Северный край

      Дыхание сбивается от паники и длительного бега, хочется выбраться отсюда как можно скорее. Вот только куда? Со всех сторон лишь тьма, она окружает и обволакивает все вокруг. Ни единого лучика света. Приходится бежать по наитию, спотыкаясь на гладкой гальке, пока ноги резко не наступают в воду, сразу же обжигая холодом. Сердце громко стучит, а рот жадно хватает ночной воздух.       Щурюсь чтоб хоть что-то различить, но это не помогает. Внезапно горизонт охватывает красная вспышка, а за ней проносится оглушающий гром. Первый удар, второй, третий. Приходит осознание, что именно за этим следует.       Эту сказку знают все и конец ее довольно безрадостный. Молния освещает берег. И тут паника охватывает с головой. Детские страшилки оказываются явью. На третий раскат грома соленая вода начинает жадно пениться, а издалека по глади расползается туман. Вот только соткан он из теней.       Прислужники Мора появляются из черной бездны на своих ладьях из костей, словно сама Морена создала их на погибель всему живому. Не ветер и не магия несет узкие ладьи прямиком к острову, нет — словно сам Чернобог дует в них, наполняя воздух смрадом тысяч разлагающихся трупов. Этот запах въедается в воздух сладковатой отравой.       Становится еще холоднее, как только их ноги касаются берега. Без заминки, резкими и быстрыми движениями они двигаются по гладким камням. Черные длинные мантии не издают ни звука, а маски из черепов животных, за которыми послушники прячут лица, светятся алой дымкой.       Первый ряд отступает и за ним виднеется крошечная фигура девицы в белом саване. И на их фоне кажется, что она — единственный свет в этом месте.       С силой ее бросают на гладкий каменный выступ. Лишь сейчас, вблизи к этим созданиям, можно понять, что это древний алтарь с рунами. Древний и смертоносный, как и все, что происходит здесь. От него ощущается опасность, пробуждая будто звериные инстинкты.       Длинные светлые локоны закрывают лицо, не давая разглядеть пленницу, но чувствуется в ней что-то знакомое. Она должна кричать и вырываться, но этого не происходит. Жертва просто не понимает, где находится. Заколдована одним из непростительных заклятий, ведь даже самые сильные мира сего не способны противостоять таким силам.       Прислужники Мора обступают ее кругом в полнейшей тишине, и кажется, что вокруг никогда не существовало никаких звуков. Лишь шелест волн наполняет эту ночь.       Демоны без единого слова разом поднимают ладони, вычерчивая перед собой заклинание, отчего жаром сотрясается воздух. Реальность начинает плыть, деформироваться под их силой. Они все продолжают, а руны на выступе вспыхивают ярким алым светом, будто требуя крови.       Действие непростительного заканчивается и девушка испуганно озирается по сторонам. Она вся дрожит, пытаясь пятится назад, но милосердия ждать не стоит. И в миг все пространство заполняет ее крик. Такой протяжный и надрывный, что закладывает уши. Ее должны услышать, но никто не приходит. Девица все кричит, срывая горло, что даже само небо не может вытерпеть этот ужас и окрашивается в алый.       Пленница падает без сил, продолжая биться в агонии, по щекам текут слезы, смешиваясь со слюнями, когда она пытается что-то сказать. Алые ручейки бегут из ее глаз, носа, ушей, рта, образуясь в единый поток, пачкая ее белые одежды. Руны на алтаре вспыхивают синим цветом, когда этот ручеёк достигает ног убийц.       Вдруг один последователь в маске из черепа оленя поворачивается в другую сторону. Сердце пропускает удар, когда приходит осознание — шпиона наконец заметили. И в ту же секунду раздается отчетливый зеленый всполох, грохот молнии и слова. Убивающего заклятья.

