Северный край

— Ты шутишь. Я не верю! — Алена щурит глаза, театрально скрещивая руки на груди, глядя прямо на Альбуса.       Он хмыкает и с улыбкой достает магловский телефон, показывая девочкам видео, которые мы записывали с ним в прошлом году для его француженки. Нас встречает огромный коридор с высокими колоннами и сводчатыми арками, стеклянный купол на потолке в центре, из которого льется мягкий зеленовато-голубой свет сквозь толщу воды. На видео мы поворачиваем влево, где располагается высокая мраморная лестница, ведущая в спальни, украшенная статуями змей. Проходим дальше прямо попадая в громадного размера гостиную. Потолки здесь достигают двадцати девяти футов с половиной, но главное что бросается в глаза — выпуклые во всю стену окна, через которые можно любоваться флорой и фауной Черного озера. Их часто зашторивают, так как Кровавый барон начинает нудеть о том, что в его время пялится в огромный аквариум часами было непринято. В комнате множество удобных кожаных диванчиков и столов, на которых студенты отдыхают или делают домашнюю работу. Чаще всего каждый занимает свое место. — Ашалеть, — тихо говорит Зарина, глядя на то, как на видео мы выходим из подземелья по лестнице, проходя рядом с водопадом. — Я знаю, что не получится, но я хочу туда…       Я усмехаюсь, ведь не часто встретишь человека, который хотел бы попасть на Слизерин добровольно. Пожалуй, про репутацию факультета лучше умолчать. Хотя кое что у нас интересного все же есть. — Красиво, конечно, но я бы не смогла без солнечного света, — Алена закусывает губу, но с некой завистью все еще смотрит в экран. — Тогда тебе на Когтевран, — говорю я, а она хмурится не понимая, как реагировать на эту фразу. — Это факультет умников, их спальни находятся в высокой башне, там очень много окон, откуда видно абсолютно всю территорию, все бело-синих оттенках и у них камин прямо посреди общей гостиной, — объясняет Альбус, а я вопросительно поднимаю бровь, пытаясь припомнить, когда это он успел побывать в их спальнях. — Звучит высоко… И без лифта… Устанешь подниматься. Я — пас, — продолжает Алена гнуть свою линию, словно признание простого факта для нее сродни смертельному приговору. — Не нуди, Ален. Было б круто, если б и у нас были такие спальни. А то у нас вот это, — Зарина взмахивает рукой на столовую. — Да были у нас такие спальни, даже еще лучше, — не унимается ее подруга, ужа совсем не обращая внимания на Альбуса, с которым пыталась заигрывать. — Снежные, малахитовые, алые, хрустальные палаты и так далее, ты разве забыла? — Это до пожара было. Сейчас все равно туда не попасть, — грустно сообщает Зарина, словно подводя черту.       Про знаменитый пожар нам уже рассказывали, и что студенты живут в таких условиях, хотя раньше все было иначе — тоже. Правда, как именно было ранее никто из них сказать вообще не мог. — Почему? Можно Машу попросить, — тихо говорит Алена, словно опасаясь, что нас кто-то услышит.       Я прослеживаю взгляд Зарины, видя, как знакомая пепельная блондинка с каре смеется в компании парней, абсолютно не заботясь тому, что по части их стола разливается огромная лужа из компота. — А без нее никак? — тихо спрашивает Альбус и я поднимаю бровь. В первую неделю она ему приглянулась, кажется. — Никак, — Алена закусывает губу. — Ключи только у нее можно взять. Ну, вообще можно и у других из высшего комитета, но те не дадут. Если сдадут нашей мамке — считай сразу арест.       Кристину Соколову ученики называли по-разному, зачастую вовсе не сдерживаясь в матах, но чаще всего я слышал: «мамка», «вождь», «генерал» или «клоун». Почему? Никто так и не сказал. Ее почему-то не любили, но уважали и это было для меня странное сочетание. — И здесь вам без приключений не живется, — тихо говорит Роза, взявшаяся из неоткуда за моей спиной.       