the road to you

       Вы мечтали когда-нибудь услышать желанные слова от человека, который никогда в жизни этого не сказал бы? Мечтали, конечно. У Зака тоже есть мечты, но теперь думать о них парню труднее, чем когда-либо. Потому что первая и последняя из них связана с Джесси Разерфордом: отбитым алкоголиком и гребаным парнем-загадкой. «Неужели я умер во сне, а очнулся в аду?»; «Это то же самое, что на бутылку пива с красивой обёрткой глаз положить»; «Мне билет в дурку, я точно свихнулся…». Изменения есть. Зак достал гитару из-под кровати и смотрит на неё днями на пролёт, потому что малышке ни к чему пылиться там; потому что Зак начал видеть музыку в цветочном принте; потому что это вдохновение.        Джесси надевает на себя чёрную толстовку, потому что где-то на уровне подсознания он хочет /о да/, он очень хочет почувствовать холод от морского ветра, оказаться на западном побережье, чтобы лодыжки полностью находились в песке, чтобы отросшие волосы развевались, как в рекламах. Ему хочется эстетики в виде того вечера. И всё же. Всё это на уровне подсознания. Джесси никогда не поверит, что ему снятся сны о калифорнийском пляже, никогда не вспомнит, кто стоял с ним бок о бок в каждом сне. «Какой-то незнакомец». Ага, да, конечно.        «Пора бы сказать себе» — Зак смотрит на своё отражение с недоверием — «повзрослей, парень!». Эбелс крутится, лохматит свои и без того спутанные волосы, вновь и вновь проводит руками по лицу, надеясь, что когда зрачки сфокусируются на отражении — там будет стоять высокий парень в кожаной куртке. Но что за бред? Это реальность, детка.        Когда-то Джесс был фанатом депрессивных инди-рок групп и не стыдится этого, выключая свет в комнате садится на подоконник, курит сигареты одну за другой (не жалея ни легких, ни своего дальнейшего будущего) и вновь слушает музыку, тексты. И это самое достойное из тех увлечений, которые он когда-либо любил. Не считая футбол в детстве, конечно.        Жизнь покалечила парня: неправильностью и сомнением; слишком строгими родителями; неудачными отношениями, которые заканчивались одним и тем же «Да мне даром такой парень не нужен!». Эбелс почти потерял надежду, и черт, он чувствует её вновь, отправляет Разерфорду сообщение с адресом, и он чувствует её вновь.        Джесси вытягивает нитку из своей толстовки, ему всё равно, что постель давно перепачкалась грязными следами кед, потому что он предпочитает спать на полу. В один момент всё выходит из-под контроля, Джесси хочется плакать, смеяться, забраться на крышу и орать во всё горло, но он просто сидит с каменным лицом и с чертовым ноутбуком на коленях. С каких пор ему стало непривычно получать сообщения от Зака? И считается ли это нормальным? Хорошей была бы эта затея, если бы Джесси жил тихой, мирной жизнью? Хороша ли была эта затея, взглянув на это под другим углом? Разерфорд даже не собирается искать ответы, но ему до жути интересно, почему он почувствовал щелчок внутри себя в том супермаркете?       «Ни на что не намекаю, но боюсь придти к мусорному баку, нежели к твоей квартире».        «Согласен, спутать легко» — Зак печатает сообщение быстрее, чем успевает придти ответ. Парень не осознаёт до конца, что он делает. Что управляет им: надежда или одиночество? Что, в данном случае, значат для него одно и то же. — «Но для тебя я даже не застелю постель».        «Постель?» — Джесси усмехается, ожидая ответа.        «Ой, нет, я не это имел ввиду» — Зак сейчас взорвётся от неловкости, вырвет волосы от волнения и спрячется под кровать от всего этого.        «А что ты имел ввиду?» — Разерфорд не заканчивает: сегодня он Джек Потрошитель, сегодня будет много крови.        «Ты всё понял, придурок».        «Понял. Конечно. Только конченный кретин не поймёт очевидного» — 'нафиг его, пусть думает, что хочет' Джесси закрывает переписку, не дожидаясь ответа, берёт с кресла свою кепку. И надевает. Козырьком назад.        