Коктейль

Киба застыл посреди спальни, не зная, на что ему решиться. Он, собственно, до сих пор не мог понять, почему привез этого парня к себе домой. Что-то, мелькнувшее в глазах мальчонки перед тем, как тот отрубился, заставило поступить не по уставу. Парень спал уже сутки. Инудзука осторожно осмотрел хрупкое тело, переодевая в свою пижаму, и, кроме следов многочисленных побоев, ушибов и ссадин, с ужасом заметил, что мальчишку изнасиловали. Тогда его точно нужно везти в отделение. Тем не менее, офицер решил дождаться, когда он очнется. Сладкое, протяжное «М-м-м» избавило мужчину от дальнейших размышлений. Маленькие ладошки потянулись к глазам и старательно их потерли. Пижама Кибы оказалась слишком велика для подростка, и рукава соскользнули к острым локтям, обнажая тоненькие запястья. Совсем как ребенок. Было забавно наблюдать, как синеглазый сначала долго разглядывал коричневую пижаму с рисунком из белых собачьих лапок, после чего сонно обвел глазами комнату и остановил свой взгляд на незнакомом мужчине. Голубые глазки расширились, он резко приподнялся, порываясь встать с кровати и тараторя на ходу: — Ты подобрал меня, да? Спасибо огромное! Я обязательно отплачу тебе, только отойду немного! Ты отпустишь меня сейчас? Обещаю, что вернусь, когда тело восстановится! Киба уже и не слушал поток непонятной ему бессмыслицы. Вовремя подхватив потерявшего равновесие мальчишку, мужчина отметил, какой тот горячий. Насильно уложив его обратно в кровать, молодой офицер строго сдвинул брови: — Никуда я тебя сейчас не отпущу, — и, заметив панику в светлых глазах, уже мягче добавил: — Ты еще не отошел от побоев и, похоже, у тебя жар. Тепло улыбнувшись, Инудзука поправил выбившуюся золотистую прядку за ухо парнишки и продолжил вкрадчиво, тихо: — Я не нашел в твоих вещах документов или телефона. Помнишь номера родителей? Парень побледнел сильнее прежнего и покачал головой. — У меня никого нет. Отпустите меня, пожалуйста, обещаю, что все отработаю. — Что... агх! — Киба напряженно провел рукой по жестким волосам, успокаиваясь. — Если тебе некуда идти, тогда тем более оставайся здесь! Мне ты ничего не должен, поживешь, сколько захочешь. Сейчас проверю температуру, и разберемся с тем, что ты обычно ешь. — Я все ем. И нет у меня температуры — я редко болею. — Все равно надо проверить, — пробурчал Инудзука, вкладывая градусник в горячую ладошку.