И как я не заметил ее приближение? У меня всегда голова идет кругом от ее духов. — И тебе, привет. Подслушивать вроде как не хорошо, белка, — говорю я, даже не оборачиваясь, продолжая смотреть на то, как девочки бледнеют, а Альбус отворачивается с улыбкой, чтоб она не заметила. — Только Свете ничего не говори, пожалуйста, — просит Алена, давая понять причину их беспокойства.       Насколько я понял, соседку Розы вообще никто не жалует. Маша еще в первый день сказала, что Грейнджер-Уизли не повезло. Вроде как Света сдала свою прошлую соседку учителям и ту отчислили. Насколько это являлось правдой я не знаю, да и узнавать не собираюсь. — Я никому не собираюсь ничего говорить. Это же подставит Хогвартс.       Я закатываю глаза к потолку, порой Роза бывает настолько правильной, что зубы сводит. И как она стала одной их самых популярных девушек Гриффиндора — для меня загадка. В ней же нет ничего особенного. Ну да, умная, очень, с ней бывает интересно, у нее есть харизма, когда она не строит из себя снобу, но ее любовь быть первой во всем действительно раздражает.       Кристина запыхавшись залетает, как и всегда, на последних минутах, и громко напоминает о том, что через двадцать минут мы должны быть у главных ворот.

***

      На корабле нас куда меньше, чем я ожидал: ученики Хогвартса, Дурмстранга и нескольких старшеклассников из России. Альбус теребит рукав своего страшного худи, которое я б отнес к издевательству над модой, и кого-то выискивает среди ребят, устроившихся на лавках, хотя еще утром говорил о том, что не хочет, чтоб девчонки шли с нами.       Оттуда доносится смех, лишь единицы стоят обособлено у бортов. Не сказать, что меня это заботит, но в России меня никто не знает и хотелось бы хоть немного побыть со всеми, а не как всегда строить из себя неприступный айсберг. Словно слыша мои мысли, к нам подходит Ульяна. Сегодня она выглядит слишком просто: джинсы и толстовка, что честно говоря, убивает ее шарм. Она не выглядит на семнадцать, я бы сказал, что ей лет двадцать с чем-то. Но судя по взгляду друга, тот пропал. — Тебе очень идет этот цвет, — Ульяна очаровательно улыбается, глядя на то недоразумение, в котором стоит Ал. — Ты это мне? — Тебе, — ее улыбка становится еще шире. — Очень классная вещь. — Я… Я… Могу магазин сказать, где покупал.       Блять. Стыдно-то как… Альбус позорит нас не на шутку. — Хих. Нет, спасибо, ребята хотели позвать вас к себе, но… Скорпиус, верно? — я киваю. Странно, что она помнит наши имена, судя по их нагрузкам. — Выглядит немного холодным и закрытым. Они стесняются. — Мы скоро подойдем. — Отлично, — она поворачивает голову как раз в тот миг, когда на нее с капитанского мостика смотрит Кристина. — О, долг зовет.       Альбус чуть шею не сворачивает, когда она проходит. Он в этот момент выглядит действительно жалко. Как щеночек, который хочет получить поощрительное поглаживание. — Мда, ты когда с ней сталкиваешься, то настолько резко деградируешь, что между вами образуется пропасть в развитии. — Да пошел ты. — Я-то пошел, а ты все перила забрызгал. И хорошо, что хоть слюной. — Скорп!       Я киваю в сторону улыбающейся Зарины, и та хихикает со своими подругами. Несмотря на ужасающе сложную программу, мне определенно нравится Россия. Никаких предубеждений из-за родителей, симпатичные девушки, стреляющие в меня глазами, и взбешенная Роза Грейнджер-Уизли, у которой слетела корона всезнайки. Что может быть лучше?       Знал бы заранее сразу бы поступал в Колдовстворец.

