Путешествие с Камчатки на Аляску

— Камак? — Что, Аверилл? — Устало откликнулся старик. — Ты когда-нибудь задумывался о прописных истинах? — О чем? — С недоумением спросил напарник. — Ну, о прописных истинах.- Объяснял Фрозланд. — Например, почему Солнце всходит на Восходе и садится на Западе, а не на оборот? — А ты только представь, что бы было, если бы вдруг реки поменяли своё течение? — Рыба не смогла бы идти на нерест. — Задумался Аверилл. — А если бы рыба не пришла на нерест, то медведи потеряли бы пищу. А вскоре и мы их, а вместе с ними нашу одежду и тепло. — Рассуждал мудрец. — А как ты думаешь, что было бы, если бы деревья и травы росли не ввысь, поднимаясь к небесам, а наоборот, в землю? — Мы бы потеряли свои жилища… — Начинал понимать мужчина. — И не только жилища, — Перебил его старик — С нашими жилищами мы бы потеряли наш скот. — А с нашим скотом и нашу последнюю пищу. — Верно. Ведь трав и деревьев больше нет, а плотоядные умерли, потому, что течение реки поменялось. — Широко открыв глаза, воскликнул Камак. — Так почему же Солнце не всходит на Западе, и не садится на Востоке? Аверилл молчал. Он удивлялся мудрости своего друга, пережившего многие трудности своей жизни, и сейчас идущего рядом с ним. Он был благодарен Камаку за его наставления и ясные разъяснения тех, или иных тайн, не дававших Фрозланду покоя. — Если бы Солнце всходило на Западе, а садилось на Востоке, мы бы потеряли наши жизни. — Вглядываясь куда-то вдаль произнёс человек. — Дни начинались бы с заката, и заканчивались бы рассветом. Время шло бы наоборот, убивая нас, и все живое на планете. Огромные деревья медленно превращались бы в маленькие ростки, горы бы снова сравнялись с землей, а реки вернулись бы в свои истоки. Как и все окружающее нас, мы исчезнем вникуда. И даже наши души не вернутся к создателю, ибо они будут забраны, ещё не отданными нам. Время шло к полудню. Яркое белое солнце приближалось к самой высокой точке в голубом безоблачном небе. Ранняя весна уже начала преображать природу, обильно поливая все вокруг едва ощутимым теплом. Мозолившие глаза сугробы начинали таять под лучами весеннего солнца. Оно плавило пушистый снег, оставляя после себя твёрдую, переливающуюся в дневном свете ледяную корочку. Но это весеннее тепло вовсе не согревало путешевственников. Лишь природа могла прочувствовать его, впитывая в себя и готовясь расцвести. В горах практически всегда были стойкие крепкие морозы, лишь дразнившие путников сверкающим в вышине солнцем. Через несколько часов мужчины добрались до ровной поверхности, что было странным для крутого склона горы. Они шли молча, всю дорогу думая о чем-то своём. Погода была ясной и солнечной, и путники удивлялись сами себе, что смогли пройти почти половину пути за такой короткий промежуток времени. Здесь оно шло быстро. Люди не успевали и глазом моргнуть, как день пролетал у них перед глазами. Скоро ожидался закат. Напарники решили сделать привал. — Думаю, мы можем остановиться здесь. — Сказал Аверилл, снимая с плеч свою ношу. — А утром продолжим спуск. — Нужно развести костёр. — Напомнил старик. — И сделать шалаш. Не будем же мы спать на снегу, верно? — Верно. Надо успеть до заката. — Посмотрел в небо Аверилл. — Идём, нужно набрать побольше дерева. — Махнул рукой в сторону леса Камак. Здесь вечная мерзлота заканчивалась. Леса раскинулись до самого подножия Рамкына, уходя все дальше и дальше, покрывая сопки и низины, а так же окружая другие горы и вулканы, заполняя собой пустоты, и редея к их вершинам. В основном горные леса этого края представлялись берёзовыми рощами, но можно было встретить и несколько одиноких елей. Выискивая на земле ветви, и бросая их через плечо в свою «корзину», Камак шёл вслед за Авериллом. Молодая кровь бушевала в жилах Фрозланда, и он как всегда шёл быстро и уверенно, собирая сухие сучки и поленья. Вскоре он развернулся лицом к другу и шёл спиной к лесу. — Развернись, Аверилл. Ты же не видишь, куда идёшь. — Предупредил Фрозланда старый коряк. — Я вырастил тебя, и не хочу, чтобы ты умер у меня на глазах, да ещё такой нелепой смертью! —Ну к чему такие крайности? — Засмеялся мужчина. — Максимум, что со мной может случится, это столкновение в деревом! Камак улыбнулся. Он растил Аверилла с одиннадцати лет, отдавая ему лучшие годы своей жизни. Парень всегда был энергичен и шаловлив, и даже сейчас, в свои тридцать лет, оставался ребёнком. Старик погрузился в нахлынувшие воспоминания и через время поднял глаза. Всматриваясь вдаль, он заметил странное тёмное пятно. Оно двигалось по направлению к ним и с каждой секундой увеличивалось. Все ещё пытаясь разглядеть расплывающееся нечто, Камак снял с одного плеча груз. Оно неслось с огромной скоростью, но шагов слышно не было. Когда до мужчин оставалось около тридцати метров, старик понял, что это… — Аверилл! — широко открыв глаза закричал старик. — Я же сказал, со мной ничего не случится. — Нехотя слушать ответил мужчина. — Аверилл, медведь! — Указывая рукой за спину Фрозланда вопил Камак. Но парень был слишком далеко, и почти не слышал его голос. — Что? — Медведь! — Крикнул старик так громко, как только мог. Аверилл обернулся. На него летел зверь, размером с