Keep Coming

- Ребята, я вас так люблю… - Ну уж нет, Тринкет, сегодня обойдёмся без твоих традиционных соплей, - прервала её Октавия. Если говорить о ряде решений, которые когда-либо были предоставлены Тринкет, то именно это решение победило в конкурсе "самое сложное в её жизни". Ещё вчера вечером она была самой счастливой во всей Вселенной, а сейчас она разбита. Так всегда бывает, когда добровольно прощаешься со всем, что любишь, со всеми, кого любишь. И это решение заняло первое место в списках "больнее, чем когда-либо". После небольшого утреннего разговора с Хэвенсби, который ясно дал понять, что Логан обставил его, и что правая рука президента не может предъявить ученому никаких обвинений (попутно вспоминая прошлые методы решения проблем с помощью пыточных), Эффи всё же позвонила Цезарю. Набирала номер, сжимая челюсти от осенней прохлады и страха услышать растерянное "добрый вечер". Но мужчина хохотом ответил на звонок, и тогда она поклялась не говорить им о своём решении. - Да ладно, пусть говорит! - кричит Фликерман, смеясь, откидывая пятернёй блестящие золотые волосы. Эффи смеётся в ответ, глядя на ведущего. Наверное, поэтому, вечеринка, которую закатила Октавия в честь хер-знает-чего, прошла просто великолепно. Потому что Тринкет ни разу за вечер не пожалела о принятом решении, и каждая улыбка Фликермана убеждала её, что капитолийка поступила правильно - потерять Фликермана ещё раз она не смогла бы. - Я просто хотела сказать вам спасибо. Все эти годы вы были моей семьёй, вы были частью меня. И в моём сердце мы навсегда останемся большой дружной командой. Вы моя семья. На ней шикарное платье, любезно предоставленное Октавией, и Эффи почти уверенна, что стилистка приобрела его совершенно недавно и исключительно для неё. Тави провела над её макияжем несколько минут, а может и часов, Тринкет не знала точное время, поскольку смотрела лишь на открытые, горящие вдохновением, глаза подруги. Весь вечер Октавия шутила, смеялась, приговаривая, что Цинна не пережил бы серости Капитолия, что она единственная, кто всё ещё может создавать красивое. И Тринкет понимала, что она чертовски права. Потеряв её, Панем бы потерял последние краски. - А я очень надеюсь, что даже если жизнь нас раскидает по всему грёбаному земному шару, мы всегда найдём время собраться в старом добром баре в Тренировочном и, наконец, Фликерману удастся разнести его в щепки, - Октавия целует Фликермана, и смеётся сквозь поцелуй от удивления ведущего. - Это не конец, это, чёрт побери, начало новой жизни! Тринкет искренне рада, что эти двое вместе. Она бы с лёгкостью выдохнула "ну наконец-то", стирая рукой несуществующий пот с лба. Но всё о чём может думать Эффи: Где носит этого придурка Хеймитча? - Октавия, ты лучшая, - смущенно говорит Цезарь, обнимая девушку рукой. - О боже, я сейчас заплачу. Сам Фликерман сделал мне комплимент! - Ещё один поцелуй, и он сделает для тебя что угодно, - отвечает Эффи. Для Тринкет это прощальный вечер, который должен запомнится всем как самый лучший. И пусть ребята думают, что это прощание на время их маленького путешествия в Четвертый Дистрикт, для Эффи это последний раз, когда она может насладится их компанией. Потому что есть вещи, которые она не может себе позволить. Например, их смерть от очередного изменения ДНК, от синдрома, названным в её честь. Постепенно громкие разговоры стали стихать. Все события дня были пересказаны, вопросы заданы и отвечены, и теперь, когда возбуждение стало спадать, ему на смену пришла усталость. Было решено, что Цезарь развезёт всех по домам. Перед тем как попрощаться с Октавией, Эффи взяла с неё клятвенное обещание быть аккуратной и счастливой, а затем крепко обняла. Она понимала, что поводов для беспокойства не должно быть, но все равно ничего не могла с собой поделать. - Снова в своих размышлениях? - голос Цезаря прерывает поток её лирических мыслей и возвращает в реальность. - Просто думаю о том, что будет, если вас не станет. Всего этого, - кутаясь в воротник ярко желтого пальто от холодного осеннего ветра, ответила она. - Это всего лишь на пару дней. Тем более, ты сама предложила эту поездку, - он улыбнулся своей шикарной улыбкой. - Да и вообще, куда мы денемся. Знаешь, это действительно сложно - справляться с отсутствием воспоминаний. Но есть одна штука, которая помогает - друзья. Тринкет, ты слишком много думаешь о том, что было. Может пора уже отпустить прошлое? Теперь это наша новая жизнь. - Я как раз работаю над этим, - она улыбнулась, обнимая друга, крепко сжимая его плечи. Как же мне будет не хватать тебя! - Эй, ты чего, родная? Ты что плачешь? - он заботливо вытер её слезы большими пальцами. - Прости, все эти эмоции, - девушка поправила макияж и снова улыбнулась. - Мы справимся, Эффс, - Цезарь снова обнял ее и поцеловал в висок, как маленькую девочку, но тут же отстранился, - ты справишься.

