Шесть проблем

Эндорфины, сходные по структуре с опиатами, имеющими опьяняющий эффект, синтезируются главным образом в нейронах головного мозга человека и блокируют болевые ощущения, аналогично морфию, и определяют эмоциональное состояние. Поле воздействия данных гормонов довольно широко. От уровня их концентрации в крови будет зависеть то, насколько легко человек переживёт стресс, сдержит гнев, перенесёт физическую боль. Помимо этого эндорфины участвуют в регуляции работы внутренних органов, иммунной системы, уровня давления, он оказывает влияние на нервную систему. Секреции этого вещества способствуют: употребление перца чили, мышление в позитивном ключе, занятие спортом и секс. Смех, до этого звучавший в комнате, быстро стих. — Люблю, — вновь произнёс Оливер. — А ты меня? Андре молча притянул англичанина к себе для нового поцелуя, но не получилось. Чужая ладонь упёрлась ему в грудь. — Нет-нет, Андре, я хочу услышать ответ, — нотки твёрдости прозвучали в голосе. — Ты не даёшь мне ответить, идиот. Бонфуа грубо притянул к себе Керкленда, не давая ему шанса вырваться, и запечатлел на мягких, нежных губах поцелуй. Что-то в груди Оливера сжалось тугим узлом. Всё трепетало. Их тела тянулись друг к другу в поисках близости. Англичанин, ничуть не стесняясь, навалился на француза, отвечая ему. В то время как где-то внутри горячей карамелью разливалось приятное тепло, проникая в каждую клеточку тела. То досадное ощущение, что Бонфуа так и не сказал о своих чувствах, быстро сменилось бушующим вихрем окрыляющих чувств. Воздуха в лёгких не хватало, но отстраняться абсолютно не хотелось. Олли плавно скользил пальцами по пульсирующей сонной артерии Андре. Биение её было частым. Стоило Керкленду это заметить, как Бонфуа ненавязчиво отстранил ладонь англичанина от своей шеи. — Что такое? — тихо поинтересовался англичанин, всматриваясь в лицо француза с некоей тревогой. Его вновь отвергнут? Мотнув головой, Андре спокойно встретился со взглядом Олли и слегка улыбнулся. В этих глазах разгоралось голубое пламя, рассеивающее загадочный аметист. Это было чем-то новым для Керкленда, знавшим Бонфуа, как казалось, от и до. Этот огонь в глазах смущал и слегка настораживал. — Хочешь зайти немного дальше? — краснея от собственных слов и мыслей, Оливер поспешил отвести взгляд. — Могу заметить, что ты уж точно этого хочешь. Француз не постеснялся указать англичанину на одну из вставших проблем. Бросив короткий взгляд на своё тело, англичанин едва не задохнулся от возмущения. Как стыдно! — А-андре! — пискнул Оливер и поспешно слез с мужчины обратно на кровать. Отползая к изголовью, он старательно закутывался в воздушное одеяло, пряча в первую очередь пах, а после и всё остальное тело. Только когда его спина плотно прилегла к спинке кровати, Олли смог посмотреть на Андре. Блестящие в свете тусклого светильника голубые глаза пилили с осуждением приближающуюся фигуру. Движения француза стали какими-то хищными, обманчиво лёгкими и вместе с тем чарующе грациозными. — Разберись в своих желаниях, Оливер, прежде, чем дразнить меня, — приятный бархатистый голос приобрёл хрипотцу. По телу пробежали мурашки, собираясь где-то внизу живота. Олли сглотнул, когда Андре проник рукой под одеяло и слишком быстро нащупал то, что искал. Англичанин сжал ноги, не давая ему свободу действий. — Не упрямься, я не собираюсь тебя насиловать. Олли с сомнением и даже недоверием посмотрел на Андре. — Это правда, — продолжил француз. — Ты либо сам захочешь этого, либо я оставлю тебя в покое. Последний вариант казался англичанину просто недопустимым. Ему попросту не хотелось, чтобы его оставляли. Хотя в первом Керкленд тоже сомневался. Куда делась вся его решительность? Возможно, в нём говорила неопытность. — Оливер, — требовательный голос прозвучал над самым ухом, от чего по телу пролежала приятная дрожь. Французу хотелось услышать ответ. Горячая рука обхватила его чуть крепче, а с подсыхающих от горячего дыхания губ сорвался едва слышимый стон. Олли зажмурился ещё больше, закусывая губу. — Ладно, как хочешь, — голос Андре казался весьма разочарованным. Он оставил Оливера в покое, в самом деле не собираясь действовать насильно. Бонфуа не смог сдержать продолжительного вздоха. А ведь ему действительно захотелось сблизиться с англичанином. Какой-то слабый порыв в глубине души, похороненный среди бесчисленно прожитых лет, начал сиять, проситься наружу, ему хотелось показать, что он существовал всё это время! Глупо было отрицать, что это не пугало, не настораживало, однако здравый смысл в коем-то веке был приглушён сиюминутным вихрем, захватившим француза. Необычные ощущения. Он не контролировал ни ситуацию, ни себя. Здесь и сейчас всё зависело не только от его желаний, но и от желаний Оливера. И Андре хотелось прислушаться к нему. Чуткий англичанин