***

      Я резко просыпаюсь и пытаюсь вздохнуть полной грудью, но никак не выходит. Сердце колотится как бешенное, все еще скованное страхом, но мозг медленно соображает, что это лишь сон. Никому ничего не угрожает, все хорошо.       Я вся мокрая от пота. Майка неприятно липнет к телу и постель не лучше, словно на меня сверху просто вылили ведро ледяной воды. Нехотя приходится приподняться и скинуть с себя одежду, затем перекатиться на другую сторону моей двуспальной кровати. Я закрываю глаза, надеясь продолжить спать, но эмоции так просто не обманешь. В ушах стоит крик и лицо девушки в крови.       Поднимаю запястье, глядя на довольно широкую полоску серебряного зеркального браслета. Сейчас вышли уже новые модели, куда тоньше и не такие простые, а я все никак не решалась заметить этот полезный гаджет.       Часы на стене показывают пять утра. Я все еще хочу позвонить. Но кто будет рад звонку в такую рань? Сон — это святое.       Я поворачиваю голову, крепко обнимая подушку, но как только закрываю глаза перед мной стоит Ульяна в крови. Ее я узнаю из тысячи и во сне точно видела лучшую подругу. Это казалось таким реальным, что меня начинает трясти, голова гудит, сердце стучит сильнее и приходится несколько раз перевернуться, чтобы избавиться от липкого чувства страха, взяв себя под контроль.       Я надеюсь, что это не вещий сон. Нет, конечно, не вещий. Все знают, они снятся с четверга на пятницу, а сегодня… Черт, сегодня блять ебанная пятница. Нет, точно не вещий. Никогда они мне не снились. А это все потому, что я соскучилась и сильно переживаю. Каждый знает, что прислужников Мора не бывает, это лишь сказки, которыми пугают детей.       Меня манит связаться с ней, но если получится дозвониться, то я лишь разбужу ее и получу целый шквал матов и проклятий в свой адрес. Ульяна не из тех, кто просыпается рано, предпочитая нежиться до обеда.       Я лежу еще полчаса в кровати в надежде на сон, после чего осознаю, что это бесполезно. В комнате прохладно, и я покрываюсь мурашками стоит лишь поставить ноги на ледяной пол. С изголовья кровати стаскиваю теплый халат, в надежде быстро найти свои тапочки. И толк быть волшебником, если так же мерзнешь, как и простые люди?       Провожу взглядом по чемоданам, понимая, что все уже давно сложила и тапки явно уже были там, отчего ограничиваюсь носками из шкафа. За лето меня вызывали в школу практически каждую неделю, поэтому нельзя было понять, остаюсь ли я там до сентября или мне дадут вернуться домой. К счастью, последние три дня никто не беспокоил, давая время побыть с семьей.       Я медленно прибираю беспорядок, затем привожу себя в должный вид, ощущая странное предчувствие, словно сегодня моим безмятежным дням придет конец. Когда я спускаюсь на первый этаж, часы показывают семь.       Отец быстро добегает до окна, хватая ключи от машины, что-то бубнит, а затем словно на автомате попрощается, то ли со мной, то ли с домом. Вскоре я слышу, как открываются ворота, и улыбка появляется на лице от лая собак, которые явно с важным видом охраняют свои владения.       Абсолютно черная кошка с длинной шерстью пробегает мимо меня вниз прямиком на кухню и я следую за ней, стараясь выкинуть из головы аналогию с «Алисой в стране чудес». Мама, как и всегда в это время, аккуратно сложенным пасом мешает кофе, по телевизору показывают простачьи новости, а она одновременно с этим глядит на сводку из магического мира в своем персональном зеркале. — Что решили? — Я присаживаюсь рядом с ней, громко зевая, наблюдая за тем, как Мара с жалобными глазами трется у стула. — Пока ничего, — мама тихо вздыхает, переводя взгляд своих больших серо-зеленых глаз на меня. — Ты чего так рано встала? Снова вызвали? — я дергаю плечами, мол не знаю, а она взмахивает рукой и через минуту в миску кошки опускается очередная порция корма. — Такое чувство, что все вокруг сходят с ума. Агрессивные, злые, противные. Им слово — они десять. Орут и орут. В вузе меня скоро с ума сведут с этими играми. Этапы подготовки, новые правила безопасности, законы, перелет. Придумали какую-то хрень, а сами страдают и мучают всех вокруг. Нервы даже у Николай Николаевича уже никакие. А ты сама понимаешь уровень. Морозовы вышли на какой-то абсолютно новый уровень тирании. Простаки хренью маются, так и наши решили вместе с ними. — А когда было иначе? Им же надо сделать вид, что у нас все лучше, чтоб отчитаться перед министерством. Ага, лучше, большинство колдунов в лесу живет и корешки на продажу собирает, потому что денег нет на жизнь в городе, а Морозовы летучие корабли золотом украшают и балы устраивают, — я резко замолкаю, понимая, что слишком разошлась, но по взгляду мамы предельно ясно, что она все понимает. — Ну, ты поняла. — Тебе все еще не сказали будешь участвовать или нет? — Нет, я тоже ждала, но ночь прошла тихо. Никаких писем пока не было, звонков тоже. Надеюсь, что ничего и не будет, иначе бодрящее зелье — это единственное из чего я буду состоять. — Кристина, — растягивает мама, вызывая на моем лице улыбку. — Мы ведь договаривались. Не пей всякую гадость, я не сомневаюсь в ваших способностях, но бодрящее зелье — это вредно. Будем молиться, чтоб ты и Маша не были в списках. Половина школы и Морозова уедет, хоть этот год пройдет спокойно. — Ага, вернутся и как отыграются к концу года. Может она там с горы упадет? Ну, или кракен съест или дракон. Да пусть там даже мужика найдет, лишь бы не вернулась. — Кристин, будь добрее… Мужик то зачем страдать должен? Ты пожалей несчастного, которому придется просыпаться с ней в одной постели. А вообще в лаборатории ходят слухи, что в Дурмстранге все еще какие-то проблемы, но какие — никто не знает. Такими темпами ребятки с этим МОМУ весь учебный год там проведут. Только на выпускных экзаменах встретитесь, а это уже не школьная территория. — Твои слова да Перуну бы в уши.       