Keep Coming

Логан вдруг протягивает руку и убирает выпавший локон золотых волос с ее лица, а Хеймитч сжимает челюсть и кулаки. Почти задыхается. - Сукин сын, - шипит мужчина, и снова мысль об убийстве проносится в его мыслях. Реддл улыбается во все зубы, да и выглядит крайне безобидным, когда сжимает её ладонь своими. - Руки. Нахуй. Убрал, - Эбернети уже около двух часов пытается совладать с гневом, что растекается горячей лавой в голове, поглощая остатки здравомыслия. И только колючие взгляды от Тринкет пришпиливают его к дивану, убеждая не сорваться с места. Эффи почти не отводит взгляда от ученого, и Эбернети не видит её лица, но он уверен, что сейчас она улыбается, и это еще больше бесит блондина, выводя из себя. Улыбается. Чёрт возьми. Неужели ей и впрямь нужен этот олух? Лабораторию оглушает резкий удар, на звук которого Эффи, как и Логан, оборачивается, однако она находит взглядом лишь полуоткрытую дрожащую дверь в коридор и широкую спину Эбернети, что спокойным шагом направляется к выходу. Он искренне жалел, что позволил Тринкет согласиться на всё это представление для Логана. Но она даже не спрашивала его мнения, верно? Он убедил её, что его присутствие в лаборатории необходимо, на тот случай, если Реддл попытается напасть на неё. Но ученный и не думал причинять вред Тринкет. Мужчина заботливо крутился вокруг неё, активно принимая флирт от девушки и, видит Сноу, Эбернети просто не мог находится в этом помещении. Он потирает пальцами здоровой руки сбитые костяшки, приказывая себе закончить со всем этим дерьмом. Выходит из больницы и закуривает хер знает какую по счету сигарету. Эбернети решает, что Эффи справится лучше, если он не будет мешать. Он знает это из опыта, приобретенного во время Игр, когда спонсоры соглашались на все просьбы ментора, как только в их разговор вмешивалась Тринкет. А ещё он помнит, как называл её шлюхой, когда ей удавалось сделать практически невозможное для безнадёжных трибутов. И сейчас, если бы не оглушающая злость, он бы подумал на счет извинений, ведь она не заслуживала всего этого дерьма. Он делает затяжку и выпускает клубы дыма в чистое небо. Эбернети знает, что она справится, потому что иначе быть не может. Вот только Эффи смотрит на Логана, представляя, как ученый уничтожает память её друзей. Она смотрит на полуоткрытую дверь, отчаянно борясь с желанием выбежать следом за Эбернети, спрятаться в его объятиях, потому что ей страшно. Ей до дрожи в костях страшно. - Что-то случилось? - задаёт вопрос Реддл, отпуская руку Тринкет, как только убеждается, что Хеймитч не вернется. - Нет, - Эффи продолжает улыбаться, когда снова сталкивается с тёплым взглядом Логана. - Всё хорошо. Мужчина скептично осмотрел девушку, замечая на шее характерные отметки, а ещё небольшой синяк на кисти руки, которую он только что поглаживал своей. Она откровенно лгала ему всё утро. Вначале представления он подумал, что шоу исключительно для Эбернети, но после его ухода играть стало совсем не интересно. Усмехнувшись, ученый пожал плечами и вернулся к своим бумагам, окончательно теряя интерес к Тринкет. - Синдром прогрессирует, - неожиданно слетело с её губ. Эффи напряглась всем телом, так как Реддл снова посмотрел на неё, вопросительно приподняв бровь. Он внимательно выслушал её рассказ, периодически делая записи и своеобразные пометки нужных вычислений и формул. Тринкет внимательно изучала каждый символ, написанный им, но даже если бы Эффи знала, что они означают, это ей ничем бы не помогло. - В какой-то момент, перед тем, как перестать различать цвета, произошло кое-что странное, - на секунду она замолчала, раздумывая, стоит ли говорить о