Коктейль

Наруто сидел, с ногами забравшись в кресло, и напряженно покусывал пухлую губку. Его не покидало ощущение, что он сделал что-то плохое. Неправильное. Еще совсем недавно, когда он вспоминал ту ночь — первую ночь в его жизни, которую хотелось запомнить, — сердце сжималось, одновременно словно желая взорваться; расширившись, заполнить разорванными остатками всю грудину, желудок, разнестись по кровеносной системе — только бы сохранить это чувство подольше, только бы не затерять его среди прочих. Теперь же каждый раз, когда он пытался представить лицо Саске, перед глазами появлялся Киба, заменяя своим образом и без того стершиеся в памяти черты. А каждый раз, когда он смотрел на Кибу… думать больше ни о ком не хотелось. Все эти ощущения — и сомнения, и то, что его тянуло к обоим мужчинам так, что прежде спокойный поток мыслей вдребезги разлетался, — все это было чем-то новым, неопробованным и… волнующим. Раньше все было просто. Послушно следуя всем советам Шино, Наруто, по мере убывания денег, находил себе партнера на вечер или ночь, а после, в зависимости от того, сколько времени требовалось на восстановление, отсиживался по нескольку дней в интернет-кафе или хостелах. Первые трудности начались с Саске. Когда вместо одного парней на квартире оказывалось несколько, или когда он пару раз нарывался на жестких партнеров, Наруто, хоть было и страшно, и больно, и тяжело, мог реагировать на их действия привычно — его реальность и восприятие этой реальности не особенно менялись. Но Саске… с ним Наруто узнал, что может быть по-другому. Без принуждения. По обоюдному желанию. И такое ему понравилось. И хотелось еще. Хотелось узнать, как же следует себя вести и что же такое делать, чтобы мужчины и впредь обращались с ним… так. Однако Джи-сенсей учил, что солнце, мелькнувшее среди туч, не означает, что стоит выкидывать зонт. Джи-сенсей учил, что к плохому нужно привыкать, а каждое хорошее — принимать в дар. Джи-сенсей… Наруто зажмурился, заставляя себя поймать потерянную мысль. Саске. Он забывается. И это, наверное, не хорошо.  — Чего хмурной вдруг? — Послышался знакомый голос. Босые ноги прошлепали по полу, приблизившись. С мокрых волос, разворошенных полотенцем, каплями сползала влага. Она срывалась на плечи, медленно перекатывалась по бугрящимся от каждого движения мышцам; щекоча более чувствительную кожу, добиралась до низа живота и растекалась по кромке одетого на голое тело килта… Наруто сглотнул. Чипсина, которую он неизвестно сколько времени держал между тонкими пальцами, почувствовав слабину, задрожала и, вяло преодолев сопротивление воздуха, мягко коснулась ковра. В этот момент, получая избыточные впечатления, все рецепторы мальчишки буквально вопили о работе в чересчур интенсивном режиме. Уже через долю секунды его дыхание участилось, а сердце сбилось с ритма столь стремительно, что отправило к коже дополнительный приток крови. Наруто покраснел. Заалели светлые корни густых, слегка растрепанных волос, лицо обдало жаром, а из-под ворота съехавшей набок футболки проступили пятна, неторопливо расползшиеся по шее. Если бы сейчас Киба вдруг решил одернуть резинку просторных голубых шорт мальчишки, то смог бы убедиться, что кровь поступила и к затерявшемуся в складках маленькому члену, чья особенно выражено покрасневшая головка выделила небольшое количество смазки. Но Киба и не думал трогать шорты. Его обжигающая, еще влажная после душа ладонь накрыла и без того горячий лоб мальчика, а между бровями пролегла морщинка. — Ты будто опять температуришь, — недовольно изрек он, слегка сдвигая ладонь и прижимаясь к коже губами. — Хотя по ощущениям и не скажешь… — Он перевел взгляд на глаза мальчишки, оказавшиеся слишком близко, и завис, словно зачарованный застывшим в них выражением. Наруто затрясся, как кролик, и панически дернулся к приоткрытым, таким мягким и вожделенным, губам. По пути, испуганно ойкнув, он вспомнил разговор в машине сегодня утром и рванулся назад, больно ударяясь затылком о жесткую спинку кресла. Осознав, что деваться некуда, подросток наконец замер, сталкиваясь с Кибой взглядом.  — Чудной ты какой. И не разговариваешь, — еще сильнее нахмурился Инудзука. — Мороженое будешь?.. — Неуверенно спросил он, не отводя взгляда от облепленных мелкой крошкой губ, которые только что хотели его поцеловать и передумали.  — Буду!.. Нет. Ну хочется, да… — Практически перебивая самого себя, мелкой дробью выпалил Наруто и закусил губу, чтобы больше ничего не ляпнуть. Киба засмеялся, плавно сместив руку к слегка оттопыренному уху подростка, бережно поправляя выбившуюся прядь.  — Пойдем тогда, — позвал он, еле заметно стянув губы в ровную линию. И, поколебавшись, добавил: — Только сначала прибери ковер — я тут твою еду раздавил. Мужчина рывком выпрямился и, оглядев вжавшегося в кресло мальчишку с головы до ног, медленно потянул носом. Резко выдохнув, он направился в кухню.