Мама переводит взгляд на настенные часы, прикидывая, во сколько прибудет на работу. Затем делает последний глоток, допивая остатки кофе, лениво стягивает пиджак с вешалки и уходит собираться. Я же в это время выключаю телевизор, попадая на канал новостей, где рассказывают про очередной магический съезд. Перехожу в гостиную на диван, куда вскоре запрыгивает кошка, начиная тереться об меня в поисках ласки и мурлыкать как старенький трактор — так же громко.       Мама проходит в гостиную на каблуках, поправляет свои длинные белые кудри, глядя в зеркало, а затем проводит пальцем по полке над небольшим камином, отчего тот мгновенно начинает увеличиваться, сжимая пространство вокруг себя. Кошка на это резко шипит, недовольная происходящим. — Не грусти, все будет хорошо, прорвешься, как всегда. Хорошего дня вам, сестру не буди. Волшебный Университет Заклинаний имени Ломоносова, — с этими словами она бросает под ноги летучий порошок и исчезает в ярком пламени.       В тишине раздается требовательное мяу. Я сразу почесываю Мару за ушком, обдумывая чем могу заняться сегодня. За окном показываются утренние лучи солнца из-за туч, и я ненароком решаю, что можно добраться до Белградского, пока есть время. Все же я так и не пополнила свои запасы. Пусть об этом обещала позаботиться Ульяна.       И кстати о ней. Распутина должна была вернуться из общины еще вчера утром. Это был крайний срок их договора с отцом, чтоб его Лихо сожрал. Но все ее профили показывали, что онлайн она была два месяца назад. В голову лезли жуткие мысли, хотелось ворваться туда, сразиться с местными и выкрасть свою принцессу, но входа в общину у меня больше нет, а без их разрешения дороги мне не узнать. Да и поддержать ее тоже никак не могла. Это разрывало меня изнутри больше всего.       Браслет тихо начинает вибрировать, отчего я резко вздрагиваю и точным пасом листаю по нему вверх, превращая свое украшение в небольшое прямоугольное зеркало, надеясь на сообщение от Ульяны, но это предложение о магическом кредите, а затем еще одно и еще. — Да чтоб ваших матерей и бабушек так же дрюкали, паразиты…       Я еще пару минут жду, пока Мара не начинает кусать меня, а потом вглядываюсь в мутную поверхность волшебного зеркала, произношу короткий приказ и имя подруги в надежде, что она ответит, но ничего не происходит. Во мне еще долгие пять минут теплится надежда на то, что Ульяна ответит мне и грустно скажет, что больше не может терпеть отца с его варварскими обычаями и скоро будет у меня. Но, увы, поверхность по-прежнему отражается ровными волнами серебра.

***

      Восемь сорок пять. Еще слишком рано, чтоб пойти гулять. А заняться абсолютно нечем, отчего я продолжаю смотреть присланные друзьями видосики за многие недели. Я задумываюсь о том, чтоб реквизировать у мамы немного сонного зелья, представив, как буду спать мертвым сном, но затем вспоминаю о побочках в виде жуткой боли в животе и голове, отчего решаю, что это не лучшая идея. — И что с тобой стало, когда ты стала такой скучной?       Я закрываю вкладки и переключаюсь на недочитанную книгу, что давно лежит на журнальном столике, брошенная в моем очередном хаотичном сборе, но у меня не получается сосредоточиться на сюжете, потому я перечитываю абзацы по несколько раз. — Может просто снотворного выпить, как делают все простаки?       К моему изумлению, в комнату со страдальческим видом заходит младшая сестра, падая на диван рядом со мной. Видимо не только у меня были проблемы со сном. Мое внимание сразу приковывают к себе ее волосы, точнее цвет. Пепельный, еще вчера был рыжий. Они забавно торчат непослушными локонами в разные стороны, словно над ней хорошенько поиздевался домовой. Может, так и было. По ее воспаленным глазам, трудно понять действительно ли она сегодня спала или вновь проторчала всю ночь в интернете. — Воу, вот это событие, зовите прессу. Не ты ли вчера орала, что хрен ты встанешь утром чтоб помочь бабушке? — я прижимаю книгу к груди, но Маша, как и всегда, не обращает на мои подколы никакого внимания, лишь недовольно забирает к себе на колени мирно дремавшую Мару. — Все-таки решила на грядки поехать? Могу бутылку дать для колорадов. — Крис, не думала податься в петрушки? Скоморох из тебя тот еще. — Я улыбаюсь на ее слова, подмигивая, тем самым напоминая, что уже давно им являюсь. — Не поеду я блин в огород, она — волшебница, пусть уже перестанет придумывать всякий бред про консерванты и наконец-то использует нормальные удобрения из магазина Семеныча. И вообще, у меня есть охирительная новость. Только по секрету, никому не рассказывай, я это узнала от Аньки, а она от Максима, а тот от Ильи… — Блять, ну ты серьезно? — Маша всегда говорит много и не по делу, сегодня это раздражает больше чем обычно, поскольку голова и так соображает плохо. — Давай ближе к делу. И только посмей сказать, что кто-то вновь распускает слухи о моем платье, выпускном или кавалерах. А если кто-то уже успел обосрать наш приветственный концерт или захочет внести предложения и правки — я вспомню о том, что мне уже можно пользоваться магией, прокляну так, что на жопу из-за прыщей сесть с месяц не смогут, — глаза похожие на мои, но отличающиеся лишь цветом, уставились на меня со злостью. Так, словно я нанесла сестре ужасное оскорбление. А затем, демонстративно надувшись, она резко уходит от меня к барной стойке, над которой располагается проем в кухню. Совесть тут же противно кряхтит, что я не права. — Ну, и чего ты надулась как уральский уткобрюх? — Тебе же не интересно, — резко отвечает она. — Вон, сиди и читай дальше. Но когда новость ударит на всю страну, то не удивляйся, что я все уже знала.       Сестра проходит мимо меня на кухню, попутно включая на всю громкость своего телефона песню очередного певца-однодневки. Маша знает на что нужно давить и вскоре мне становится реально интересно о том, что именно это за новости. Вот только из-за вечных недосыпов и работы сверх нормы нервы у обеих ни к черту. А жаловаться друг другу у нас не принято. Не хватало Машке еще разбираться в чужих проблемах, ей своих хватает.       