* * *

Время будто перестало существовать. Все, что осталось, — разрозненные всплески сознания, порожденные искривленным восприятием. Вот Итачи, устало приникший к спинке стула, смотрит пристально, нахмурившись. В другой раз — медсестра, меняющая капельницу. Ее звонкий голос резкой болью сдавливает виски. «Часть пришлось удалить», «быстро восстановится», «а вы спросите у врача, он же лучше...» — она трещит, казалось бы, не заботясь об отсутствии слушателя. Слишком громко, слишком... торопливо. Саске еще никогда не видел такой огромной груди. Пышная, округлая, живая... Парня выворачивает, он перегибается через край кровати, но левая рука мешает, зацепившись. Мелькавшие в сознании образы сплетаются, отголоски звуков бьются в памяти, но рядом никого. Бессознательно выдохнув, Саске вновь проваливается в расселину между реальностями. На этот раз ненадолго. Кажется, глаза открылись в следующее мгновение. — Очнулся? — Голос Итачи холоден, его черты, ясные, четкие, словно искажают окружающее пространство. Младший брат закашлялся, попытавшись ответить. Язык еле ворочался в пересохшем горле. Плеск воды из графина оглушил, парень потянулся руками к голове, чтобы как-то приглушить боль, но левое запястье оказалось стиснутым фиксатором. — Тебе нельзя двигаться. — Учиха-старший придержал брата за затылок, помогая слегка поднять голову, чтобы выпить воды. — Еще пару дней полежишь в реанимации. Удалена часть печени, — повысил голос мужчина, не дав себя перебить. — Кроме того, не сразу удалось остановить внутреннее кровотечение, по всему органу наблюдалось активное рубцевание и разрывы. А теперь ответь мне, — он прикрыл глаза, сдерживая раздражение, — как ты допустил это? — Брат... — начал Саске, но запнулся, потеряв мысль. Сконцентрироваться стоило немалых усилий. К тому же дико хотелось сменить положение тела: лечь на бок или хотя бы передвинуть подушку повыше. — Хьюге, знаешь ли, тоже досталось! — Он, наконец, осклабился, предполагая, что Итачи привычно ругает его за поражение. Но тут же приуныл, наткнувшись на гнев в глазах брата. Учиха-старший очень хорошо умел показывать свое отношение одним лишь взглядом. И сейчас Саске видел, что в нем как минимум разочарованы. Итачи, нависший над кроватью, походил на предгрозовое небо, которое вот-вот извергнет свое решение. Его голос, тихий, но цепкий, толчками вбивающийся в мозг, разорвал повисшую было тишину: — Ты подверг опасности семью. Нашу репутацию. Свою жизнь. Что для тебя может быть столь же важным, Саске? — Итачи, это не то... — Парень осекся. Не то? А что тогда? Признаться, что он, возможно, развернул полномасштабный конфликт между двумя семействами только ради мальчишки, которого и видел-то всего одну ночь? Что ставить в аргументы, чувства? Нет, подобное объяснение старший брат отметет сразу. Да при такой постановке вопроса, что ему ни скажи... — Я не нуждаюсь в твоих оправданиях. — Возвестил Итачи, с безразличием глядя на скривившегося брата. — Мне нужно знать, чего еще от тебя ожидать. Смерив парня долгим взглядом, мужчина отвернулся к окну, терпеливо дожидаясь ответа. Молчание затягивалось, он напряженно побарабанил пальцами по бедру. Обычно это помогало. Саске с детства привык ловить малейшие признаки недовольства старшего брата и умел справляться с ним. Но теперь — Итачи чувствовал это — у Саске появилось нечто важнее брата. А возможно, и семьи. Учиха-старший вздрогнул, услышав мерное посапывание. Медленно повернув голову, он неверяще уставился на мгновенно заснувшего младшего брата. Недовольно поморщившись, Итачи вновь откинулся на спинку стула, готовясь к долгим часам ожидания.