***

      От музея истории я не жду ничего другого, как такой же помпезной вычурности, как в Колдовстворце. И я оказываюсь прав подмечая схожесть стиля строения Царских палат и этого здания. Высокие колоны, белые стены, лепнина, хрустальные люстры. Кажется, это барокко.       Рядом с одной из дверей в воздухе высвечивается и переливается золотистым на белом баннер: «История русской магии: от коренных племен до наших дней». На другой о том, что проходит выставка магических артефактов. — Нам сюда, — бодро командует Громов и бодро шагает по коридору.       Толпой мы проходим внутрь сферообразной комнаты, которая скорее напоминает мне обсерваторию, и занимаем удобные мягкие кресла, расположенные достаточно удаленно друг от друга.       Я оглядываюсь, в поисках Мари, чтобы уточнить сколько это займет по времени, но русских ребят с нами нет — все они, а не только часть, как изначально нам заявляли девчонки, сейчас гуляют по городу, но зато профессор Ипкинс, которого я успешно игнорировал все эти дни, занимает место рядом со мной.       Когда он вот так нервно перелистывает страницы в своем ежедневнике, то напоминает мне очень большую неловкую и неуклюжую черепаху. Будь его воля точно бы еще сильнее опустил голову в шею.       Мы переглядываемся с Альбусом, и он, передразнивая преподавателя по трансфигурации, прижимает подбородок к груди и выпучивает глаза, отчего я издаю смешок. Но тут к большему разочарованию, Роза садится рядом с нами и все веселье улетучивается, словно она не девушка, а дементор. Только сейчас я замечаю, что ее непослушно-кудрявые русо-рыжие волосы заплетены в густую косу, как у ее новой русской подруги. И спустя пару секунд подытоживаю, что ей идет. — Добрый день, дамы и господа, — раздается мягкий певучий голос и к нам заходит пышная женщина в годах в кислотно розовом костюме, из-за которого в глазах быстро рябит, — меня зовут Валентина Петровна Чайкина и сегодня мы с вами погрузимся в увлекательный мир истории. Прошу не перебивать меня в этом путешествии.       Она хлопает в ладоши, после чего комната резко погружается во мрак. Начинается представление похожее на то, что нам устраивают на уроках истории, вот только теперь пол и потолок пропадает и мы оказывается в рассказе экскурсовода. — Все началось с коренных племен, которые населяли леса Урала, Сибири и Дальнего востока. У каждого мелкого племени был шаман, в те времена простаки и волшебники жили рука об руку. Не волшебники видели магию своими глазами, но не стремились ее уничтожить, наоборот. Волшебников уважали и почитали.       Под охи и аханья, мы оказываемся последи дремучего леса, где древние люди, одетые в меха и кожаную броню, поклоняются полуголой женщине с длинными черными волосами до пят. На ней почти нет одежды, если вообще набедренную повязку и множество бус из костей животных можно считать предметами гардероба. Но тут женщину ее внешний вид не беспокоит, она взмахивает рукой и перед мужчинами из-под земли появляется огромный куст, он разрастается и вскоре на нем появляются неизвестные мне ягоды. — Потому и наша магическая система так сильно разниться с европейской. Но давайте перенесемся на столетия назад. В то время, когда европейские волшебники понимали, что магию необходимо сокрыть от не волшебников, то на территории Руси деревня считалась благополучной, если в ней жила ведьма или колдун. К ним всегда можно было обратиться за помощью — то козу вылечат, то теленка, а иной раз и в зимнюю стужу из леса поможет вывести. Не было никакого контроля над магами, жили они в мире и гармонии с простаками, в то время как в Европе во всю создавали ордены да советы, стараясь сохранить магов.       Я щурю глаза от яркого солнца, мы перенеслись на поляну, а перед нами стоит старушка в лохмотьях, шепча себе что-то под нос, удерживая раненную козочку, над которой безмолвно плачет маленькая девочка лет пяти в традиционно русском платье. Позади стоит коренившийся из брусьев деревянный дом и ничем не отличается от традиционных русских жилищ, которые мы уже успели изучить на уроках истории.       