Однострочники

      Чоноп просыпается, но не желает открывать глаза. Потому что тогда точно надо будет вставать с кровати и возвращаться в мир, где слишком много обязанностей, задач, несделанных дел, и слишком много громкого Дэхёна. Которого, к слову, сам Чоноп на кровати не нашаривает рукой. Мун, в общем-то, не особо расстроен. И вместо предполагаемого парня, сгребает в объятья подушку, и уткнувшись в неё носом, вновь решает уснуть.       Только в квартире непозволительно тихо. Слишком тихо. Абсолютно тихо.       Как там говорят, «если ребёнок ведёт слишком тихо, жди беды». И Чоноп решает всё-таки найти своего парня, который, наверняка затеял что-то очень страшное. Для Чонопа. Мозг запускает все нужные программы для жизнедеятельности, и Мун может сказать, что действительно проснулся. Он отрывает голову от подушки, и пытается открыть глаза. Но только щурится от яркого света, проникающего в спальню. Приходится ещё несколько минут потратить на то, чтобы оторвать себя от мягкой и тёплой кровати, а потом ещё найти хоть что-нибудь, чтобы не щеголять по общежитию обнаженным, играя в догонялки со сквозняком.       Дэхён вчера был слишком напорист, и Чоноп прекрасно понимал, как тот соскучился (потому что сам успел заскучать по вездесущему вокалисту). Ведь он предлагал отдохнуть вместе, но это же Дэхён. Чон до сих пор волнуется о том, что «вдруг фанаты поймут, что мы встречаемся?». А по тысяче и одной фотографии дэопов в инстаграме старшего, они так и не догадались. Только Дэхёна не убедить, Чоноп тысячу раз пробовал, он знает.       Чудом не запутавшись в одеяле, танцор всё-таки надевает спортивные штаны и выходит из спальни. В общежитии всё так же тихо, и Чонопу кажется, что следует перекреститься, потому что он может ждать всё что угодно. Однако, всё оказывается куда прозаичнее. Дэхён стоит в проёме между гостиной и кухней, старательно делая вид, что читает.       «Серьёзно?» – мысленно спрашивает себя Чоноп, и сощурившись, смотрит на часы. «Когда это Дэхён читал, стоя в дверях, в девять часов утра?». Танцору это абсолютно всё кажется до абсурда нелепым. Он всё же идёт в сторону кухни, надеясь позавтракать. – Книгу переверни, хён, – бросает танцор, проходя мимо Дэхёна.       Чоноп открывает холодильник и достаёт оттуда молоко и несколько яиц, овощи и складывает это всё на рабочую зону. Он игнорирует шипение вокалиста, занимаясь приготовлением завтрака. – Ну почему ты такой? – с деланным возмущением произносит Дэхён, – мог бы подыграть! А ты взял и проигнорировал омелу…       Чоноп поворачивается и бросает взгляд на арку и видит, что ровно по середине висит веточка омелы. Мун хмыкает и возвращается к готовке, включает плиту и ставит сковороду. – Вчера тебе не нужна была никакая омела, чтобы меня поцеловать, хён, – говорит совершенно спокойно, смачивает маслом поверхность сковороды и выливает смесь для омлета. Чонопу кажется глупой затея старшего. Их отношения уже давно на том уровне, где подстраивать ситуацию, чтобы поцеловаться – глупо. – Но ведь Рождество, – пытается хоть как-то себя оправдать, залезая на стул, Дэхён. – Уже давно не Рождество, хён, – Чоноп кивает на календарь, и поворачивается к вокалисту. – Нет в тебе ни капли романтики, – заявляет Дэхён, вскинув голову. – Просто представь, что сегодня Рождество и…       Пока Чон что-то продолжает бубнить, Чоноп подходит к нему ближе, и поворачивает к себе. Дэхён ничего не понимая, смотрит на младшего, который наклоняется к нему так близко, что вокалист может разглядеть крапинки на радужках его глаз. – Ты мог просто попросить, – тихо говорит Мун, а затем целует своего нерадивого хёна.       Пусть, не так как надеялся на то Дэхён, но шалость удалась.