таком ему, но пристальный взгляд ученого лишал выбора, и девушка продолжила. - Мне показалось, что моя память восстановилась. Я всё вспомнила. - Всё? - Логан прищурился, сплетая пальцы обоих рук между собой. - Да, но сейчас я не вспомню и половины того, что было. Даже и не знаю, что произошло. Словно озарение перед... - Перед смертью? - он снова пренебрежительно усмехнулся. - Сейчас цветоощущение в норме? Эффи уверенно кивнула. Страх постепенно отходил на второй план. Реддл вызывал только интерес. Она ловила каждое слово, произнесенное ученым. - Мне жаль, Эффи, но твои воспоминания, скорее, имели немного искаженный характер, - он подсел к ней ближе, показывая снимок мозга, а ещё непонятную формулу и диаграмму. - Смотри, это твой снимок. А это график, который я сегодня закончил составлять. Тут можно просмотреть все изменения, связанные с памятью. Всё стабильно. - Но я точно знаю, что... - Я тебе верю, - он тепло улыбнулся, - Ты действительно вспоминала, но не то, что было до синдрома, а всё, что происходило после. Твой мозг проецировал то, что ты уже видела однажды, просматривая информацию о Играх, отрывки с Жатв, интервью, слушая рассказы друзей. - Значит, всё это ложь. И я больше никогда не вспомню... - Боюсь, этот процесс необратимый. Сколько я не пытался вывести нужную формулу, восстановить ДНК невозможно. - А если снова использовать вакцину? Снова изменить ДНК? Может всё станет на свои места? - Плохая идея. Это может навредить, - Логан отложил бумаги на стол. И перед тем, как она снова попыталась возразить, он тихо добавил: - Это тебя убьёт, Тринкет. Эффи поняла, что он не желал смерти. По крайней мере, её смерти точно. Поняла, что была в абсолютной безопасности рядом с ним. Эффи была "умной девочкой", как часто отмечал Хэвенсби, но она совершенно не понимала Логана. - Откуда ты знаешь? - Тринкет была вне себя от злости. Ещё бы, потратить столько времени, сил и ресурсов, чтобы в итоге ей сообщили это. Что она больше никогда не станет прежней, что Октавия перестанет часами болтать о новых трендах сезона, а Фликерман - не позвонит глубокой ночью, чтобы просто помолчать об этом дерьме, что льётся на неё бесконечным потоком. Она злилась, и Логан ощущал её злость где-то между позвонками, куда был прикован её колючий взгляд. - Откуда ты знаешь, Логан? - шипит она. - Я знаю, - мужчина устало выдохнул. - Это же моя вакцина. И это единственное, о чём я жалею. - Тогда почему ты не сказал мне? - она резко поднялась, делая на встречу несколько уверенных шагов. - Почему сразу не признался, что это необратимо? Зачем всё это? - Надежда, Тринкет, - он развернулся на пятках, хватая её плечи, слегка сотрясая девушку. - Я думал, что у меня получится исправить ошибки. Но с каждой попыткой, тебе становится только хуже. А я не могу позволить тебе умереть. Не после всего этого. Она смотрела в его глаза, и липкое тепло разливалось по комнате, лишая возможности нормально дышать. Ей снова хотелось закричать от отчаяния. И этот ком внутри весь состоял из этого тепла - лживого, притворного, липкого тепла, что имело цвет глаз Логана. Ученый отпустил её плечи, и извинившись, покинул лабораторию, оставляя Тринкет одну. - Ты врешь, - тихо шептала Эффи в пустоту перед собой. - Ты знал, что это убьёт меня, потому что проверял на других. Слезы катились по её щекам, острым скулам, сползая по тонкой шее, огибая отметины Эбернети, останавливаясь лишь в районе ключиц. Чувствуя каждую слезу, отслеживая маршрут, Эффи постепенно успокаивалась, восстанавливая поток мыслей. Ей вдруг стало ужасно интересно, знал ли Плутарх о том, что ей совершенно необязательно присутствовать в больнице с Логаном.