***

У Логана дрожат руки. Он цепляется за телефон, и со стороны кажется, что мужчина пытается задушить устройство. В его доме прохладно, как и во всех помещениях, где бы он не находился. И несмотря на потрескивающие поленья в камине, тепло от огня не могло согреть слегка онемевшие конечности мужчины. Свет от камина, отбрасываемый острым и широким лезвием, плясало по стенам комнаты. У Логана сердце бьется как ненормальное. Чёрт возьми, чёрт. Он несколько секунд моргает. Спина отдаёт тянущей болью. Как и затылок, и шея. Тело слегка лихорадит. Какого черта здесь такая темнота? - Это безумие, - говорит учёный в пустоту перед собой. - Это месть, Логан. Мы заслужили. Они все заслужили! - рычит мужчина за спиной Реддла, и всё его нутро сжимается в один тугой узел. Это чёртово слово: должен. Оно звенит в его черепе противным звоном. Оглушающим. - Знаю. - Тогда закончи начатое, пожалуйста! Логан склоняется над бумагами, сжимая в правой руке телефон, так сильно, что устройство издаёт предупредительный треск. Лицо его бледное, а глаза лихорадочно поблёскивают, хотя выглядит он достаточно спокойным. Ему остаётся лишь передать нужные вещи нужным людям. Но этот голосочек в голове мешает сосредоточится. Путает цифры номера, что он должен набрать. Образ, что шепчет голосом Тринкет, смотрит её заплаканными глазами, касается холодными пальцами его щеки и просит прекратить это. Он вспоминал их утренний разговор. - Как прошло? - Нормально, - отвечает она, складывая руки на груди. - Они согласились уехать из города. - Хорошо. А Хэвенсби? - У них нет доказательств против тебя. Логан, - она смотрит на него, кусая губы. - Я согласилась поехать, потому что ты обещал прекратить это безумие. Он знает, что она сейчас чувствует. Это чёртова несправедливость, от которой её глаза снова наливаются слезами и руки трясутся. А ещё она злится на него, потому что яростно смаргивает слёзы, тяжело дышит и сжимает небольшие кулаки. Он выпрямил спину, развернулся на пятках и сел на стол, бесцеремонно отталкивая установку с пробирками. Затем внимательно осмотрел Эффи, и усмехнувшись, начал подготовленную речь: - Я думал об этом, и да, Тринкет, ты права. Не все капитолийцы заслуживают подобное. Но я не могу остановить других. Гарантирую, что им будет не больно. - Ты обещал! - Я обещал, что Хэвенсби и Эбернети останутся живы. И мне удалось переубедить остальных. - Мне нужно попрощаться, - тихо отвечает она, после небольшой паузы. Он одобрительно кивнул, и, назначив дату и время, вернулся к установке. - У нас мало времени, Логан! Ты позволил ей уйти, а она сдаст тебя при первой же возможности. - Нет, Кай, всё будет хорошо, - повторяет про себя Логан. Ведь это всё, что он может делать - повторять про себя, что всё будет хорошо. - Слушай… - Нет, это ты слушай, - мужчина соскочил с подоконника и сделал несколько быстрых шагов по направлению к Реддлу. - Это что, игры, по-твоему? - Кай, это выход. Мы можем уйти и забыть обо всем - начать новую жизнь, брат. И это единственный выход. - Это херня, а не выход. Кай был в бешенстве. Впервые Логан видел его таким. Он отводит глаза. - Мародеры не отпустят нас со словами: вы хорошо потрудились, ребята, дальше мы сами. Мы в одной чертовой лодке, и она тонет, братик, а мы вместе с ней. Нравится тебе или нет. - Больше нет. - А хочешь знать почему? Потому что ты влюбился. И в кого? В капитолийку! И не просто в какую-то дурёху, а в ту самую, из-за которой мы все здесь! Из-за неё казнили половину наших! - Не кричи. - Всё шло просто замечательно, пока ты не размяк. Эти тупицы должны были забыть, что произошло и когда бы всё