Тем временем молодая коза вздрагивает, ее рана затягивается, и вот она начинает дергаться и пытаться удрать, на что девочка выпучивает глаза, и начинает благодарить старуху. И только сейчас я понимаю, что этот ребенок — магл. — Может кто-то знает ответ на этот вопрос? — ласково спрашивает Чайкина, пока мы вновь летим над лесами. — Из-за религии, — быстро отвечает Роза. — Да. Верно. — Христианство появилось на Руси куда позже, чем в Европе. Крещение произошло лишь в 988 году. И наши маглы — простаки привыкли видеть в волшебниках не злых монстров, чьи силы появились от демонов, а помощников и друзей, чьи силы были от неприкосновенных и почитаемых волшебников на всей земле русской — волхвов. Языческие маги, чью силу подарила им мать природа, дабы те защищали люд земной. Даже когда землю крестили, а церковь обязали бороться с «нечистой силой», то здесь начиналась любимая многими русская традиция — смотреть на закон сквозь пальцы. Если маги не причиняли ничего дурного — не распространяли халеру, да никого не убивали, то махали на волшебника рукой — пускай дальше себе мирно живет, да магию свою творит. Отсюда и причина почему на Руси столько красивых женщин осталось, в Европе их всех на костер отправляли, а у нас свататься начинали, — она театрально поправляет прическу, на что все улыбаются, осознавая, что это лишь шутка. Хоть и с долей правды.       Рядом со мной кто-то хмыкает, и я вижу, что Роза остается не довольна шуткой, что вовсе не удивительно. Она вечно пытается во всем искать оскорбление. — Но были и особые садисты в истории… Колдовстворец изначально не был школой в том виде, в которым мы ее знаем сейчас. Это было убежище для волшебников, которые прятались от христиан, желающих уничтожить веру язычников. В тысяча двухсот первом годе Ингварь Ярославич становится киевским князем и затевает жестокую борьбу с магическим миром. За магами начинается ленивая охота, их оттесняют все дальше на восток, в леса, которые раньше никто не исследовал. Убежище сначала расположилось в Уральских горах и назвали то место — Медной горой.       Среди пещер мне становится неуютно, это напоминает мне о том, как мы в прошлом году с Алом чуть не наткнулись на великанов — вроде бы последнюю оставшуюся коммуну в Британии. Чудом остались в живых. Точнее с помощью Тедди Люпина. — Здесь, объединялись многие этнические маги — восточные славяне из Киевской Руси, карельские и финские ведуны, булгарские маги, бегущие от ислама. Исконные обитатели уральского пригорья, народы ханты и манси, восприняли приглашения в их ряды достаточно мирно. В гротах Сакчинара соседствовали идолы и тотемы всех культов: угроза христианизации послужила толчком к сплочению магического сообщества. Волхвы, чьих имен доселе никто не знает, решили, что необходимо делиться магией с детьми. Сначала они брали себе в ученики по одному, а затем их число возрастало. Именно здесь спустя столетия появилась первая основательница школы в привычном нам понимании. Марья Маревна известная простакам по сказкам «Хозяйка медной горы».       Перед нами предстала высокая статная женщина со слегка четкими, даже слегка мужскими, чертами лица, густыми бровями и холодным взглядом. Она почему-то очень напоминала мне Кристину — такие же высокие скулы, плотно сжатые губы и недовольное выражение. — Хогвартс основали четыре знаменитых волшебника: Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Кандида Когтевран, Пенелопа Пуффендуй. Замок приобрел свои очертания в то время, и насколько мне известно сильно не изменился с тех самых времен.       