* * *

Наруто, которого все еще била мелкая дрожь, аккуратно спустил ноги с кресла, чтобы не наступить на рассыпанные по ковру остатки картофельных хлопьев. Шатаясь, он добрел до ванной и закрыл за собой дверь, тут же припадая к ней спиной. Такое с ним происходило впервые. Грудная клетка разрывалась, как если бы в нее поместили огромный, скорее даже, непомерных размеров барабан, гулко отзывающийся на каждый удар. Руки не слушались. С трудом справившись с завязкой, мальчишка оттянул тугую резинку, приспуская шорты. Киба не знал, но Наруто по старой привычке так и не носил дома белья. В тусклом свете бра подросток посмотрел на головку, поблескивающую скудными каплями смазки. Как хотелось… как же хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь… хоть кто-то… припал к ней губами, вбирая в рот подрагивающий член… сильной, слегка грубоватой рукой потеребил поджавшиеся яички, чуть надавив на полоску кожи под ними… чтобы кто-нибудь… Наруто зажмурился, сильнее сжимая пульсирующую плоть… чтобы Киба… растер большим пальцем оставшуюся на члене слюну и смазку и, задевая нежную кожу, спустил руку ниже — мальчик чуть подобрал под себя ноги, чтобы было легче дотянуться — еще ниже… надавливая пальцем на сжавшееся колечко, проникая глубже, чувствуя, как сокращаются мышцы… добавляя к нему еще палец… и еще… пока не станет понятно, что этого уже мало, что хочется большего, хочется обоим… Наруто приподнял острое плечико и захватил кожу зубами, едва не всхлипнув от недостатка ощущений. Разрядка пришла медленно, почти болезненно, давая почувствовать вконец разлаженное дыхание и оставляя за собой терпкое, гнетущее ощущение неудовлетворенности… Мальчишка вздохнул, посмотрев на свои пальцы, испачканные спермой. Что с ним творилось? Раньше он так стеснялся делать подобные вещи с собой, особенно когда Хиаши-сама принуждал его. Да и когда оставался один… Его грудь вновь наполнилась воздухом, приподнимая плечи. На оголенной коже, обрамленный вырезом слезшей на одну сторону майки, проступал яркий след укуса. Прикрыв глаза, Наруто отметил явное отсутствие мыслей и, кое-как поднявшись, поспешил к раковине — оттираться.

* * *

Инудзука напрягся, впервые проклиная природу, подарившую ему столь непрошибаемую мужскую силу. С которой даже самому при желании не удавалось сладить! Выключив, как оказалось, бесполезную холодную воду, он с тоской посмотрел на свой обледеневший, но все еще стойко находившийся в приподнятом настроении член. «Хоть лед прикладывай, » — в сердцах подумал парень. Нет, ну не дрочить же посреди собственной кухни! Тем более, мальчик скоро должен вернуться. Что он вообще так долго делает в ванной? Тряпка на виду висит. Хотя спасибо и на том: застать мужчину, который все время твердит: «Секс с мужиками — это плохо», — приподнявшим килт и активно поливающим холодной водой свой неуемный стояк, который на тебя и образовался… Да тут кто угодно разуверится в значимости слов! Киба крепко сжал зубы, прикрывая результат своей «оплошности» клетчатой тканью. Прихлопнув сверху по кожаной сумке ладонью, парень скривился, прикидывая, насколько заметно она оттопырена. Собственно, килт и одевался по той причине, что джинсы не слишком хорошо скрывали непреднамеренную эрекцию, и план казался отличным… Пока не пришло время испытать его на деле. Краем глаза он углядел продефилировавшего по гостиной Наруто, с совком и тряпкой, и, опомнившись, направился за мороженым.