***

- Эй, не меня ищешь? – голос Хеймитча разрезает тишину, которая уже было грозила Тринкет помешательством и очередными, невыносимыми мыслями. - Ну и что ты там стоишь? Эффи осторожно вошла в комнату, где Эбернети устроил себе бар, и присела напротив него. Хеймитч проходит по комнате, зная, что, посмотрев на девушку, непременно столкнётся с её взглядом. А этого сейчас совсем не хотелось мужчине. Потому, обойдя диван, он склоняется сзади, почти над ней, и шепчет над ухом: - Тринкет, ты в курсе, что глазеть – неприлично? Её передергивает от одного звука его голоса рядом. Она морщится и так и хочет скинуть ладошкой с плеча невидимые пылинки, когда этот говнюк встает рядом с ней. Слишком близко. - А ты в курсе, что нельзя устраивать диктатуру и делать все, что тебе хочется? – парирует Эффи в ответ колким голосом, прищуривая свои невероятные глаза, с яркими огоньками злости, которые с ума сводят Эбернети. Как бы ему хотелось наблюдать за ними... Он тут же выкидывает эту глупую мысль из своей головы, и возвращается в привычное, почти маниакальное, желание придушить её собственными руками. - Хеймитч, - девушка разворачивается к нему, и он слышит её едва уловимый шепот. Он выглядел обеспокоенным, даже больше чем она, и это заставляло забывать о Реддле. Его удивительная способность вытеснять собой все дурные мысли из головы. Эффи осторожно провела прохладными пальцами по его лбу. - Неужели ты ревновал? - Возможно, - отвечает мужчина, прикрывая глаза, на несколько секунд дольше, чем стоило бы. - Возможно? - шипит она, вызывая на его лице легкий оскал. - Возможно, он стоял слишком близко. И, возможно, мне это не понравилось, - прорычал он. - Мне тоже, - тихо шепнула Тринкет. Эбернети не удержался от усмешки. Потом, без предупреждения, обнял её, игнорируя разделяющую их спинку дивана. - Меня беспокоило то, что я не могу прибежать и спасти тебя. А за это время многое могло бы случиться. - Он не станет нападать на меня. Он мог столько раз меня убить, но не стал. - Я всё равно ему не верю. - И я, - тихо шепнула девушка, тяжело опустившись на диван, как только Эбернети ослабил хватку. - Слушай, я больше никогда не вспомню того, что было. Это необратимый процесс. - Эффи, всё что нужно, ты уже знаешь, не обязательно вспоминать всю эту дрянь. - Ты не понимаешь. Я очень надеюсь, что не поймёшь. Он обходит диван и тяжело опускается рядом с девушкой, устало выдыхает и смотрит на Тринкет. Удивительно, как за пару минут она превращается из ненавистной в желанную. Он уверен, через несколько секунд эта блондинка снова заставит его испытывать ярость, бороться с желанием заткнуть ее рот и выбить дурь из головы. Но Эффи медленно протянула руку к его лицу, почти касаясь его щеки прохладной ладошкой, но пальцы застывают в сантиметрах от теплой кожи щеки. Он внимательно посмотрел в её глаза и коснулся пальцами её подбородка, приподнимая его и мягко прокладывает пальцами дорожку все выше, задевая нижнюю губу. - Что ты со мной делаешь, Тринкет, это совершенно нечестно. Она улыбается. Для него. Как раньше. Хеймитч наконец вспомнил, какая прекрасная у неё улыбка. И он больше не мог сдерживаться, склоняясь над ней, всё ещё сжимая её подбородок, притягивая ближе к себе, оставляя на её губах невесомый поцелуй. Эбернети углубил поцелуй, касаясь кончиком языка кромки зубов, прося впустить его. Эффи вдруг осознала, что только тут – в его руках – она была целой, не какой-то бракованной или сломанной. И единственным лекарством для неё были его теплые руки и слегка шероховатые губы. Ей казалось, что все запахи и вкус возвращались к ней, что синдром постепенно отпускал её сознание. Она жадно втягивает его запах, терпкий запах дыма от сигарет, чувствует горьковатый вкус коньяка на языке. Ей хочется запомнить все, пока она может это сделать, потому что это временное ощущение. Эффи цепляется за эту мысль, и ей кажется, что стоит им остановиться на несколько секунд и все чувства снова покинут её. Она ведет ладонями по его рукам до запястьев, пока он сжимает её талию, задевая подол свитера, дотрагиваясь горячими пальцами до голой кожи, что, кажется, плавится под каждым его прикосновением. Снова отыскав её губы, он глубже проникает языком в её рот. Она позволяет себе потерять контроль, позволяет всему потерять смысл. Всему, кроме его рук и губ. Потому что, ей кажется, что сейчас она разлетится на миллионы атомов. Растворится