Дни заканчиваются и начинаются. Так нелепо, на самом деле, что Зак тратит их на переписку, ему всегда и в одиночку было нормально. Но пора снять со стены листок с надписью «ты — собственное развлечение» и выйти в свет. Как делают все. Эбелс стирает с гитары пыль, проходит пальцами по каждой струне, убеждаясь, что Кейтлин срочно нужно привести в порядок. И впервые Зак задумывается: нормально ли давать имя своей гитаре?; не свихнулся ли он в конец, потому что уже не первую неделю ему кажется, что внутри у него полнейшая муть?        Джесси осторожно ступает на тротуар и порыв тёплого ветра развивает его волосы, торчащие из-под кепки. Солнце печёт сквозь крыши зданий, и Разерфорд искренне не понимает: кто те люди, которые проводят на пляже больше времени, чем он пьёт. Душный воздух кажется ему аномалией, Джесс потирает лоб. Отчасти от волнения. Этот парень… Пугает и воодушевляет его одновременно, блядский Эбелс, о чем он думал, когда написал Разерфорду? Но благодаря ему, Джесси не так часто вспоминает о своём прошлом. Потому что думать об этом хуже, чем думать о новых прозвищах для Зака.        Зак, бывает, закрывает глаза и считает все свои проступки, он думает, что могло бы измениться, если бы он был нормальным человеком, но Зак никогда в своей жизни бы не понял, что в большинстве ошибок его вины нет. У него слишком холодный внутренний мир, там вечная зима, парень убегает оттуда каждый раз, когда волосы превращаются в ледышки, а глаза пустеют.        Джесси смотрит на номер дома, потом смотрит на название улицы и шепчет куда-то в себя, в пустоту: «наверное, всё». Кирпич на доме потертый и местами совсем разбитый. Разерфорд достаёт телефон и пишет «сигнальное» сообщение Заку:        «Я у дома. Вроде как».        «Не брезгай» — быстро приходит ответ.        «Уже иду» — Джесси становится неловко набирать буквально каждую букву. Он не знает, что случилось, но переписываться с Заком стало нелепо.        Они и не знали, как это будет, встретиться вновь, как будто в первый раз. Как будто встречи в маркете не было. И вечера на пляже, тоже. Всё начинается взглядом в глаза, так и заканчивается. Простой взгляд, и Джесси даже смеётся, Зак больше не пытается подавить улыбку. Большая дистанция становится не такой обязательной, а разговор возникает ни от куда.        — Ты, кажется, хотел мне что-то показать? — Джесси впивается взглядом в темно-зеленый футляр.        — Ты, кажется, сам хотел, чтобы я что-то показал? — Зак садится на диван рядом с Джесси и случайно прислоняется к его плечу, он на одно мгновение чувствует удовольствие, но одному богу известно от чего. И если он повернёт голову, то наверняка увидит лицо Разерфорда ближе, чем когда-либо видел. Каждую ресницу и каждый изъян.        — Мы друг друга просто не поняли, — Джесси усмехается, выхватывает футляр из рук Зака и ловко достаёт гитару. Ему кажется, что его руки в миг стали золотыми, он чувствует себя самым счастливым человеком. Мелодия сбегает со струн и мчится в самую голову парня, её становится всё больше, она отакует, рвёт, убивает все лишние мысли. Джесси всерьёз задумывается о такой малышке.        — Ты умеешь играть? — Зак поднимает бровь, восхищаясь Разерфордом уже не в первый раз.        — Я куда более пригодный, чем кажусь на первый взгляд. Я даже не прочь… — молчание давит на Зака со всех сторон. — посоревноваться!        Эбелс щурится, ему так не хочется растраивать своего друга, он бы даже всеми силами проиграл бы ему, но… Он не собирается скрывать свой, похоже, единственный настоящий талант. Это то, чем Зак может гордиться — поэтому он будет.        — Это глупо, — Зак поворачивается к Джесси и он видит. Видит каждую ресницу и каждый изъян. У Разерфорда карие глаза, Зак смотрит в две чёрные дыры, потому что в них сложно разглядеть хоть какие-то эмоции, присущие человеку. «Ты живой, черт возьми?».        — И всё же… — Джесси протягивает гитару парню в красной футболке /о, да, он выглядит, как клоун/ ту самую «Кейтлин». Разерфорд готов клянуться, что ничего более прекрасного он в руках не держал, никакая девушка не сможет подарить такие ощущения. И когда он стал таким же безнадежным, как Зак?        