Шесть проблем

Окситоцин и вазопрессин – гормоны нежности и привязанности. Они начинают вырабатываться у влюбленных, когда их отношения переходят в фазу взаимной любви и уверенности друг в друге. Они сокращают выработку гормонов первой фазы отношений. В результате пылкая страсть угасает по мере того, как растет нежная привязанность. Окситоцин, в частности, исполняет такие функции, как развитие эмоциональной привязанности и укрепление эмоциональной связи. Париж – город, где сбываются и рушатся мечты многих, кто сюда приезжает в поисках счастья. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. Сегодня этот город благосклонен к тебе, завтра тебе уже не хватает денег ни на что. Однако каков бы не был этот город, в него невозможно не влюбиться. Шум улиц по утрам и живые разговоры в кафе, где так приятно заказать ароматный кофе и свежайший круассан к завтраку, – все эти мелочи словно небольшие пазлы общей картины. Жизнь здесь так и закипала с трезвоном первых будильников. Однако всё это пролетело мимо, незаметно исчезнув из-под распахнутых окон одной из бесчисленных квартир, где было на удивление тихо и спокойно. Шуршание штор от гуляющего ветра, тиканье старых настенных часов и едва слышимое дыхание двух людей, так тесно прижатых друг к другу, – лишь эти звуки окутали небольшую комнату. Француз проснулся ещё с первыми лучами солнца, нацеленными в комнату, и его руки время от времени сами тянулись к плавным изгибам тела англичанина. Вот и сейчас он не мог сдержаться, чтобы не прикоснуться к аппетитному бедру Оливера. Андре тяжело вздохнул. Неволей он смотрел чересчур вожделенно на Оливера, на его обнаженное тело, покрытое теперь не только поцелуями солнца, но и его собственными. Хорошо, что тот крепко спал и не видел этих взглядов. Оливер, сама невинность, не постеснялся примоститься у Бонфуа на груди, вальяжно закинув на него и руки, и ноги. Тихо сопя, он продолжал блуждать среди мира грёз, не замечая, как Андре выскользнул из его объятий. Не заметил он и то, как за белыми дверьми ванной комнаты начала приглушённо шуметь вода. Француз силился охладить свои тело и разум, принимая холодный душ. Проходили минута за минутой, время всё шло, а из комнаты никто не выходил. Андре, сам того не замечая, застыл перед зеркалом, глядя на своё отражение, которое было будто вовсе и не его. Гладко выбритое лицо, подстриженные волосы, нет той вечной складочки меж бровей. Не сказать, что у него были возражения по этому поводу, однако некоторое беспокойство всё же возникало. Глупо отрицать, что англичанин всё больше влиял на него, и речь не только о внешнем виде. Чем ближе они становились с Оливером, тем больше открывалось перед глазами новых возможностей, путей, вариантов. Некоторые были светлыми, даже приторно-розовыми, другие же были весьма мрачными, тупиковыми. Как бы сейчас не было приятно быть с дорогим для сердца человеком, Андре понимал, что его собственная натура уже начинала брать верх. Затерялась ли в нём горячая любовь к свободе от оков и цепей? Пропало ли желание вновь и вновь давать слабину и себе, и своей распущенности? Он знал наверняка, что ещё один шаг, и Оливер станет для него всем. Если уже не… Бонфуа звонко ударил себя по щеке, отгоняя от себя непрошенную мысль. В любом случае, его напористость и темперамент в итоге сломали бы Керкленда, Бонфуа был уверен в этом. Да и любые отношения влекут за собой расставания зачастую очень неприятные, болезненные, с миллиардами обвинений и тонной брани. Рушатся связи и обрываются контакты. Люди в один миг становятся чужими друг другу. Потерять из-за такой глупости Оливера? Нет, он не был готов. Он не хотел терять этого глупого англичанина.

***

Сладко потянувшись, Оливер проснулся с улыбкой на лице и, не открывая глаз, обнял француза… Хотел обнять. Никого рядом не было, а рука лишь легла на холодную простынь. «Может быть этот латентный романтик решил сделать завтрак в постель?» — мечтательно спросил сам у себя Олли. Прислушавшись к тишине, Керкленд не услышал даже шорохов. Неприятное предчувствие начало разгораться в груди. Накинув на плечи одеяло, англичанин поспешно обошёл комнаты. — Андре? Никто не отзывался. В мыслях всё не укладывалась картина, куда мог уйти Бонфуа? Сигареты закончились? Или же решил прогуляться? Всё больше и больше предположений крутилось в голове, вгоняя Оливера в панику. Неожиданно, взгляд зацепился за уголок сложенной бумаги, что был вложен меж книг в стеллаже. Письмо? Взяв его в руки, Керкленд присел в излюбленное кресло француза. Сделав глубокие вдох и выдох, он попытался собраться с мыслями, разворачивая белоснежный лист, исписанный любимым. Медленно вчитываясь, Олли с каждой строкой всё сильнее сминал края, стараясь понять слова, расплывающиеся перед глазами. Вновь и вновь пробегаясь взглядом по витиеватым чёрным буквам, по чётко выведенным словам, по каждой из точек, Оливер пытался сдержаться, чтобы не расплакаться. Кипящая злость и разочарование перемешались с колкой тоской и опустошённостью. Письмо выскользнуло из ослабевших рук и упало, кружась в воздухе словно осенний лист.