Находится во внутреннем дворике замка приятно, словно вернуться в родной дом, где можно укрыться от ссор и скандалов родителей. Но если быть совсем честным, то я даже ни разу за время пребывания в России не чувствовал, что я скучаю по Хогвартсу. — Дурмстранг создала Нерида Волчанова, она родилась в Болгарии и это была очень красивая женщина с поразительными магическими талантами, одним из которых даже среди магов считается редким — способность к прорицанию. К ее шестнадцати годам о ней узнали богомилы — влиятельная христианская партия в Болгарском царстве и для них не было сомнения кто перед ними. За ней началась охота и она все дальше уходила на север, дальше от своего дома. В своем путешествии она получила ведение, как на одном из скалистых островов среди снега и льда построит школу для всех одаренных волшебников. Это дело заняло у нее почти сорок лет.       К всеобщему изумлению, как только перед нами появляется Нерида — бледная словно призрак, но красивая женщина с белесыми волосами — мы начинаем нестись через земли и затем над морем. Внутри все трепещет. Этого не может быть, но оно происходит.       И вот мы проносимся сквозь снежную бурю, но снег не обжигает своим холодом, лишь напоминая, что все это — иллюзия, хоть и знатно мешающая что-то разглядеть. Мне удается заметить скалы, ели и высоко взмывающие красные башни, которые напоминают мне больше немецкие постройки. — Наш Колдовстворец не имел ни замка, ни даже избы, но Марья Маревна первая, кто начала искать детей на обучение из семей не волшебников и сирот. Вскоре ее учеников стало больше тридцати, появились единомышленники — первые учителя и так появилась первая школа. Она находилась в пещерах глубоко под землей и состояла из множества запутанных коридоров. Лишь через сто лет приемник приемника Марьи Маревны — Сокол решился вывести свою школу на поверхность. Со своими учениками и учителями они двинулись дальше — на Алтай. До сих пор в тех местах можно встретить остатки древней магии, уже давно нами утерянной. А оттуда, через двадцать лет, они ушли на север в глухие сибирские леса. Именно здесь и появился первый терем. За ним еще один и еще. Замок изменял свои очертания с каждым новым директором, кто-то просто добавлял что-то свое, иные меняли кардинально. Школа выпустила множество знаменитых волшебников и волшебниц: Чысхаан — великий хранитель холода и создатель уникальной тюрьмы «Полюс Холода», Василиса Премудрая, первая Баба Яга, Елена она же Жар-Птица и многие другие, — Чайкина тяжко вздохнула, заглядываясь на стоящего Чысхаана, а затем повернула голову к нам. — Магическое русское правительство не менее менялось.

***

— Именно поэтому члены магической палаты избираются не демократическим путем, а решают меж собой. Но это ни капли не портит его. Наше общество по-прежнему считает, что волшебники и простаки должны жить бок о бок, пусть и с небольшими ограничениями. На этом наша экскурсия подходит к концу, — Чайкина бодро хлопает в руки, когда из-за всех перемещений у меня начинает болеть голова.       Мы поднимаемся со своих мест, кто-то начинает благодарить за рассказ, я отмечаю, что профессор Ипкинс выглядит так, словно только что проснулся и вовсе не понимает где мы находимся, но упорно кивает на каждый восторженный отзыв. Мы же с Алом продвигаемся в этот момент к выходу.       К моему удивлению русские студенты встречают нас прямиком у входа, видимо ожидают, чтоб вместе вернуться на корабль. Краем глаза я замечаю расстроенное лицо Альбуса, когда его брат сразу же подходит к Ульяне, и она начинает улыбаться, что явно не нравится ее подруге. Ревность? Но к кому именно?       Роза отчего-то застревает рядом с рекламным стендом, где крутят рекламу ржавого меча и потрепанного алого плаща. И у меня нет сомнений, что это какие-то важные для истории артефакты. — Наш корабль задерживается на час, — сообщает Кристина, когда все студенты собирается вокруг нее, — кураторы могут сопроводить желающих в город, если кто-то не хочет гулять, то может вместе с Машей и Мишей подождать на пристани, там есть удобные скамейки.       