Эбелс берёт всё в свои руки: он берёт гитару; обретает внимание Джесси; по его венам течёт кипяток /именно он, ничто иное/, ощущение точно то же, что описывал Разерфорд, но он не упоминал, что дело в нём, в заводном черно-белом парне, вовсе не в татуировках.        Джесси смотрит на слегка вытянутые губы Зака, его сосредоточенность его усыпляет. Или его усыпляет музыка, но разве это сейчас важно? Его волосы слишком растрёпаны, но Разерфорду ли не знать, какого это, стоять у зеркала, искать своё место в этом мире и ненавидить себя за каждую мысль, которую общество обязательно осквернило бы. Ему ли не знать. Коленка Зака дергается в такт той мелодии, которая, кстати отошла на задний план, обрамляя Эбелса белым контуром. Джесси бредит, в своей голове он слышит мысли, разрушающие его внутренний мир по камешку, осколку или из чего состоит его внутренний мир?        Губы Зака смыкаются, когда их накрывает волна чего-то непонятного ему. В глазах темнота, а затем снова свет и карие /карие-шоколадные/ глаза.        — Вообще-то, — Джесси будто хочет подавить свой же голос, но продолжает, — я не целуюсь с парнями. Честно. — «Я же не педик» — мелькает в голове у Зака. Джесси поднимает руки, смеётся и чувствует себя счастливейшим человеком, потому что он делает то, что хочет в данный момент. Зак так не умеет, но он даёт самому себе слово, что сумеет однажды.        — Это и понятно, целуешься на троечку, — Зак говорит каждое слово, наблюдая за лицом Джесси, каждое слово и под конец его лицо искажается в насмешке или обычной улыбке, Зак никогда не мог определить точно. Да и ни к чему сейчас. Он чувствует кайф, но не хочет этого замечать, сдерживает нарушенное дыхание всеми силами. — Да ладно, Джесси, не парься, кому не хотелось однажды попровать с парнями?        «Попробовать с парнями» — звучит как-то безразлично. Джесси вновь накрывает губы своего друга.        — Ты потрясающе играешь, — шепчет в растояниях между новыми поцелуями. — Это заводит. Почему у тебя нет девушки?        Зак приобнимает Джесси за плечо, ему становится так жарко и так страшно, как будто он - девочка пятнадцати лет. Он молчит, не отвечает на вопрос, потому что разрывы становятся всё чаще.        — Какие же они глупые. — Джесси наклоняется и опрокидывает Зака на поверхность дивана, он дышит прямо в скулу Эбелса. Момент кажется до предела интимным. Джесси целуется с парнем слишком долго, чтобы понять нравится ему или это юношеская забава. Ему определённо, несомненно нравится.        Зак снимает с Джесси кепку, пропитанную его запахом, проводит по лохматым волосам пальцами, удивляясь их мягкости. Эбелс врёт и не краснеет: поцелуи Джесси — самое лучшее, что он ощущал за последние несколько лет. Он предоставляет место мыслям. Черно-белый, винил и эта кожаная куртка Разерфорда, с надписями его многочисленных предпочтений. Он хочет учить Джесси играть, пока пальцы на левой руке не сотрутся в кровь. Песни, исполненные им, станут саундтрэком его жизни, и он будет слушать их каждую божью ночь, держась за руки с этим старомодным придуркрм.       …и пальцы, как по гитарным струнам. Ощущение усталости перерастает в самое настоящее «растворение»…

***

       — Куришь? — Джесси протягивает Заку сигарету, которая дымится в руках парня.        — Чувствую, мне этого не избежать. — Эбелс целует Джесси в губы и берёт из его руки сигарету со вкусом этого вечера.        Зак ни разу не вспомнил, что такое предательство. Джесси забыл про вопль чаек. Зак поменял мнение о своей жизни, потому что ему не для кого меняться, всем, из чего он состоит — жаждит Джесси. А сам Разерфорд по сей день будет терпеть длительные прогулки по набережной. Вот только не ради какой-то одноразовой сучки.        Зак наверняка знает, что любовь к субботним завтракам вновь возвращается. И никого не волнует, что сегодня среда.        А Джесси находит новый фетиш: курить вместе с Заком каждое утро.        Ведь это навсегда?