Под строчки, которые описывают езду в машине, разбросанные по салону деньги и стертую резину, я не выдерживаю. — Ладно, прости, рассказывай, что в вашем хомячковом королевстве обсуждают, — я подхожу к барной стойке, глядя на то, как она делает себе кофе. — Прости, повела себя, как сука. — Почему как, госпожа президент? — она улыбается и в этот миг она чертовски похожа на маму, проявляя тот самый лисий взгляд, который мне не достался. — Да иди ты.       Она знает, что меня это бесит, специально скопировав манеру речи нашей директрисы. Поэтому я разворачиваюсь и направляюсь к себе в комнату, чтоб не сказать что-то лишнее. Ссора перед началом учебного года ни к чему хорошему никогда не приводила.       Как только моя нога вступает на верхнюю ступеньку, испуганный визг Маши заставляет меня подпрыгнуть. Это мгновенно напоминает о сне, и я не задумываясь бегу на кухню. Мне страшно, я безоружна и кроме нас дома никого нет… Лишь на последней ступеньке осознаю, что кольцо и палочка остались в чемодане, а значит придется опираться только на себя.       Если буду действовать быстро, можно будет сыграть на эффект внезапной атаки. На рефлексе взмахиваю книгой и врываюсь в комнату, готовая кинуть ее в опасность. В конце концов, шестьсот сорок страниц — это весомое оружие, особенно если попасть в голову, а уж усилитель на шее точно с этим поможет. Но на кухне никого нет, кроме матерящейся через слово сестры. На ее бледном лице с правой стороны из трех тонких царапин течет кровь, которую она пытается то ли остановить, то ли стереть кухонным полотенцем. — Ты чего орешь? — Я б на тебя посмотрела, если б в тебя на всей скорости влетела пернатая сука и попыталась глаза выклевать, — она грозно фыркнула, метая злой взгляд в угол кухни. — Если ты не забыла, то мне магией нельзя до первого числа пользоваться. Попасть в тюрьму из-за птицы! Обосраться не встать какие новости были бы. — Выброса не было? — Вроде нет, все под контролем.       Открытое окно, разбитая кружка с кофе. И тут я замечаю какое-то движение возле микроволновки. Мелкая и черная. Сначала принимаю ее за нашу кошку, но сразу же осознаю ошибку. Туда забилась ворона, вздрагивающая при каждом движении Маши. По кряхтению и отливу ясно, что ворон волшебный.       По правде говоря, никто уже с две тысячи тринадцатого не пользуется почтовыми птицами, если есть магические зеркала с возможностью связаться с кем угодно мгновенно. Бумажные письма приходят только когда такого требует огромная официальность.       На столешнице, подтверждая мои мысли, лежит невообразимых размеров конверт в противно белой обложке. Глядя на него, я почему-то я подсознательно сжимаюсь. Слишком большой для обычного объявления о начале учебного года, да и конверт всегда алого оттенка.       Хоть бы это для мамы. Это точно для мамы! Да кого, черт бери, я обманываю! Я попала. Просто самая беспросветная срака.       Я открываю окно, позволяя испуганному почтальону вылететь, и с дрожащим нутром поднимаю посылку. Конверт довольно увесистый, а на нем аккуратно написано мое имя. Ребята говорили, что им еще не пришли приглашения на олимпиаду и жопой чувствую — оно.       Внутри резко все падает вниз, а по спине проходит холодок, когда перед глазами возникает герб собственной школы. Пятиугольник внутри которого перевернутая, закрашенная «М», символизирующая гору. Дело — дрянь. Это не приглашение, это хуже. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — тихо шепчу я, пытаясь разорвать упаковку. — Только не МОМУ, только не МОМУ. Я не раб, чтоб пахать по всем фронтам. — Лучше уж МОМУ, чем хреначить в школе, облизывая Золотовского. У меня впереди приветственный концерт для первогодок, «Первый снег» и еще куча мероприятий. Думаешь, он закроет глаза как Морозова?       Я игнорирую ее слова, не желая мериться тем кто насколько занят. Факт один — директриса выезжает на нас, как только может. И как иначе? Мы сами по дурости подписались быть ее ездовыми пони. Впрочем, другого выбора у нас нет. Директору не отказывают. Никогда.       Внутри письма лежит большая папка с фамилиями, кратким досье, табелями, еще какие-то списки, карты, билеты. И теперь я вообще ничего не понимаю. Что это вообще такое? Может какая-то ошибка? Но тут я вижу письмо, написанное уж слишком знакомым почерком.        «Добрый утро!       Соколова Кристина Олеговна, просим явиться в Колдовстворец как можно скорее. Произошла чрезвычайная ситуация, которая требует вашего немедленного присутствия.       Директор школы для одаренных колдунов и чародеек «Колдовстворец»,       Морозова Е.И.»       И с каких пор стерва говорила, что я ей нужна? Что произошло? Чума, мор, учебники в библиотеке закончились? Что вообще может быть настолько страшным, чтоб написать это мне?       Нервы и так никакие, а тут еще это.       Маша, видя мою озадаченность, начинает сыпать вопросами, отчего я просто сую ей письмо, чтоб не мешала. Так куда проще. Тем более в этот момент мне важнее ничего не забыть, вместо того чтобы по нескольку раз объяснять что происходит. Тем более я сама ничего не знаю.       Натянув привычные джинсы, худи и куртку, впихнула в рюкзак необходимые вещи и присланные документы, продолжив искать свою волшебную палочку, что предусмотрительно беру из чемодана и кладу в карман штанов.       Кто там говорил о склерозе? Походу опять началось. Хотелось в такие моменты стукнуть себя по лбу, но нужно торопиться.       Я креплю палочку к держателю на предплечье, после чего несусь к ближайшему порталу. Можно конечно телепортироваться на Романовский проспект, но с такой кашей в голове — это слишком опасно. Не хочется остаться без пальца или головы.