* * *

 — А-а зачем они придут?  — Чемпионат посмотрим, пиво попьем — мы всегда так собираемся, — Инудзука, стараясь не смотреть на Наруто, буравил взглядом полуденное солнце, которое никак не хотело двигаться к вечеру.  — А-а, — снова затянул мальчишка, — с кем ты сначала встречаешься? Киба вздохнул. Подросток то ли издевался, то ли это выходило у него само собой, но с тех пор, как он вернулся из ванной, мужчина находился в постоянном напряжении. Все началось со взгляда. Пытливого, с легким прищуром, которым Наруто окинул помятую, заметно влажную ткань красно-зеленого килта. Медленно подняв глаза на вымученную улыбку Инудзуки, приглашающего сесть уже за стол, парнишка издал громкий, полный сомнения хмык и отодвинул стул. За мороженое он взялся только после того, как Киба отправил первую ложку в рот. И то поменявшись с ним порциями. Еще пару минут яркие голубые глаза, вспыхнувшие подозрением, следили за офицером, а потом посыпались вопросы. Совершенно различные, не связанные друг с другом или перекликающиеся, некоторые повторялись, иные были об одном и том же, но чуть-чуть отличались формулировкой. Про его планы на вечер начался уже третий заход, и мужчина, мягко говоря, подустал.  — С другом. В баре, — Инудзука снова вздохнул, силясь понять, чего от него добиваются, и принялся просто выдавать всю информацию подряд: — Мы с ним еще в Академии познакомились, общаемся с тех пор, только меня в патрульную службу приняли, а его, вон, в спецслужбы позвали.  — Спецслужбы? — Оторвался Наруто от соскребания остатков подтаявшего мороженого со дна миски. — Какие спецслужбы?

* * *

 — Отцепи меня, — приказал голос. В нем слышалось всё: и прежнее бессилие, сменившееся внезапным облегчением, и нетерпение под натиском довлеющих желаний. Но более всего в этом голосе различалось напряжение, такое сильное, что не хватало никакой выдержки его сдерживать. — Отцепи, я сам… сделаю.  — Право решать, мой господин, — Шино скривился, пробуя наращивать темп, — ты потерял еще до того, как коснулся пола.  — Это когда же?.. — Неджи потянулся было к его бедру загипсованной рукой, но тут же отказался от этой идеи, неспособный даже пальцами пошевелить под тугими бинтами. — Черт, да сними ты наручник! Шино! Я сам хочу, сними!  — Кто же тебе позволит, — раздалась усмешка, вполне подходящая человеку из камня. Сухая. Раздражающе уверенная в своем превосходстве. По ней ни за что нельзя было сказать, что Абураме в данный момент борется с желанием убрать наручники, чтобы дать другу полную свободу действий, и, между тем, не способен даже снять повязку с его глаз.  — Шино… — Хьюга сцепил зубы, подавляя разочарованный стон, и ожесточенно толкнулся бедрами. Он хотел быстрее. Сильнее. До отупляющего, одуряющего изнеможения, до слабости в выжатых мышцах. Хотел ощущать вес партнера, чувствуя, как силы постепенно покидают обоих. Да, ему нужно было кончить. Но сделать это Неджи хотел сам. Это он должен был трахать Шино. Впиваться ему в крепкие бедра так, что оставались бы следы. Выжимать эмоции из маски на его лице. Злоехидной ухмылкой встречать просьбы двигаться жестче. То же, что происходило сейчас, вообще не имело никаких названий. Парень даже не понимал, кто в действительности кого трахает. Сперва он удивился. После массажера, что пришлось терпеть у себя в заднице, позорно исходя смазкой. После ударов — резких, хлестких, но все же щадящих, разводящих по всему телу жженое тепло от места прикосновения. Хьюга полагал дальнейшее уже решенным. Однако ладонь, твердая, суховатая, несколько раз прошлась по опавшему члену, и Неджи почувствовал, как Шино медленно, сосредоточенно выдыхая, насаживается на него. Член входил туго, с трудом — не было нужды озвучивать, что для Абураме это впервые. Но парень молчал. Неджи слышал лишь, как он ненадолго задерживал дыхание, пробуя опуститься ниже, как, примеряясь к неудобной позе, то и дело отлеплял стопы от холодного пола.  — Шино, у тебя получается… — Хьюга всерьез задумался, как не показаться неблагодарным и не спровоцировать… на рокировку. — Отстойно. То есть… ты все это… задумал, и я… — Он почувствовал, как подготовленные слова расползлись по краям, меняя очертания и порядок, когда Абураме простонал нечто нечленораздельное. Неджи еще никогда так сильно не хотел его видеть. Согнув в колене здоровую ногу и кое-как опершись на скованную руку, мужчина принялся ожесточенно приподнимать бедра в погоне за ускользающим удовлетворением.

