Путешествие с Камчатки на Аляску

Сгустившиеся сумерки начинали развеиваться. Сказочной красоты зарево уже подарило свой яркий солнечный свет снежным верхушкам гор. Постепенно, не теряя своей щедрости, солнце озаряло макушки деревьев на крутых склонах и уже отражалось в воде озера, мирно лежащего в кратере потухшего вулкана. Не спеша подниматься выше, оно лишь слегка выглядывало из-за снежных наростов на угрожающе огромных возвышенностях, окружающих со всех сторон. Словно оттягивая наступление утра, оно замерло где-то там, на далёком горизонте. Блестящие в вышине звезды казалось совсем не собираются исчезать с темно-синего неба, и все ещё сверкая, там, в недосягаемой темноте, медленно, но верно доживали свою короткую жизнь длиною в ночь, чтобы снова прийти на смену солнцу. Морозный утренний воздух ударял в нос и пробирался до самых лёгких, неся с собой свежесть, и будто покрывая все коркой льда изнутри. Оттуда он вырывался наружу в виде густых клубов пара. Настолько густых, что в первые секунды после выдоха нельзя было увидеть ничего, дальше своего носа. В леденящем плену ночи брови и ресницы покрывались инеем и были белыми, с лёгким голубоватым оттенком, что придавало им необычайно загадочный вид. Кожа становилась настолько белоснежной, что на её фоне глаза были похожи на два огромных иллюминатора, за которыми пролетают звезды, планеты, и целые галактики. Пятидневная щетина обрамляла лицо, придавая ему суровый вид. Создавалось впечатление, что вовсе не человек стоит перед тобой, а какой-то одичалый великан, вышедший из своего убежища на охоту. Упорно шагая по снегу на широких снегоступах, мужчина сквозь тьму взбирался по пологому склону к вершине. Солнечные лучи ещё не озарили эти места, и человеку приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы ненароком не сорваться в расщелину, по левому «берегу» которой он шёл. Грудь путника вздымалась и с тяжестью опускалась. Прощупывая перед собой снег лыжными палками и ими же отталкиваясь и помогая себе идти, он уверенно приближался к своему финишу — к вершине очередной непокоренной горы. В который раз поднимая ногу, человеку казалось, что она неимоверно тяжела, и он вот-вот свалится вниз, не выдержав такой ноши. Но тем не менее он шёл все дальше, переставляя свои ступни одну за другой, приближаясь к свершению своей мечты. Последний раз шагнув вперёд, человек расправил плечи и поднял глаза. Пять дней ужасно трудного пути и стойких морозов. Пять дней опасности и тяжёлого разряженного воздуха. Пять невообразимо сложных дней на грани между жизнью и смертью были прожиты, и прожиты не зря. Он был у своей цели. Ему не верилось, что этот момент настал. Устремив взор к небу, путешественник широко расставил руки и вдохнул полной грудью. Он истошно закричал. Это был крик победы. — Мы сделали это, Камак! Мы смогли! — Кричал с вершины горы Аверилл своему верному другу, и по совместительству напарнику, Камаку. — Я не верю своим глазам! Мы добрались! — Не может быть! — Сиплый голос послышался откуда-то снизу из темноты. Через минуту оттуда вышел низкорослый черноглазый старик, одетый в оленьи шкуры, перевязанные кожаными поясами. За спиной у него было что-то наподобие большой плетёной корзины. Вместо лыжных палок — посох, служивший ему долгую службу не один десяток лет. На этом самом посохе виднелись привязанные к нему цветные камни, мешочки, тотемные фигурки и прочие непонятные для чужаков предметы. Это были не просто какие-нибудь безделушки — это были талисманы. Каждому талисману было присуще свое магическое, и не очень, свойство. Одни из них были заговорены шаманами. Другие были тотемами, полученными при рождении. А некоторые были просто вещицами, напоминавшими о доме и семье, об умерших