***

      Я дохожу до небольшого магазина под ласковым названием «Аленка», который находится прямиком на первом этаже многоэтажки. Обычная коморка, которых в последнее время уж чересчур много. На витрине пылятся огромное количество товаров, от которых разбегаются глаза, но я здесь не за этим. Поздоровавшись со «стражем», я прохожу за прилавок прямиком в дверь ее коморки, где предусмотрительно располагается железная дверь якобы в подъезд дома.       Легким движением руки палочка слегка выдвигается из-под рукава толстовки и я провожу ей по железу. Раздается щелчок и проход начинает светиться с той стороны.       Толкнув дверь, мгновенно оказываюсь на шумной торговой улице. Вокруг множество волшебников в старомодных длинных кафтанах и костюмах, а еще больше внешне обычных, ничем не выделяющихся от простаков, волшебников, рассматривающих огромное количество витрин и заглядывающих в киоски, ларьки и магазины. Все суетятся, отчего улица кажется еще более оживленной. Как всегда, самый большой ажиотаж возник возле прилавков с метлами, учебниками и волшебными артефактами. Мне даже оглядываться не нужно, я и так знаю, что у «Каменной палаты» зевак больше всего. Ничего удивительного, ведь многие закупаются в самые последние дни, когда торговцы выставляли хорошенькую скидку на свои товары.       Я еле как продираюсь сквозь толпу, стараясь не отвлекаться на зазывал, что приглашают взглянуть на их товары. Но тут приятный запах ударяет в нос.       Может купить все-таки имбирно-медовые пряники? Я делаю шаг в направлении прилавка и останавливаюсь. Какие к черту пряники, а?! Но затем твердо иду к двери. Вкусные, которые спасут мои нервы!       На эмоциях покупаю мешок и, засунув его в карман с помощью заклинания, продолжаю идти к мостовой. Внезапно замечаю, что что-то изменилось. Точно! Вместо старой антикварной, где продавали никому не нужные часы и серебряные ложки, теперь стоит новенький магазин «Аврора». Прямо на витрине красуются несколько зачарованных нарядов: одни переливаются всеми цветами радуги, другие изображают из себя водопады, а от одного красного платья и вовсе исходят языки пламени. Чего только не придумают, чтобы привлечь внимание. И ведь явно найдется та, что купит нечто такое.       Блин, новогодний бал и еще выпускной! Я и не помню утвердила ли я рыбный пирог? Вроде, да. Точно не помню… Из-за большой нагрузки приходится записывать все.       Тряхнув головой от образа, в котором мы на собрании обсуждаем приготовления к празднику, я продолжаю путь к набережной, где разливается река, завораживающая своими видами. Здесь всегда красиво и дышать легче чем в городе. Немного пройдя дальше на пристань, начинаю выискивать «Ф-24-00», на который мне заботливо указывали надписи на личном проездном.       Некоторые пароходы, ледоколы, старинные деревянные корабли, маленькие парусники и новые простачьи яхты — удивительно неплохо смотрятся вместе. Но я точно знаю, что это не для меня — школа всегда экономит на таких мелочах. С чего бы им меняться? В прошлый раз меня вообще везли на такой развалине, что было удивительно, как мы сразу не пошли ко дну.        Вдруг я замечаю на носу старого парусника нужный номер. И вновь оказываюсь права. Называть это достойным транспортном язык не поворачивается. Скорее уж спасательная лодка прошлого столетий с приделанным каким-то ребенком парусом из бабушникой занавески. — Ты ко мне? — устало спрашивает «капитан», после чего смачно харкает в воду. Его выражение лица такое, словно я у него денег в долг пришла брать. — Ага, в Колдовстворец, пожалуйста, — я натягиваю на лицо привычную доброжелательную улыбку и вежливо с протягиваю слегка помятый на краях билетик, на что он поднимает бровь и молча кивает мне на лавку.       Забравшись на борт, я сразу усаживаюсь на узкую скамью и крепко цепляюсь ногами за выступ, приготовившись к ужасной качке. Конечно, первого сентября школа отправляет за учащимися внушительный корабль с огромными красными парусами, но сейчас о моем комфорте никто не думал.       