеть его. - А о чём думаешь ты? Он вспоминал. Вспоминал, как находил её в отсеках Тринадцатого, напуганную и заплаканную. Вспоминал, как она продолжала улыбаться Коин, потому что никого не хотела огорчать, даже тогда, когда её называли сумасшедшей, когда смотрели как на монстра. - Вспоминаю, как мы познакомились, - он улыбнулся. - Наверное, это было ужасно, - она сняла с его щеки упавшую ресничку, а он словил её пальцы, оставляя на кончиках невесомый поцелуй. - Это было отвратительно. Я часто докучал тебе. Спорил. - Наверное, я тебя до жути боялась. - С чего такие выводы? - Когда я увидела тебя впервые, в больнице, я совершенно не представляла, как ты можешь себя повести. Это так странно, - он осторожно заправляет ей за ухо выпавшую из её прически прядь шелковистых волос. - Каждая клеточка моего тела помнила тебя. И я знала, что ты меня защищаешь. Защищаешь от всех чудовищ, врагов и может даже от самой себя... Для него в тот вечер все изменилось. Стена, за которой она так часто пряталась, стена отдаленности, обособленности, несерьезности… эта стена стала медленно рушиться. * - Я думаю, что во всём происходящем есть моя вина. Что Кейдж прав. - Нет, Тринкет. Ты ни в чём не виновата, слышишь? - он целует её в лоб. - Всё прошлое, что произошло с нами... Ты этим жила. Но ты всегда была с нами, на нашей стороне, как бы тяжело тебе не приходилось во время войны. Во всем Панеме, я не знал никого, кто бы совершил подобное. Эффи снова повернулась на спину и стала рассматривать в потолок. - И что дальше? - Что имеешь ввиду? - Когда всё закончится, что будет дальше? Когда Логан признается, и пройдёт угроза "мёртвого сознания" для всех капитолийцев. - она замолчала, чтобы набрать больше воздуха в легкие и тихо произнесла: - Когда ты уедешь, Эбернети, что дальше? - Смотря что ты хочешь от меня услышать. - Правду, - шепчет она. - Ничего. Она привстала на локтях и вопросительно посмотрела на Эбернети. - Ничего, Тринкет. Ты поедешь со мной в Двенадцатый, - он нахмурился, и на его лбу появилась чуть заметная, рассудительная складка. - Или нет, останешься здесь, а я буду тайно срываться к тебе раз в месяц. Потому что, если я не увижу тебя снова… - Перестань, - она выдыхает, отворачивается от него на другой бок. Чтобы он не увидел влажные дорожки от слез на щеках. - Я не знаю, - шепчет Эбернети в её плечо. Она ничего не отвечает. Потому что тоже не знает. Молчала, разрываясь на части между надеждой и страхом потерять то немногое, что у неё ещё оставалось, то, что она приобрела совсем недавно. И это ужасно его бесит. Но всё, что он может - яростно сжимать кулаки.