the road to you

       Джесси кажется, что он потерянно блуждает во времени. От минут к часам. От часов к дням. Ответа нет. Социальные сети — это обман. Шутка. Неудачный розыгрыш. Каждое сообщение подобно /ха-ха/ крику в пустоту. И как только парень произносит: «Хренов Эбелс, ты и правда мудак», кажется, что вот-вот придёт ответ. Но ответа нет.        Эбелс всё крепче сжимает Кейтлин. Она сумела открыть в нём второе дыхание. Она знает как заставить его улыбаться, плакать, вспоминать. Зак не такой зануда, каким может показаться на первый взгляд. /Он самый необычный человек/. Взгляд Зака падает на ручные часы, а лицо замирает в искаженном удивлении. Четырехчасовая игра. «Детка, не хило, согласись?». Проведя по чёрному корпусу, Зак, боясь сделать лишь одно неловкое движение, укладывает Кейтлин в кейс. «Тебе пора отдохнуть» — приговаривает Эбелс, улыбаясь.        Гребаное время идёт неестественно медленно, заставляя Джесси вспомнить занудные уроки математики, мурашки бегут от одного лишь воспоминания о бесконечном уроке. Бр-р. «А может меня готовит жизнь к такой 'взрослой жизни', да, эта чертова 'взрослая жизнь'. Ничто не будет так, как ты хочешь. Твои желания ничего не значат. Уж точно не в 23» — Джесси ведёт внутренний, сокрушительный для себя, монолог, держа почти сгоревшую сигарету между пальцами. Комната пропахла никотином, и это не слишком радует хозяина. На мгновение Джесси кажется, будто до ручки окна никто не дотрагивался с тех пор, когда парень переехал в эту квартирку, и вновь, навстречу 'взрослой жизни'. Но Разерфорд забыл, окно было открыто нараспашку в тот день, который он запомнил, как «день святой травы». На свежий воздух, под слепящим светом луны, затушив последний окурок, банда, прозвавшая себя чем-то наподобие тёмного шоколада, один за другим спрыгивали с подоконника, бросая девятнадцатилетнего Разерфорда с травкой в одной руке и… с пустым бумажником в другой.        «Бросать всё так резко: неправильно. Но не мне говорить, что здесь правильно, а что нет» — поэтому тёмно зелёный кейс отправляется прямиком под кровать Зака, прямиком к винилу и коробке с картинками из старых жвачек. Айфон, слившись с тёмным покрывалом, совсем потерялось в пространстве, в голове Зака и просто-напросто выпало из поля зрения парня. «Мне надоел этот пустой, мёртвый звук забвения» — палец уже лёг на кнопку «play». Музыка '80 — тоже неплохо.        Мигающий экран телефона, мелькая где-то сбоку, так и даёт сигнал 'не забывай, что в этой жизни для тебя важно'. Гаджет не лежит без приминения ни минуты больше и оказывается в цепких руках Эбелса, на которых остаются едва заметные красные следы от долгой игры.        «Привет, мудак.» — заставляет Зака не удивиться, а улыбнуться. На лице появляется улыбка, которая видна лишь во время комедийных шоу. /испугаться или рискнуть/. Может ли человек, называющий потенциального приятеля мудаком, стать кем-то более близким, чем советчиком по выбору чипсов?        В пространстве витает давно уже незнакомый звук и Джесс, стало быть, не верит своим ушам, и понимая, что и не хочет, колеблется и не решается открыть экран ноутбука. Но всё же он это делает. Никто не желает жить в мире, полном одиночества. Интернет-друг — неплохое начало, первый шаг, так сказать.        «Эй, а я тебя недооценил!»        Что-то наподобие улыбки проходит по спокойному лицу парня. «Это он, что — шутит? Он ещё в сети, в этом самом диалоге?» Ожидая скорейшего удаления, Джесси продолжает:        «Я бы не принял твою заявку, если бы не твоя малышка… Уверен, она часто тебя выручает. Ты ведь уже понял, что я о тебе думаю?»        «Благодаря моей малышке — я ещё не сдох, так что ты правильно подумал. Я тот самый мудак с количеством друзей: 0»        Зак парашютиком сбрасывает бумажку от шоколада на пол, настолько увлечённый ожиданием ответа. А между тем, за окном смеркается, смотреть в яркий экран телефона становится всё более некомфортно. Зак ощущает нервозность, трудно вспомнить последний раз, когда он общался с окружающим его миром. Он стал музыкантом-отшельником. И как трудно было заметить, что парень катится вниз по социальной лестнице.        Последняя бутылка алкоголя находилась не ближе, чем в трёх метрах от давно испачканной, чёрно-белой постели, и Джесси с кислым выражениям лица всё ещё надеялся, что мама сможет принести её вместе со стаканом на подносе. И понимая, каким вырос её сынок, Джесси так и хотел написать тому самому Заку Эбелсу: «Знал бы ты, что я точно такой же мудак, парень».