Лодка по приказу извозчика отчаливает от берега, попутно раскрывая синие паруса. Вскоре маленькое судно набирает скорость, раскачиваясь в разные стороны, отчего меня начинает мутить. Достигнув пика, нос лодки ударяется об воду, зачерпывая ее, как ковшом, а затем мы словно отталкиваемся от глади и начинаем плыть по воздуху, поднимаясь все выше. И тут вода достигает моих кроссовок.       Ну е-мое! Хорошо, что не промокли.       Волшебный город превращается в маленькую точку, и теперь внизу лишь зеленый и бескрайний лес. Прекрасный вид как из сказки, что всегда восхищает ребят младше, был мне знаком настолько, что я могла поминутно описать всю дорогу.       А что если вызвали не меня одну? Я быстро превращаю свой браслет в зеркало и начинаю быстро записывать сообщения всем в студактиве. Проходит несколько минут прежде, чем мне отвечают несколько ребят, что получили такие же конверты и сейчас собираются в школу. Но никто не знал, что происходит. — Узнаю — сообщу все! — я записываю общее сообщение, отправляя в чат, а затем превращаю зеркало обратно в браслет.       От скуки, качки, раздражения и нервов, достаю немагический телефон и просто листаю простаковские новости, чтоб отвлечься. Успеваю даже поставить сотый лайк, прежде чем лодка начинает снижаться, раскачиваясь в такт волнам.       На вершине холма виднеется Колдовстворец: русский замок с пресловутыми башнями-луковками, огромными хоромами и прочей атрибутикой русского народного творчества, что мне абсолютно не нравится. Слишком архаично.       Лодка резко опускается на гладь воды, изрядно зачерпнув воды и тем самым намочив не только новые кроссовки, но и джинсы. Ну ептвую! Все не слава духам в моем мире. Приходится вытаскивать палочку и произносить заклинание, что при таком движении очень неудобно. А если не успеть высушить, так налетит голодная мошка.       В животе образуется тугой ком, а нервы выписывают нечто совсем невообразимое, отчего бросает то в жар, то в холод. Лодка слишком медленно подплывает к причалу и с каждой секундой становится все страшнее.       А это еще кто? Блять! Только его не хватало!       Кот Баюн лежит на причале, меланхолично трогая лапой воду, то зачерпывая ее, то отпуская. Боясь привлечь к себе внимание, я тихо ступаю на деревянные доски, но тотчас раздается скрип, и кот, широко улыбаясь, поворачивается ко мне, разваливаясь прямиком по всей дороге.       На ум приходит лишь одно слово: «везунчик». Вариантов мало. Или придется ждать пока он уйдет сам, поскольку драться с ним бесполезно — только промокнешь до нитки, а он начнет играть, не давая выбраться из реки, либо попытаться договориться. Но в этот раз Кот Баюн оказывается явно заинтересован в беседе. Не то, чтобы я хочу общаться, скорее вопрос в том, как можно обойти здоровенного черного кота размерами больше медведя? — Пожалуйста, можно мне пройти? — вежливость в голосе удивляет даже меня. Настоящая актриса. — А заче-е-ем? — мурлыкает кот, расплываясь в улыбке и обнажая острые, как заточенная сталь, клыки. Его улыбка словно становится ехиднее, когда н видит, как моя лодка уплывает, отрезая мне путь к отходу. — Новости, что могут показаться плохими, могут изменить свой цвет. — Вести черные или белые — все равно перемены. Я знаю, вы уже говорили мне об этом. На прошлой неделе. Прошу простить, но меня ждет директриса. — Все вы такие, спешите, бежите, а ничего не видите и не успеваете, — недовольно ворчит кот, но видимо упоминание директрисы сработало, отчего он все же потягивается, давая пройти.       Я благодарно киваю, после чего быстрыми перебежками направляюсь к зданию. Никаких пожаров, потопов или следов войны. Богатыри все еще стоят у врат, в общем дворе тоже все хорошо, родниковая вода плещет в фонтане, белка прыгает в своем хрустальном замке.       Вроде все нормально, так зачем здесь я? Вот главная загадка.