Все начинают бурно обсуждать с друзьями и приятелями данную возможность и делятся на небольшие группы по пять человек, я же оставляю выбор за Альбусом. Он какой-то грустный в последние дни. Он тихо вздыхает, когда я киваю ему. — Ну, надо купить что-то для Лилз, — начинает он, но я не особо вслушиваюсь в его слова.       Пока он решает, то я замечаю нечто любопытное. Из зала выходят Громов, обсуждая что-то с Ипкинсом, и тут Кристина переводит взгляд на короткий миг с активного Джеймса Поттера на профессоров. Кажется, у нее появилась какая-то идея. Я толкаю Альбуса, прерывая его поток размышлений вслух, и киваю на зрелище. Мы находимся слишком близко, отчего можем слышать представление. — Профессор Громов, — ее голосок настолько мягкий, что даже не верится, что принадлежит той, что только и делает, что умеет командовать, — один из прибывших англичан, — тут она резко хватает Джеймса за руку, от чего тот чуть ли не теряет равновесие, — очень интересовался историей города, у него масса вопросов. Окажите честь и устроите ему расширенную экскурсию? — Конечно, милая! Любопытство молодежи в знаниях всегда нужно утолять. Пойдем-те, дорогой.       Джеймс смотрит на нее так, словно мог бы убить этим взглядом. Она лишь подмигивает ему, а затем берет под руку свою подругу и машет нам с Альбусом, чтобы мы подошли к ней. — Роуз? — спрашиваю я, но она уже идет следом за профессором Громовым. — Это было классно, но он определенно такое не оставит без ответа. Не боишься? — в голосе Альбуса слышатся довольные нотки. — Его? Точно нет. Я его предупреждала, и он сам виноват, что меня не слышит, — ее улыбка меркнет, когда телефон начинает звонить. — Да вашу ж, Ульяна, прости, возьмешь моих? — А как иначе? — впервые за время нашего общения ее голос становится мягким, прямо любящим. — Иди давай, а по опоздаешь.       Я слегка поворачиваю голову видя, как Дэн остается с Джеймсом и Розой, а к нашей компании присоединяется только Росина Принц — девушка из Дурмстранга. Альбус говорит, что мы уже были знакомы. Но каждый раз, когда я смотрю в ее большие карие глаза, которые делают ее схожей с ланью, то точно понимаю, что вряд-ли. Такую девушку я бы точно запомнил. — Куда хотите? — дружелюбно спрашивает Ульяна, а я понимаю, что куда бы она не предложила, то Альбусу будет без разницы. Он бы сейчас согласился и фестраловы конюшни разгребать. — Давай начнем с травницы, — умоляюще попросит Росина, собирая в быстрый пучок свои пушистые каштановые волосы, а мы киваем, мол не против. — У меня ингредиенты на зельев закончились.

***

— Вы действительно верите, что маги и маглы смогут жить в мире и спокойствии? — Росина не веря заглядывает в холодно голубые глаза Ульяны, та отрывается от шоколадки и с минуту смотрит перед собой, словно о чем-то раздумывает. — Раньше могли, сейчас уже и не знаю, — Распутина пожимает плечами. — Мы не ввязываемся в их дела, нам запрещено — это жестоко карается, но мы пользуемся их деньгами и живем в их многоквартирных домах. Очень малое количество волшебников живут обособленно, но простаки о них знают и прозвали староверами. Точнее для них это просто сумасшедшие фанатики, которые никого к себе не пускают и живут так, как и их предки.       Погода хорошенько разыгралась, светит яркое теплое солнце, в воздухе пахнет свежей выпечкой, отчего рот наполняется слюной, даже несмотря на то, что мы ели всего пятнадцать минут назад. Я перевожу взгляд с магазина в старо-русском стиле с надписью «Алтын», где продают сладости в виде золотых монет и карамельных петушков, на соседний с современной техникой. На витрине магловские смартфоны чередуются с волшебными портативными зеркалами. И такое сочетание выглядит весьма нелепо. — Я ничего не понимаю. А как же кокошники, балалайки, хороводы? — спрашиваю я то, что мучило меня с первого дня. — Объясни, почему у вас все так… Ну… — Современно?       