юрту. Огромное мясистое тело, покрытое густым бурым мехом становилось ближе с каждой секундой. Мощные лапы несли его к цели, держа свои, разорвавшие не одну жертву когти, наготове. Его громадная волосатая голова напоминала наковальню, поросшую мхом. А непропорционально маленькие, похожие на ягоды чёрной смородины глаза, пристально смотрели на Аверилла. Мужчина побежал. Фрозланд пытался достать свой охотничий нож из сумки, но ничего не выходило. Бросив груз на снег, он принялся искать оружие, то и дело оглядываясь. Оставалось все меньше времени. Аверилл нащупал искомую вещь, но было слишком поздно. Тяжёлая туша животного навалилась на него всем весом. Быстро сообразив что произошло, мужчина попытался прикрыть горло рукой, чтобы помешать зверю перекусить артерию, но хищник уже придавил его к земле своей массой. Пнув медведя в живот, Аверилл высвободил руку и приложил к шее. Заметив рядом выпавший при нападении нож, то и дело уворачиваясь от атак противника, мужчина потянулся второй рукой к спасительному предмету. Путешественник знал, долго ему не продержаться. Почувствовав обжигающую боль, Фрозланд посмотрел на свою руку. Огромные клыки монстра впились в плоть Аверилла, пытаясь добраться до шеи. Пронзительный крик пронёсся по лесу…                             *     *     * Увидев, что медведь бежит на Аверилла, Камак сбросил с плеч «корзину». Он судорожно пытался найти свой посох, но тот словно испарился. Обшарив глазами снег вокруг себя, старик заметил нужную вещь в сугробе неподалёку. Кинувшись к нему, старый коряк мельком посмотрел на Аверилла. Парень отбивался, как мог, пытаясь прикрыть шею и ненадолго оттянуть свою кончину. Схватив своё единственное оружие, Камак бросился на поле боя. Ноги его стали ватными и то и дело подкашивались. В старости путнику не случалось много бегать, но сейчас ему нужно было выложиться по полной. Услышав истошный крик своего напарника, старик ужаснулся. Он понимал, что Аверилл перестал быть игрушкой в лапах зверя. Это начало конца.                           *     *     * Аверилл чувствовал, как тёплая кровь стекает с разорванной руки на его лицо. Хищник перестал играть с ним, и принялся за дело. Мужчина видел, как его острые, словно бритвы, когти полосовали одежду, добираясь до плоти. В этот миг, медведь перевернул путешественника на живот одним ударом своей мясистой лапы. Аверилл услышал крик. Это Камак! «Господи, пожалуйста, быстрее!» — молил бога мужчина.                             *     *     * Завидев, как зверь рвёт его друга, Камак истошно закричал: —Аверилл, держись! В этот момент медведь остановился. Откинув истекающего кровью Аверилла в сторону, существо пошло на старика. Коряк попятился назад. В глазах появился туман, и все, окружающие их звуки исчезли. Он слышал только сиплый рык зверя. Мутная слюна струйками стекала на измятый снег. Животное встало на задние лапы. Оно было почти в два раза выше и больше человека. Старик обомлел. Возвышаясь над ним, медведь занёс лапу, чтобы нанести удар. Камак не растерялся, и быстро перевернул свой посох остриём вверх, направив на него. Старец, неожиданно ловко для самого себя, увернулся от мощного удара лапой, и подался вперёд, выставив своё «копьё» навстречу мохнатому тяжеловесу. Камак зажмурился. Перед его глазами проплывала вся его жизнь. Он вспомнил своё детство. Вспомнил, как играл с братом на болоте, и то, как пытался спасти его из зыбучей трясины. И вот семья прощается и он развивает его прах над рекой… «Порой, дорогие тебе люди уходят, Камак. Это неизбежно, как наступление ночи. Самые темные времена в жизни человека наступают именно после разлук. Но ты должен помнить, мой золотой всадник, как бы горестно и одиноко тебе не было, как бы мрачно не стало твое бытие, никогда не живи прошлым. Отпусти и сбрось оковы со своего сердца. Иначе, духи твоих утрат никогда не обретут покой и будут скитаться по этому бренному миру вечно. Пообещай мне, мой лучик света, озаряющий жизнь. Пообещай следовать моим словам.» — Всегда, мама… Сквозь туман воспоминаний Камак услышал рёв. Мохнатая двухметровая стена напоролась на деревянный кол, пытаясь повалить старика. На секунду обомлев, Коряк опомнился и вонзил посох ещё глубже, под ребра зверя. С громким хрипящим рыком медведь повалился на землю. Первая капля крови вылилась на белоснежный снег. Вынув посох из громадной туши, лежащей перед ним, Камак устремился к своему напарнику. — Держись, мальчик мой. Держись! Ты справишься! — Пытался подбодрить исполосованного Аверилла старик, с трудом поднимая его с земли, но с еще большим трудом веря своим словам. — Мы справимся… — Бессильно прошептал Фрозланд. Помогая другу идти, закинув его руку себе через шею, Камак посмотрел на лицо Аверилла. От глаза до рта, по левой щеке тянулись четыре глубоких раны от острых когтей животного. Камак оцепенел. Он знал, если раны не обработать и не остановить кровотечение, Фрозланд долго не протянет. В панике шаря глазами по периметру, старик заметил небольшую пещеру в каменистом склоне, где мог провести нужные манипуляции над почти бездыханным телом Аверилла. Мужчины, тяжело прихрамывая, поплелись к новому убежищу. Теперь оставалось надеяться только на удачу…