***

      Захожу в учебный корпус, мигом преодолевая расстояние наверх, добираясь в считанные минуты до северного крыла. Моя паранойя усиливается и мне вновь кажется, что я опаздываю. Последние пару лет это слишком знакомое чувство. Хотя многие мои «коллеги» по несчастью только-только начали собираться.       Пробегаю по привычным расписным коридорам третьего этажа с высокими потолками и резными столбами, стараясь не сбить никого из немногочисленного караула. Они подозрительно косятся на меня, но не предпринимают никаких действий, поскольку уже знают кто именно перед ними. Некоторые даже кивают на мое сухое «извините». Я же абсолютно не различаю лица. К чему, наверное, все уже привыкли за эти годы.       Вскоре я достигаю своей цели, стоя перед огромной дубовой дверью со множеством завитушек. И вот теперь мне по-настоящему страшно. Конечно, здесь нет ничего опасного, лишь привычный рефлекс на то, что последует дальше.       Протираю лицо рукой, чтоб не выглядеть такой красной, ко лбу неприятно липнет челка, да и по спине течет пот. Дышу глубоко, пытаясь восстановить сбитое от долгого бега дыхание, и как бонус морально подготовиться. Кто его знает, что там ждет? Но время поджимает. Резко дергаю за ручку и вхожу в белоснежный кабинет, слегка зажмуриваясь от того, как ярко сверкает иней на стенах.       В первый раз, оказавшись здесь, я долго рассматривала узоры, но теперь это казалось чем-то обыденном, даже больше раздражающим. От долгого пребывания — глаза болели. В конце концов, все президенты школы очень часто бывали у директора. В моем варианте — слишком.       Но сейчас в привычном порядке вещей появилось огромное расхождение. Как минимум тем, что здесь сидит человек, который быть тут не должен. Мама со страдальческим видом располагается в мной ненавистном неудобном кресле, заполняя какие-то документы, а я понятие не имею, что все это значит.       Почему она ничего не сказала? Что вообще происходит? Я ничего не сделала плохого! Может, узнали, что я замещала иногда Иваныча, когда тот был в запое? Или о моем складе? Да ну, никто о нем не знает, кроме меня и Ульяны. А она не сдала бы. — А зачем, собственно говоря, меня вызвали?       Мать взглядом дает понять, что я должна поумерить пыл и замолкнуть, а затем на мое плечо опускается широкая мужская ладонь. Такая сильная и холодная, что я с мольбой в мыслях, надеюсь, что ошиблась. Но резко обернувшись, я встречаюсь с ледяными глазами министра магии.       Блять, ну, все понятно. Нового года не будет, тамаду повесят.       Несмотря на свой возраст, он все такой же крепкий могучий пожилой мужчина с седыми волосами и ледяными глазами-пуговками, каким я его запомнила с прошлой встречи. Ничуть не изменился за два года и по-прежнему внушает мне страх.       Он бросает на меня оценивающий взгляд, а затем тем самым повелительным басом, коим его показывают по передачам, приглашает занять свободное кресло. Еще более ненавистное. — Добрый день, министр, — мой голос походит на писк, отчего хочется провалиться сквозь пол. — Если вы о той истории, то я хочу заверить, что на данный момент она полностью контролируема. — О какой истории? — он поднимает бровь и бросает короткий взгляд на директрису, она же испугано качает своей похожей на лошадиную мордой, мол вовсе не знает, что я несу.       Осознание происходит внезапно — я здесь по другой причине. — О, нет. Ничего. Неурядица на репетициях, — быстро вру я. — Так, зачем меня вызвали?       Если не за этим, так ради какого Мора меня сюда притащили? Зачем? Что происходит и почему моя мать здесь? И она, кажется, пытается не засмеяться. Это розыгрыш? Что происходит?       Я слишком сильно нервничаю и это понятно всем. Не в моих правилах так сильно показывать страх, но сейчас я бессильна. Впрочем, не каждый день встретишь министра магии, потому я надеюсь, что они спишут мое состояние на этот стресс. Не хватало мне еще ненужных проверок.       Конечно, я как президент школы его видела, но министр Морозов никогда не обращался напрямую. Пару раз поздравлял, жал руку, были фото для газет и колдосети. Но это было до того, как я узнала правду.       Елена Ивановна, или как говорят среди народа — «та еще сука», хитро с садистскими нотками глядит на мою растерянность, словно знает, что именно является причиной моей нервозности, но это лишь блеф. Мои тайны надежно скрыты от ее глаз.       Она бросает взгляд на своего обожаемого деда, а затем вновь на меня и ее уголок губ незаметно приподнимается, отчего я вздрагиваю, слегка начиная сомневаться с своей уверенности. — Кристина, твои оценки и достижения поражают, ты одна из лучших учениц. Профессор Яга очень высоко оценивает твои знания. Госпожа Премудрова настаивала, чтобы ты была в числе отбывших. Но Елена Ивановна убедила, что ты куда полезнее будешь в школе. Но вчера под влиянием других депутатов мне удалось убедить комитет, что Колдовстворец подходит для «Международной Олимпиады Магических Умений» куда лучше Дурмстранга, который не может провести чемпионат из-за ряда сложных причин и обстоятельств. Гости прибудут первого сентября. Команды из двадцати человек. Все старше четырнадцати. Несмотря на состязания, то все они будут учиться здесь. И им нужна будет помощь не только в освоении материала, но так же у нас в России. Преподаватели не смогут следить за всеми, как мы надеялись изначально, поэтому мы с директрисой приняли решение привлечь к этому старшеклассников. Самых лучших и ответственных. Практически каждому досталось двое учащихся, но тут случилось непредвиденное — наш капитан по древомету подхватил волчью язву, а эта зараза лечится долго. Елена Ивановна любезно предложила твою кандидатуру, поскольку уверена, что ты справишься. Списки уже готовы. Я лично настоял на том, чтобы в твоей были Джеймс Поттер и его брат Альбус, а еще Скорпиус Малфой. — Чего? — на мгновение повисает неуклюжее молчание и я, справляясь с шоком, надеваю притворно вежливую «маску», с которой обычно играю против директрисы. — То есть, я даже не представляла, что такое произойдет. Мне оказана великая честь, благодарю вас, министр.       Какого хрена? Почему опять я? Еще и два Поттера. Неженки, взращенные на славе родителей, за которыми нужно будет носиться и подтирать слюни. И как раз перед выпуском! Спасибо блять, за честь, услужили. Чтоб тебя снеговики сосулькой ебнули. — Твоя сестра тоже выбрана куратором, — словно вскользь произносит Елена Ивановна, но я слышу в ее противно высоком голоске ехидство. — Правда, при ее нагрузке, я думаю, что она справится лишь с одним.       Ну, конечно, ведь скакать в обтягивающих костюмах на концертах — это великая занятость. — Простите, а сколько придется присматривать за гостями? — Пока комитет не объявит победителя, по их подсчетам это займет как минимум шесть месяцев, максимум год. — Морозову явно это не нравится судя по тому, как он морщится. Мне тоже. В мои планы не входило быть нянькой. — Были некоторые проблемы с языком, но Императорский Университет Колдовства предложил помощь.       Я киваю, вспоминая все проекты, о которых рассказывала мама. Но ничего не лезет на ум. — Еще кое-что, — тихо шепчет он, даже не спрашивая о согласии. — Сделай так, чтобы они осознали насколько наша программа сложнее.       Я киваю, понимая, что вопрос моего согласия здесь точно не поднимался. Затем мне дают длительный и почти детальный инструктаж о том, как они видят первый день и что требуется от моих стахановцев из актива. Лишь когда они добиваются от меня детального расписания с учетом всех их правок, мне разрешают уйти.       Ну вашу ж маменьку! Я была так чертовски близка к тому, чтоб получить свободу. Последний год, выпускной, все могло быть идеально! Что за издевательство такое от Вселенной? Почему снова я?