и ныне живущих, о победах и поражениях, и просто о памятных днях из прошлого. Тотемом Камака был мамонт. Он родился на четвёртую луну после танца Тенан-Томгына — небесного творца. При рождении в этот день, по верованиям племени, человек наделялся мудростью, спокойствием и несокрушимостью мамонта — олицетворения этих качеств. При посвящении в мужи жрецы делают тотемы — небольшие фигурки, изображающие животное, качествами которого наделён человек. Кому-то доставался верный одинокий волк, кому-то добродушный, но в тоже время свирепый бурый медведь, а кому-то неугомонный, но бдительный суслик. Каждому предназначался свой зверь, свои умения и своя судьба. Посвящение в мужи считалось великим событием и праздником, проходившим летом, на следующее утро после начала нереста. Во время, когда все живые существа обзаводятся детёнышами и выходят к рекам, чтобы насладиться порой, когда добыча сама плывёт тебе в пасть, спеша выметать икру и умереть. Одни из них стояли в реке и ловили ещё живую рыбу. Медведи рыбачили по пояс в воде, стуча по плещущей поверхности. Оглушив добычу, они опускались, и помогая себе когтистыми лапами, сжимали живые вкусности с хвостами своими челюстями. Бывало, что некоторые косолапые выходили с ещё извивающимся уловом на берег и били рыбу об камни, тем самым умерщвляя её. Волки бежали вдоль берега лязгая зубами в воде. Так они хватали лосося, подплывшего слишком близко к берегу. Были и те, что питались уже мёртвыми, выметавшими икру особями. Например лисы. Они могли осторожно подкрасться к медведю со спины и украсть его улов прямо у него из-под носа. Также, они тихо подбирались к растаскивающим лакомые кусочки чайкам, отбирая у них добычу. Иногда удавалось насладиться не только горбушей или неркой, но и вкусным птичьим мясом. В ту пору в реках было так много рыбы, что она плыла в два слоя, разрезая спинами блестящую гладь воды и то и дело выпрыгивая наружу, виляя хвостами. В такие дни у здешних птиц был настоящий пир — они прямо на лету хватали лапами и клювами пищу из реки. Так, сжимая в руке свой тотем, Камак поднялся к Авериллу и устало, но с наслаждением вздохнул. Вместе они покорили очередную величественную возвышенность так долго манящую их к себе. — Даже не верится. Мы покорили этого великана за пять дней! — С восхищением подметил Камак. — Какое дадим ему имя? — Назовём в честь него. — Аверилл указал пальцем в лиловое небо, с пробивающимися сквозь тучи оранжевыми лучами солнца. — Ты прав. Мы покорили его в пору Рамкына, так и зваться ему теперь в честь бога, что даёт нам новый день. Величать его теперь Рассветом. Тнаргы-рамкын — народ рассвета. В мифологии здешних народов, наш мир делился ещё на три мира — «Верхний мир», «Средний мир», и «Низший мир». Считалось, что в «Верхнем мире» живут божества и духи, помогавшие людям в их земных делах. Рассвет, заря, полдень, и вечер тоже считались своего рода божествами. Как и Луна с Солнцем. Местные люди называли солнце «золотым наездником на белых оленях», а Луну — «Солнцем злых духов». Встретив рассвет на вершине Рамкына, мужчины поставили на его самую высокую точку обелиск, принесённый с собой из поселения. Было не лёгкой работой принести его сюда — на вершину 4000 метровой горы. Установив сооружение в более устойчивом положении, они обвязали его верёвками с привязанными колышками. Вдолбив колья в многовековую мерзлоту, путешественники вырезали на обелиске надпись: «Рамкын. Спасибо тебе, Бог Рассвета!» Простояв около пяти минут, любуясь утренним небом, Аверилл повернул голову к напарнику и тихонько, будто никто кроме Камака не должен услышать его, произнёс: — Ну что, пора в путь. И мужчины не спеша пошли обратно, постепенно растворяясь в густом высокогорном тумане.