Я киваю, наблюдая за ее замешательством. Все же есть в ней что-то смущающее. Хоть Альбус видимо дальше ее груди не обращает внимание. — Ну, ты ведь слышал историю Колдовстворца в музее. У нас не было основателей, как у вас. Каждый директор вносит свой вклад в развитие, создает что-то свое. Когда произошла революция, то все что нас связывало с древней Русью начали убирать, строя вместо этого привычные взгляду советские здания. Потому наша столовая сейчас выглядит как хороший ресторан прошлого века. Когда пришла Елена Ивановна, то она взялась за общежитие, потому оно выглядит так благоустроено и современно. О, еще она изменила форму, я помню как мы в началке при прошлом директоре носили эти жуткие накрахмаленные рубашки и костюмы из плотной шерсти, от которой все чесалось. Хм... Что еще? Точно, убрала многие правила. И самое главное — ввела должность председателя студенческого совета, два года назад название поменяли на «президент школы», но по сути — одно и тоже. Это тоже дает большие возможности к изменениям. По сути — президент отвечает за все внеурочные дела учеников. Это накладывает огромное количество дополнительной нагрузки, но дает право тоже влиять на многие решения. Кто-то делал все по-тихому, боясь, что Морозова узнает, но потом должность заняла подруга Кристины — Лера Ерофеева. Ей тогда было семнадцать, Кристине четырнадцать. Кристи придумала Зимородков, Лера ввела новшества на концертах, да и вообще делала все, чтоб учащиеся хоть иногда отдыхали от учебы. И в общем, Елена Ивановна не стала возникать, особенно если ученики не шарятся по выходным без дела, а чем-то заняты. — А учителя? — спрашивает Росина, будто не веря. — Они никогда не лезли в наши дела. Раньше вообще не было никаких праздников и концертов, только учеба. А теперь Кристине приходится разрываться между учебой, делами и обязанностями. Сейчас, например, она где-то закупается по поручениям преподавателей. Ей почему-то одной позволяют брать деньги из школьной казны, хотя это жутко неудобно. Я помню как ей в прошлом году с мухомористым гриппом и высокой температурой пришлось ехать на другой конец города, чтоб купить бубенцы для скоморохов, мы пытались уговорить директрису, чтоб поехал кто-то другой, но она была непреклонна. — Но она ведь на последнем курсе, — удивляется Альбус. Его брат в принципе занят лишь подготовкой к отбору и экзаменам. Не могу представить, чтоб он занимался хоть чем-то близко к этому. И тем более делал что-то во вред своему здоровью. — Да, в апреле будет переизбрание. Но все знают, кого выберут. Кристи готовит мальчишку из восьмого класса, он впитывает как губка, но у него вряд-ли получится что-то без нее. Когда ее избирали на эту должность, то она думала, что пробудет на ней всего год, но все пошло иначе. В подарок она получила головную боль, но к счастью, осталось недолго. — Чем думаете заняться после школы? — Росина дружелюбно улыбается, отчего у меня самого появляется улыбка.       Ульяна заметно тушуется, и я чувствую, что она пугается, пусть и пытается скрыть. Это выглядит немного подозрительно, но все русские ведут себя так. Мне уже говорили, что это боязнь сглазить. Так что решаю списать это на обычное нежелание делиться планами. Она уже открывает рот, чтобы ответить, но тут ее спасает высокий кудрявый парень в очках с мягкими чертами лица. Где-то я его уже видел. — Ульяна, вот ты где! — он запыхавшись подбегает к нам, но не обращает внимания на остальных, кроме нее. Видимо очередной поклонник. — Там акция в Шестерочке один плюс один. Тебе взять? — Естественно! Спрашиваешь еще, — она улыбается и он тут же разворачивается побежав в ту сторону, откуда мы только что ушли. — И им тоже возьми. — А что взять? — почти хором спрашиваем мы с Альбусом и Росиной, сбитые с толку от такого предложения. — Да кто его знает. По акции же, — отвечает она с улыбкой, прикрывая глаза от палящего солнца.       Русские — очень странные люди, но от этого интереснее.