в нем. Она чувствует, как он возбужден, и Тринкет еще сильнее вжимается в него, сжимая его бедра своими ногами, поднимая руки с каменных плеч, запутывая их в волосах, буквально сводя мужчину с ума. Стянув с себя свитер, в котором становится безумно жарко, она замечает, с какой жадность он наблюдает за ней: как она поддевает подол шерстяной ткани, тянет её вверх, выгибаясь к нему навстречу. Эбернети опускается, оставляет поцелуи на её теле, и она чувствует, как его нос задевает ребра. Он подхватывает её и осторожно укладывает на диван, нависая, попутно стягивая свою футболку. Когда она чувствует его кожу своей, ей становится плевать на все проблемы вокруг - здравый смысл давно покинул её. Эбернети осторожно целует шрам на её ключицах, щекоча кожу, от чего она улыбается, подавляя смешок. Эбернети смотрит как шевелятся её чертовы губы: - Мне кажется, я тебя... Нет, Тринкет. НЕТ! Он впивается в её губы своими, не позволяя произнести больше и слова, проникая своим языком ей в рот. Потому что знает, что она хочет сказать. А ещё он знает, что судьба, наверное, ненавидит его. И если существует некий чёрный список, то его имя там в первых рядах. Потому что, каждый раз, когда ему признаются в своих чувствах следует смерть. Каждый, кто когда-либо любил Хеймитча Эбернети, как правило, умирал. И поэтому, он поклялся себе, что больше не допустит этого. Больше никто никогда не скажет, что любит его. Эти слова - пророчество. А он проклятье. Он отстраняется, чтобы вдохнуть немного воздуха, оставляя дорожку влажных поцелуев на её шее. А потом его руки тянутся к её груди. И когда он касается ее кончиками пальцев, она заводит руки назад и пробует расстегнуть крючки бюстгальтера, но пальцы не слушаются – дрожат, и Хеймитч накрывает их своими, доделывая за неё начатое, а потом стягивает ослабленные лиловые лямочки с её плеч, целуя каждое из них. Когда он кладет свою руку ниже её живота, и она притягивает его для поцелуя, зарываясь тонкими пальцами в волосы. А потом он ведет пальцами ниже, проникая рукой под трусики, и она прогибается, издавая глухой стон, что тонет в их поцелуе. Он продолжает жадно целовать девушку, терзая губы, покусывая вначале нижнюю, затем верхнюю. Тринкет ловит себя на мысли, что завтра они будут нарывать. Он тянется к своим джинсам, стягивая их вместе с боксерами. А потом снова касается подушечкой большого пальца её подбородка и гладит его. Опять издаёт стон куда-то ему в губы, когда чувствует, как он ведет рукой по внутренней стороне бедра; изгибается под ним, когда пальцы оказываются у чувствительного места, и машинально разводит ноги, впиваясь короткими ногтями ему в плечи, оставляя следы бледных полумесяцев на коже. И в следующее мгновение Хеймитч аккуратно входит наполовину, и Эффи, кажется, теряет ощущение реальности. Он замечает это, усмехаясь, гладит по волосам и целует, отдавая ей воздух из своих легких, чтобы капитолийка сделала вдох – кажется, она забыла дышать. Она поддается на встречу, и он глубже проникает в неё. Эффи подтягивает колени по краям от него, шумно выдыхая и сильнее прижимая его к себе. Он снова улыбается, шепчет ей на ухо её имя, а потом начинает постепенно двигаться. Эффи снова издаёт стон, она хотела почувствовать его еще глубже в себе. Он целует её веки. Целует её нос. Щеки. Острый подбородок. Она вся покрыта мурашками и капельками пота, как и он, но ей так сладко, что снова закусывает губу, сдерживая рвущийся наружу стон, когда он ускоряет движения. Эффи ощущает только огромное желание. - Эбернети, - сдавленно шепчет она, когда он сильнее вжимается в неё, подтягивая её колено выше и проводя ладонью по бедру. Новый толчок и девушка снова горячо выдыхает ему в плечо, сильнее стискивая их в своих руках. Еще несколько движений и она больше не может сдерживать тот крик, что рвался все это время наружу. И они исчезают. Взрываются, распадаясь на миллионы атомов, исчезают за грань и собираются вновь. Они оба сбито дышат; он касается её лба своим и последний раз нежно целует её губы, слизывая капельки пота с них, прежде чем падает рядом со девушкой, подкладывая свою руку под её голову. - Если я скажу, что люблю тебя прямо сейчас, ты подумаешь, что это из-за секса? - Дурак, - смеётся она. Блаженная пустота в голове. Прижимающееся к боку тело. Эбернети даже не заметил, как обнял её, как начал перебирать золотые волосы. Эбернети был счастлив в этот момент.