* * *

Киба вышел из подземки и осмотрелся. Закусив солнечным, немного ветреным днем, время принялось за ранний пасмурный вечер. Парень натянул капюшон — с неба накрапывало — и двинулся через малолюдную площадь. Обычно здесь не протолкнуться даже утром: туда-сюда снуют юные и не слишком успешные пожилые клерки с улицы Сентансю, безвременно голодные, загруженные и постоянно опаздывающие, чем без устали пользуются торгаши у маленьких закусочных на площади. Но в этот раз прохожие были вялыми, медлительными, словно наглотались ваты, а лавочники уныло провожали их полными тоски глазами, словно на кону была не сегодняшняя прибыль, а изначальный смысл пребывания вне дома в паршивую погоду. Недавний разговор все еще вертелся среди мыслей Инудзуки, сбивая с толку и не давая сконцентрироваться. «Пожалуйста, пожалуйста!» — кричал мальчишка, и Киба уж никак не мог отказать. Другое дело, что врать он не то чтобы не любил, но и не умел никогда. Особенно Шике. Кто вообще способен обмануть Шику? «Разве что лучший друг», — горестно вздохнул парень. Киба посмотрел на часы. Он уже опаздывал, но не прибавлял шагу. Спешить незачем. Шикамару любит приходить пораньше и в одиночестве подумать о важных вещах, начиная с незавершенного дела и заканчивая проблемой размножения страусов в Вест-Индии. Иногда он уходил в себя настолько глубоко, что предпочитал не замечать подошедшего друга — кому, как не Инудзуке об этом знать. «В Вест-Индии бывают вообще страусы?» — подумал офицер, сворачивая на узкую, ничем не примечательную улочку. Морось, витавшая сегодня в воздухе, приобретала здесь особые оттенки, смешиваясь с застарелым запахом пищевых отходов, нечистот и пролитого пива.  — Дом милый дом, — пробормотал Инудзука, приближаясь к бару, куда они с Шикой то и дело забредали еще со времен юности. Удивительно, насколько порой пагубные привычки переживают долгосрочные, казалось бы, отношения и даже людей — в жизни за это время поменялось столь многое, а бар вот он, стоит, и Киба в него заходит. «Пожалуй, не лучшее время думать о ней… О них», — остановил себя офицер и, не успев дернуть дверь, обернулся на шум.  — Кибстер! — невольно вскрикнул Чоджи, тем самым окончательно выдавая себя. Ино, прятавшаяся вместе с ним за мусорным баком, покачала головой и привычным движением протянула руку, чтобы удержать друга, который, следуя годами привитой практике, при виде Инудзуки готов был с места бежать стометровку.  — Спалились уже, чего уж, — недовольно пояснила она, выпрямляясь и утягивая за собой сопротивляющегося товарища. — Привет, Киба! Как служба? — Нарочито беззаботно поздоровалась девушка. После увесистого пинка ее напарник неохотно повторил: «Привет, Киба…» — и с затаенной злобой уставился себе под ноги.  — Хах, здорОво, Ино! А что это такое ты там у себя прячешь? Оно такое огромное, что мне и не разглядеть! — Искренне обрадовался Инудзука встрече со старыми приятелями и шагнул навстречу.  — Чоджи, тебя опять не узнали, — бросила Яманака и с улыбкой погрузилась в ручистые объятия Кибы. — Ты прямо крепче стал, — невнятно откомментировала она, будучи примятой к мощной груди.  — Ну, на моей работе не расслабишься! Не то что у вас, а, пожиратель свиных ребрышек? — На ходу сметя протянутую руку Чоджи, офицер обнял и его. «Раскабанел опять», — шепнул он на ухо и с чувством выполненного долга отступил на шаг, продолжая улыбаться.  — Ино, пойдем уже, Шика и сам за собой последит, — буркнул Акимичи, словно не мог и минуты продержаться в образовавшейся компании.  — Целлюлитная ляжка, ты что, еще злишься, что я труселя у тебя в ящике спрятал? Это же когда было! — Расстроенно воскликнул Киба, в излюбленной манере начиная встречу с приятных воспоминаний.  — И за то, что облил спермой сидения его камри с той размалеванной блондинкой, — кивнула Яманака.  — И за курсовую, которую я как свою сдал? — Удивленно переспросил у нее офицер и шепнул вдогонку: — Скажешь тоже — «облил»…  — И за то, что носки ему в рот запихивал в младших классах, — соскочила с темы девушка.  — Ё-е-е-о, нет, за столькое разом мне не извиниться, — удрученно заключил Киба и хлопнул стоящего вполоборота агента спецслужб по массивному плечу. — Может, по стаканчику, и все само пройдет? Чоджи взволнованно переглянулся с напарницей, и та поспешно заверила: — Э, нет, не в этот раз уж точно. У нас экстренная ситуация: Шикамару смерть как лютует — ему и на глаза лишний раз попадаться не стоит. — Заметив, что объяснений не хватило, она добавила полушепотом: — У нас предатель в рядах, Шика уже отражению собственному готов глаза выкалывать.  — Предатель? — поднял бровь парень. — А вы тут за помойкой монетку кидали, кто из вас?  — Слова-то выбирай! — Обиделась девушка и не преминула сыграть на свежеобразовавшемся чувстве вины: — Ты про нас ему и не рассказывай, хорошо? Говорю же — чудной сейчас, невесть что выдумать может… А мы просто переживали.  — Ладно, — пожал плечами сбитый с толку Инудзука. — Делов-то. Одарив его напоследок благодарными объятиями, девушка поспешила догнать успевшего-таки сбежать коллегу. Киба пожал плечами им вслед, переваривая двойственное впечатление от встречи. Приняв решение подумать об этом позже, он толкнул массивную дверь бара. Шикамару, должно быть, заждался.

* * *

Наруто, тяжело выдохнув, сделал пару шагов по лестничной площадке.  — Надеюсь, обойдется без живодерства, — шепнул он и легонько постучал. Он с первого дня не собирался задерживаться у офицера надолго. И хотя быстро уйти не получилось, а сейчас даже закрадывалась неспокойная мысль, что хочется остаться, — мальчишка понимал, как опасно не иметь хотя бы скудного денежного запаса. Киба запирал за собой дверь на все замки — то ли опасаясь, что в квартиру кто-то проникнет и побеспокоит Наруто, то ли чтобы сам Наруто не сбежал. Как и в первый раз, особенно думать по этому поводу мальчик не стал. Как бы он посмотрел в глаза Хината-сама, пугай его обыкновенные замки? Нет, полученные от нее навыки крепко засели в памяти. Другое дело, что взламывать что-либо он разрешал себе только в крайних случаях — и ни в коем разе не с целью воровства. Подросток выпрямился, когда из коридора послышался топот. Щелчок затвора, тихо звякнувшая цепочка — и в образовавшейся щели возник черный глаз под тонкой, прилежно вычерченной бровью. Узнав посетителя, хозяин квартиры раскрыл входную дверь пошире:  — А, это ты. Ну заходи — деньги есть.