уловил настроение француза. Одно осторожное прикосновение привлекло его внимание. Рассеянный взгляд аметистовых глаз замер на веснушчатой руке. — Андре, не торопись, пожалуйста, — вкрадчивый голос будто окутывал с ног до головы, — Я не могу так резко… — Хорошо, — ответ не был поспешным. — Хочешь, чтобы я сбавил обороты? — Да. — Хорошо, — повторился Андре. Очередная улыбка мелькнула на губах француза. Однако насладиться ею не позволили. Эти самые губы запечатлели поцелуй на пухленьких пальцах Олли. — Решил зайти издалека, кексик? — с нежностью спросил англичанин, любуясь своим возлюбленным. От сердца отлегло, он начал реагировать спокойнее. — Какое глупое прозвище… — блондин сказал это между поцелуями, продолжая неспешно подниматься выше, одаривая своими ненавязчивыми прикосновениями. — А мне нравится. Хотя есть много других вариантов. К примеру, милый, сладкий, мой хороший, — с каждым новым словом, произнесённым нараспев, француз заходил всё дальше, — солнце, зайчик, котик… Казалось, у англичанина неиссякаемый запас этих приторно-сладких слов, которые так и сыпались сверху нескончаемым водопадом. Бонфуа, не обращая на них особого внимания, увлечённо занимался своим делом. От Олли исходил какой-то приятный, притягательный аромат, чем-то напоминающим душистую лаванду со смесью трав. Поведя носом по коже, француз втянул воздух. — … Андре, — трепетный голос Оливера прозвучал над самым ухом, возвращая в реальность. Дыхание англичанина заметно участилось, а его щёки очаровательно порозовели. Шея была открыта для Бонфуа, и он воспользовался этим. Лаская его, француз незаметно для себя придавил хрупкое тело к стенке, так что Оливеру некуда было бежать. Ему только и оставалось, что томно вздыхать от разливающегося по телу возбуждения. Руки обвили Андре, притягивая ближе к себе. Ещё теснее, ещё ближе, чтобы невозможно было дышать. — Я не могу, — бархатный голос разорвал тишину. — Что? — с придыханием спросил Олли, проводя ногтями по обнажённой спине. — Я не могу оторваться от тебя, — зубы сомкнулись на шее, прикусывая нежную кожу. — И не надо. От этих слов сносило крышу. Бонфуа подмял под себя послушного Керкленда и уложил на упругую кровать. С ещё большим удовольствием он осыпал парня поцелуями, которые лились бесконечным потоком, унося их обоих в мир новых ощущений. Мир, который был создан для них двоих. Мир, который был невероятно хрупок. С каждой минутой промедления в груди щемило всё сильнее. Приходилось сжимать руки в кулаки и вместе с тем прилагать усилие воли, чтобы всё не пошло по наклонной. Это напряжение становилось всё заметнее. — Расслабься, сладкий, — Олли провёл рукой по пояснице возлюбленного, играючи опускаясь всё ниже. Его ладонь неуверенно сжала ягодицу. — Что ты пытаешься сделать, как ты думаешь? — действия англичанина вызывали улыбку. — Хочу показать, что мы можем двигаться дальше. Ты же не передумал? — робко поинтересовался Оливер. — Отнюдь. Неспешно опускаясь всё ниже и ниже, француз скользил руками по обнаженном телу Олли, наслаждаясь его мягкостью. Он был так поглощен этим, что не обратил внимание на пристальный, затуманенный от желания взгляд. Стоило губам и влажному языку француза коснуться плоти, как Оливер запустил пятерню в светлые длинные волосы мужчины. Сминая их в особенно чувственные моменты, англичанин не переставал удивляться всей той чувственности, которую Андре так хорошо скрывал в глубине своей души. Стеснительность сходила на нет так же стремительно, как Бонфуа заходил всё дальше и глубже. — Расслабься, Олли, — сквозь собственный болезненный стон донесся приятный на слух хрипловатый голос. — Боже… Оливер сжался, когда почувствовал, как в него неторопливо входил Андре. Сначала это были только пальцы. Однако постепенно ласкающие движения становились требовательнее. Чувствовалось, как Бонфуа сдерживается. Он был внимателен и чуток. В эти бесконечные минуты именно Андре окутывал своей заботой Оливера. Двигаясь в одном ритме, эти двое тянулись друг к другу как никогда. Короткие ноготки оставляли на спине тонкие, длинные полосы, а после белоснежных зубов на бледной коже оставались яркие красные следы. Лёгкие поцелуи сыпались отовсюду. Тонкие губы касались будто чего-то столь хрупкого, что могло разбиться на тысячи осколков от одного неосторожного движения. Время плыло не торопясь. Мгновения сладко растягивались. А в распоряжении этих двоих была целая вечность, чтобы быть вместе. Тела сплетались. Их дыхания сливались в одно. Продолжением сладких стонов были сдержанные вздохи, приобретающие характерную хрипотцу. Они не могли отвести взгляда друг от друга. Безмолвное единение было красноречивее любых слов. Эти взгляды могли сказать больше, чем когда-либо. Уже будучи на краю блаженства, когда мир вокруг взрывался от буйства ощущений, Оливер услышал тихое «люблю».