***

— Кристина, тебя трансгрессировать? — раздается нежный голос за спиной, когда я выхожу во двор. — Нет, мам, я сама. Купить что-нибудь к вечеру? — Напиши отцу, он сам все купит. Все равно проезжать мимо будет, не тащить же самой. Я вернусь теперь явно поздно. Нужно в универ. Ты ведь не обижаешься? Я сама узнала только на работе. — Ничего страшного, я уже привыкла. Я надеюсь Ульяну не… — Ей тоже придется участвовать в этом цирке, ее отцу уже сообщили, я слышала, как он сказал, что она будет через час. Вы у меня умные, добрые и хорошие девочки, справитесь.       Я невольно улыбаюсь, от того, что она уже считает Улю членом нашей семьи. Но затем понимаю, что если МОМУ пройдет у нас, то ничего не готово от слова «нихера». И первый день, о котором меня грузили, лишь жалкая капля в море предстоящей работы.       Придется приехать раньше в школу, чтоб все организовать. Времени осталось катастрофически мало. Необходимо вызвать всех в понедельник. Как раз Алексеев будет орать, что ничего не успеваем, и я нужна ему, как солнце, воздух и прочая сентиментальная хрень. Впрочем, не в первый раз, хоть не в летнем лагере пахать, как в прошлом году. — А она за все годы как была говнистым человеком, так и осталось, — вдруг говорит мама, — так улыбалась, я даже в какой-то момент хотела в нее порчу послать. Она вообще не думает, что вам всем надо будет сдавать экзамены? — Мне кажется, что она и добивается, чтоб мы, точнее я, его с треском завалили. — Так, выкинь такие мысли из головы. Ты все сдашь. Попроси помочь еще ребят, не бери на себя все. Алексеев точно не откажет.       Ага, кому кто помогает… Обычно он ноет, что ничего не получается.       Мы доходим до нужного места, а затем мама еще раз попрощается и трансгрессирует на работу. Я же не решаюсь последовать примеру, вместо этого начинаю наворачивать круги и записывать длинное сообщение своим подчиненным, чтобы они знали к чему готовиться и что нам срочно нужны еще люди. Лишь после того, как я ответила на все их вопросы и объяснила тем, кого вызвали сегодня, как меня, их роли в этом цирковом балагане, то достаточно успокаиваюсь, чтоб самой отправиться домой.       Легкое головокружение в полной тьме, вязкий воздух и я снова стою посреди сада, скрытая от посторонних глаз высоким забором и тенью густых кустов и деревьев.       Желудок протяжно урчит, напоминая о том, что я даже ничего не ела, не считая стакана воды. Кажется, дома были бутерброды. А пряники послужат неплохим успокоением. — Вот теперь мне страшно, — говорит Маша, показывая такой же конверт, какой ворон доставил мне утром. — Про отмену МОМУ в Дурмстранге я знала, но все думали, что мы едем в Хогвартс. — Я же записывала сообщение всем! — я опускаю взгляд на ее руку, а браслета там нет. Видимо, опять оставила в ванной. — Все переиграли. Теперь МОМУ будет проходить у нас. Нас, естественно, припахали. Тебе повезло — у тебя один детина, а у меня три дебила со звездными родителями за спиной. Сам Морозов жопу притащил, чтоб маму припахать с уником. Официально так, прям перед мной, чтоб мы не отказали. — Фига себе снизошел. Так, а почему у тебя их три, а у меня один? — Пожалели… Этот учебный год у меня последний, я организатор многих мероприятий… Хотя, кого я обманываю? Морозова — самый мразотный человек в мире и прекрасно понимает, что мне нужна характеристика от нее, я не смогу отказать. Сама знаешь, позволить мне выпуститься с хорошими результатами гордость не позволит.       И почему я удивляюсь? Меня никогда не спрашивали. С тех пор, как впервые согласилась помочь и показала свою ответственность, как же Морозова могла за это не зацепиться? Знала бы тогда, что из этого выйдет, то никогда бы не подняла руку. Послала бы Димку с его «это будет весело» в самую далекую часть Тайги. Все-таки, отец был прав. Нельзя было выделяться. Не в этой школе, не с моим статусом.