* * *

Киба все больше поражался подобранному на улице пареньку. Оказалось, тот не умел пользоваться практически никакими электрическими приборами и совершенно ничего не понимал в приготовлении пищи. При этом из еды он больше был осведомлен о различных морепродуктах, включая осьминогов, рыбу фугу, акулье мясо и прочие деликатесы, которые Инудзука в жизни не смог бы себе позволить. Когда же мужчина предложил Наруто посмотреть фильм, парень сжался так, будто его собирались наказать. Кое-как уговорив светловолосого на легкий боевик, офицер поставил попкорн в микроволновку и уселся на мягкий диван вместе с мальчишкой. С первым же сигналом тот вскочил на ноги, как довольный львенок, и побежал на кухню, соединенную с гостиной аркой. Хоть сегодня, похоже, и был его первый день общения с кухонными приборами, но учился подросток быстро. Инудзука увлеченно смотрел боевик, когда вернувшийся Наруто поставил миску с попкорном ему на колени, слегка коснувшись пальчиками джинс. Киба медленно опустил голову, почувствовав, что горячая ладошка так и осталась на внутренней стороне его бедра. Юноша сидел перед ним на коленях, как-то доверчиво и наивно приглашая в глубину своих ярко-голубых глаз. — Не сердись на меня, — голос был мягким, красивое лицо опасливо напряглось. — Я ничего больше не умею. Обещаю — тебе будет очень хорошо. Офицер, оцепенев, не мог оторвать взгляда от этих глаз, в то время как рука Наруто уже заползла под горячую миску и начала осторожно оглаживать его пах. Приняв молчание Кибы за согласие, подросток, не убирая руки, отставил в сторону попкорн и потянулся вперед, зубами захватывая язычок молнии, принявшись неспешно передвигать его вниз. Инудзука, вспомнив, что человеку полагается дышать, резко набрал воздуха в легкие и положил вспотевшую ладонь на медно-медовую шевелюру: — Наруто, ты не должен этого делать, — взволнованно зашептал он, однако не смог сдержать стон, когда влажный язык коснулся головки его члена. Секса у парня не было довольно давно. — Тебе... правда... не надо... Мгновенно сбившееся дыхание, охрипший, сухой голос очень слабо убеждали. Наруто, игнорируя вялые протесты, старательно двигал головой в попытке заглотить член как можно глубже. Усердия даром не пропали. Мужчина, откинувшись на зеленую спинку дивана, уже реагировал в голос, неосознанно сжимая светлые пряди между пальцами и все сильнее толкаясь бедрами вверх, заставляя мальчишку постоянно сглатывать и часто дышать. Офицеру было стыдно. Стыдно до одури, до поджимающихся пальцев на ногах, до хриплого, рваного, такого чужого дыхания... Кончил он быстро. Терпеливо дождавшись, пока выйдет вся сперма, Наруто всё проглотил и поднял голову, облизывая губы. Инудзука сидел, прижавшись затылком к шершавой ткани, не решаясь открыть глаза. — Мне нечасто делают добро, — тихо прошелестел юноша, застегивая чужую ширинку. — Я должен был отблагодарить. — Спасибо. Это вправду было великолепно, — голос Кибы нетвердый, он легонько потрепал Наруто по голове и заглянул наконец в голубые, такие искренние и наивные, глаза. — Но больше так не делай. Я тебе помог не для того, чтобы использовать, а просто так. Это ты можешь понять? На последних словах офицер тепло улыбнулся. На лице Наруто выразились смешанные чувства. На самом деле он не мог понять. Сколько себя помнил, это единственное, что от него требовали. Это и умение подчиняться. В его мире не существовало понятий «дружба», «любовь» или «бескорыстная помощь». Парень никогда не отчаивался, продолжал улыбаться и стойко идти вперед. Но он не знал, почему. Почему был таким сильным и почему так отличался от других людей. Киба, заметив замешательство на юном лице, ободряюще улыбнулся и похлопал по месту рядом с собой. Ласково прижав к себе запрыгнувшего на диван подростка, Инудзука передал ему попкорн и мысленно поклялся, что никогда, ни за что на свете не отдаст мальчика в руки тех, кто сделал его таким.

* * *

Саске проснулся ранним утром. Протяжно зевнув, он попытался сориентироваться. Голубые стены палаты, ряды агрессивно мигающих мониторов и капельница, скрупулезно отмеряющая каждую выпущенную порцию лекарства. Бросив взгляд на стул, одиноко прислоненный к стене, Учиха облегченно вздохнул. Итачи ушел. Может, дела в университете больше не могли ждать, а может, брат просто устал. Как бы там ни было, Саске был рад, что словесная экзекуция перенеслась на неопределенный срок. Он не готов сейчас рассказывать про Наруто. Хотелось еще чуть-чуть... хотя бы немного... поберечь те немногие воспоминания, что сохранились о нем... только для себя. Разомлев под лучами мягкого утреннего солнца, парень прикрыл глаза, с наслаждением вновь погружаясь в тот вечер...