***

Она заходит в лабораторию, останавливается у стола, устеленного бумагами, несколькими томиками по анатомии и химии, а ещё снимками мозга и прочими непонятными вещами. Тринкет осторожно проводит пальцами по списку пациентов с синдромом, который находит глазами, цепляясь за имя Фликермана. Её вдруг посещает мысль, что она давно не встречалась с друзьями. - Не ожидал тебя увидеть снова, - знакомый голос обрывает мысли, и она решительно делает несколько шагов к Логану. - У меня остались вопросы. - Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? - он игнорирует её порыв, одаряя легкой усмешкой. Логан расставляет несколько пробирок в специальные подставки, собирает разбросанные бумаги, сортируя их, выбрасывая на пол ненужное, делает всё, только чтобы не смотреть на Тринкет. - Да, всё хорошо. - Тогда, я искренне не знаю, чем тебе помочь. Мужчина продолжил разбираться в бумагах, складывая необходимые вещи в небольшой кейс. - Что ты делаешь? - поинтересовалась капитолийка, пристально прослеживая каждое движение Логана. - Эффи, я покидаю Капитолий через несколько дней. Моя работа подошла к логическому концу, и больше Хэвенсби не нуждается в моём присутствии. Он снял все обвинения, предварительно запретив въезд сюда. Что? Неужели Плутарх отпускает его? Сейчас, когда мы так близко к разгадке... - Как только я покину Капитолий, дороги назад уже не будет. И мы больше не встретимся, - он отложил бумаги и развернулся к девушке лицом. - Не прощу себе, если не спрошу: хочешь поехать со мной? - Нет. - Может мне купить тебе новое платье? Ты напоминаешь мне одну девушку. Она ужасно любила платья. - Это ведь ты их убивал? Ты колол вакцину капитолийцам, стирал воспоминая и проводил эти эксперименты? - Да, я. Только не спрашивай зачем, Эффи. Это слишком легко понять, - Реддл взял список пациентов в руки, и привычная усмешка окрасила его губы. Пробежавшись глазами по ряду с именами, он снова посмотрел на Эффи, поверх листа. - Эти люди - пустые. Куклы. Их жизнь настолько мизерна, что, забывая, они ничего не лишались. Их однообразная скучная серая жизнь настолько бесполезная, что, очнувшись, не все понимали, что что-то забыли. И мне их даже не было жаль. Капитолий забрал у меня всё. Мои родные погибли, чтобы эти пустышки могли посмеяться часик другой. Я думал, что все капитолийцы такие. Что все они лишь жалкие куклы в руках Сноу. Но ты... Ты Тринкет портишь всю картину. Ты особенная. Только ты не заслуживала всё это. - А как же мои друзья? Они тоже заслужили это? - она сильно сжала кулаки, раня ногтями ладони. - Ах да, стилистка и ведущий. Кстати, с последним вышло случайно. Он кое-что увидел, что не должен был видеть. Но к счастью, он об этом не вспомнит, - Логан засмеялся и всплеснул руками, - О, дорогая, не смотри на меня так! Они ведь вышли из комы, верно? - Это несправедливо... - Жизнь вообще отличается несправедливостью, милая. - И что дальше? Ты же не остановишься на этом? - Тринкет едва сдерживала слёзы, и злость - единственное, что помогало ей не разрыдаться перед ним. - Конечно, группа мародёров не способна перебить всех капитолийцев в Панеме, особенно, если учитывать, что Хэвенсби казнил почти половину. Поэтому по технологии Тринадцатого, я добавлю в воду и еду свою вакцину, и тогда тысячи капитолийцев забудут о своём прошлом способе существования. Только половину... Почти половину! Есть ещё, Боже, ну конечно есть ещё, Тринкет... - Только когда все капитолийцы очистятся, станут лучше, только тогда я успокоюсь. Конечно, не все могут очнуться, и будут другие - не виновные, но, поверь, эти жертвы того стоят. - Это ужасно. Хэвенсби этого не допустит. - За него не беспокойся. Им и его верным псом Эбернети займутся мародеры. - Остановись, - Эффи подошла к нему почти вплотную, и он, не ожидая такого рывка, делает шаг назад. - Нет, ты добряк, Логан. Я не верю, отказываюсь верить, что ты способен на это. Что это? Попытка его остановить? Хреновая попытка, Тринкет. - Это почти неизбежно, - он отвел взгляд, но девушка коснулась его щеки, поворачивая голову, так чтобы он видел её глаза. - Твой единственный вариант остановить меня - убить меня. Иначе, никак. Его голос не дрожит; все такой же твердый, с легкой хрипотцой, он смотрит ей в глаза, наблюдает, как Эффи жмет губы, чувствуя привкус соли, растворяющийся на кончике языка, как горят её красивые глаза, огоньками просьбы и надежды, как она шепчет: – Пожалуйста... Ей плохо, больно, невыносимо. Все они могут умереть. И тогда все это просто идиотизм. Она не может позволить Эбернети так рисковать. Не может позволить ему умереть. Не может потерять его снова. Сердце колотится в груди, почти вдребезги прошибая грудную клетку. Голова разрывается от пульса, раздающегося в ушах, а дыхание дрожит. Она опускает глаза, потому что больше не может смотреть на него, опускает руки. И уже не видит, как он кидает последний, внимательный взгляд на нее, такой тяжелый, свинцовый, а потом отворачивается. - И всё же подумай над моим предложением уехать, Эффи. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.