закончилось - мы стали бы спасителями этого мира! А теперь мы убегаем как крысы! Бросаем своих. Что ты наделал? Логан думает, что это неправильно. Как можно ненавидеть людей и одновременно испытывать желание лечить их? И эта мысль сводит с ума не хуже, чем монолог брата, отличающийся эхом в голове. - Я отвечаю за неё. За тебя. За этот план. И у нас получится, - говорит он, так убедительно, что и сам начинает верить в это. Реддл младший тоже верит, потому что прекращает свой монолог. Смотрит на брата несколько длинных минут, а затем, сквозь плотно сжатые зубы говорит своё "ладно" и Логан немного расслабляется. Его младший брат всегда сдавался под хорошим уверенным напором, и в этот раз Логану удалось переубедить его. - Я верю тебе, но, если она предаст нас, я лично прикончу её, - он тычет пальцем в солнечное сплетение ученого, и всплеснув руками, наверное, проклиная всё на свете, уходит из комнаты, оставляя брата в полутёмной гостиной одного. Додумывать, размышлять, строить планы на новый этап в жизни. Чтобы с этого момента всё пошло как нельзя хорошо. Потому что он обещал, своей семье.

***

Вернувшись с вечеринки, Эффи прикрывает глаза на несколько минут. Скидывает с себя пальто. Устало выдыхает, когда опускается на диван. У неё болят скулы, и девушка дает себе клятвенное обещание, что, когда всё закончится, она больше никогда не улыбнётся. Ещё несколько дней, и всё закончится. Просто дыши. Дыши. Дыши, Тринкет. И она дышит. Вдох-выдох. Эбернети заходит в квартиру. Вдох-выдох. Эффи наливает себе вина. Вдох-выдох. Хеймитч заходит в комнату. Вдох-выдох. Она снова улыбается. - Почему ты улыбаешься? - Разве я не могу улыбаться? - она моргает самыми невероятными глазами на свете, искрение удивляясь его вопросу. - Просто почти забыл, как выглядит эта улыбка, - в его голос вплетаются минорные ноты, которые звучат слишком грустно даже для Эффи, в которой уже третий стакан самодельного пойла. Удивительно, что, наблюдая за Эбернети, она быстро изучила рецепты коктейлей, и сейчас смешивая очередной, она опускает голову, пряча глаза под длинными ресницами, чтобы не видеть скептичного взгляда Эбернети. - Мы отлично провели время, жаль, что тебя не было. Она изо всех сил пытается выглядеть беззаботной, и ей кажется у неё получается, потому что Эбернети молчит, ничего не спрашивает и просто садится на диван, в надежде немножко расслабиться. Она хотела бы, чтобы он ничего не знал, потому что непременно назвал бы её дурой, начал бы отговаривать, и она бы согласилась. А этого нельзя было допустить, поэтому она садится рядом и продолжает изображать, что у них всё хорошо. - Я был с Хэвенсби. Оказывается, мы неплохая команда. Эбернети смотрит на неё, и у него, в отличие от капитолийки, ничего, кроме удушливой усталости, изобразить не получается. Потому что он вспомнил все случаи, когда Эффи Тринкет ТАК улыбалась. Так фальшиво, так странно. У него плохое предчувствие, вибрирующее в груди. Но он молчит, потому что знает, стоит ему сказать ещё слово, и всё полетит к чертям. Он полетит к чертям. В огромную черную дыру, что разрастается, словно опухоль, с каждым грёбанным днём. И он благодарен ей за эти попытки сохранить видимость "хорошего спокойного вечера". - Это очень замечательно, - она делает глоток алкоголя, смешно морщит нос и делает глубокий вдох. - Может быть он разрешит остаться? Ты хотел бы? У Эбернети есть большая проблема. Проклятие, клеймо на душе. На его костях выжгли метки вечных потерь, неудачливости, от которой не избавиться. Рядом с Эбернети лучше не находиться, а то сам наплачешься. - Тринкет, он не оставит меня, - он готов был поклясться, что она облегченно выдохнула, но девушка больше не улыбалась, и он сделал вывод, что ему показалось. Эбернети никого не подпускает близко. У него нет семьи, потому что он не хочет снова потерять её. - Только не начинай. Можно подумать, ты хочешь поехать со мной... Хочешь? Ему было уже наплевать на свои чувства. Выкурить сигарету, две, три - вот что ему хотелось больше всего на тот момент, но он знал, что ему бы не помогли ни сигареты, ни алкоголь, ни тяжкий, мучительный сон. Потому что ОН хочет, чтобы она поехала. Так не должно было быть. - Нет, - тихо отвечает она. Эбернети не хочет обзаводиться семьей. Но, кажется, уже слишком поздно. Он видит как сжимается её ладошка вокруг бокала, как её улыбка кажется надломленной и ненастоящей, как голубые глаза наполняются слезами. Да, было слишком поздно отрицать, что у него нет семьи. - Мы ещё не прощаемся. Хэвенсби кое-что придумал на счёт Логана. Давай вернёмся к этому потом. Завтра, к примеру? Сейчас она скажет ему. Потому что если вчера она думала, что без проблем уедет с Логаном, то сейчас эта идея казалась ей убийственно-неправильной. - Ладно, - отвечает она, пожимая плечами. Ладно?! Трусиха. Дура! Скажи ему. Скажи на счёт три... Раз, два... - Ты до смерти тут сидеть собралась? Я спать, если что... Она жмёт губы, боясь, что у неё не осталось сил сражаться. - А если мы не поговорим. Ни завтра, ни через неделю... Если в один момент я исчезну... Эбернети хмурится, стараясь понять, почему она задаёт этот вопрос. - Ты не исчезнешь ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц или год. Поняла? - Прости, - кусает губу и пробует улыбнуться правым уголочком. – Прости меня, Эбернети. - Что происходит? Тянется к нему, обхватывая каменные плечи, обтянутые жесткой курткой, и жмется ближе, позволяя все же запутать пальцы в его волосах, цепляясь за него так сильно, насколько это ей удается. И продолжает шептать «прости» куда-то ему в предплечье. - Эффи, ты расскажешь мне наконец? Уходи, вали к чёртовой матери, сейчас же, Тринкет. Так будет лучше. И она отпускает его плечи. - Я просто устала, сама не знаю, что на меня нашло, - отмахивается девушка. - Всё будет нормально, - он целует её в лоб. Его голос - кажется, скажи он сейчас перерезать себе глотку, она сделала бы это без колебания. Почему-то в это “всё будет нормально” Эффи верит сильнее, чем во что бы то ни было за последние месяцы. И эта уверенность в том, что он не позволит Логану и его команде прикоснуться к ней и пальцем. Грёбаным пальцем. Стучит по вискам, с каждым шагом. - Пойдём спать, - Хеймитч почти тащит её за собой в комнату. И она послушно плетётся за ним, вцепившись в его руку. Уложив Эффи, Хеймитч устроился рядом, привлекая её к себе, пресекая разом все попытки вырваться, встать и уйти. Потому что ей кажется, будто его объятия - самое надёжное место во всём этом гребаном мире. - Спи, - пальцы осторожно принялись распутывать её светлые кудри. - Всё у нас будет нормально, Эффи, просто спи. Он был в ужасе от того, что говорил. Что за слова срывались с его губ весь чёртов вечер. Это "мы", это "у нас". Заботливое "спи". Всё это кажется ему правильным. Но как, мать её, это можно назвать правильным? Но она возле него. В его объятиях. И да, это ПРАВИЛЬНО! Девушка развернулась спиной, и, устроившись поудобнее в его руках, обхватив рукой запястье Хеймитча, потянула на себя, заставляя обхватить талию под одеялом. Её спина плотно прижалась к его груди, так что Эбернети почувствовал животом тонкую линию позвоночника. И это лёгкое, простое движение, снова подтвердило “правильность” его мыслей.