Червоточина

За ними пришли палачи. Без факелов и хвороста для костров, без секир наперевес, просто двое мужчин, как дуэлянт и секундант. Застали врасплох. Чонгук, как ни старался, не сумел отпихнуть Тэхёна или спрятать, очень пожалел, что им не посчастливилось находиться в гостиной, где бы Чонгук хотя бы услышал движок приближающегося автомобиля. Их не находили так долго, чтобы теперь обнаружить внезапно и вдарить, как можно резче. Тэхён в недоумении уставился на Юнги, ошалело перевел взгляд на Хосока, вошедшего следом. Чонгук инстинктивно заслонил Тэхёна собой. Нервное напряжение скакнуло выше. — А любовное гнёздышко они решили свить в чужом доме, — прохаживаясь по спальне, продекламировал Хосок и взглянул на статуэтку обнаженной африканки, стоявшей на комоде. — Здесь довольно миленько. Чонгук чувствовал: происходящее хуже, чем облава полиции. Ситуация в любом случае против них. С ним не станут церемониться, порешат прямо на месте. Главное - уберечь Тэхёна. Хосок оценивающе осмотрел комнату, как агент по недвижимости, подсчитал доходы, затем удивленно взглянул на Юнги. — Чё встрял? Я за тебя работу делать не буду. Приступай. К чему - Чонгуку предстояло увидеть минуту позднее. Юнги направил на него пистолет, в глазах безотчетная паника. Чонгук и не знал, что он способен на такие эмоции. — Блять, да вы рехнулись?! — растерянно выдохнул он, и Тэхён прижался к нему сзади. — Убить нас хотите? Что мы вам сделали?! — Они держат моих предков в заложниках, Чонгук. Я против тебя и Тэхёна ничего не имею, правда. Оправдание вяленькое, руку штормит, и ствол повело в сторону. Юнги в последний раз стрелял в тире пятнадцатилетним пацаном. — Хэй, Гуки, а ты в курсе, что в прошлом он почти трахнул твою малышку? — подлил масла в огонь Хосок, ядовито улыбаясь. Недобрый взгляд. Чонгук вспомнил, как они с Юнги говорили о нём, ползучем гаде, строившем счастье на несчастье. Этому человеку важно разжечь конфликт. Поведись - и до греха пять шагов. — Ты Хосок?... — и мысль размоталась из клубка в простую нить. — Тебя Донвон послал, так? Услышав имя, Тэхён затрясся. Как будто все самые страшные опасения подтвердились в одночасье. Под его именем и ему благодаря - они с Чонгуком наслаждались друг другом. Донвон позволял дольше, чтобы, отняв, показать разницу. Он незаслуженно отнимал у Тэхёна право на жизнь. Он вторгался снова и снова. — Зачем, Хосок? — Тэхён вышел из-за спины Чонгука, тот придержал его. — Не задавай глупых вопросов. Ты ему нужен, сам знаешь. — Но что будет с тобой? — словно и впрямь беспокоился. — Хватит болтовни, окей?! — Хосок психанул и указал Юнги на Чонгука. — Пристрели его уже, рохля! Тэхён замотал головой, шепча: "Нет-нет-нет", Чонгук старательно заступался за него. Чонгук не боялся и не собирался зачитывать модных речей. Сделал всё возможное, он поступал правильно и выбрал верную дорогу. Оттолкнуть бы Тэхёна, чтобы не задело, но он вцепился ногтями в руку - и не сдвигался с места. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. — Тэхён, пожалуйста. — Не отпущу. Это мы натворили, вместе, — он шмыгнул носом. — Я не хочу к нему возвращаться, ни за что. Нет. Им благосклонно давали время проститься. То есть, Хосоку любопытно было посмотреть на этот драматический цирк. Юнги потупил слёзный взгляд в пол. Гладя Тэхёна по мягким волосам, Чонгук поцеловал его во влажный из-за испарины лоб и обнял крепко-накрепко. Их кинулись растаскивать. Как ни отбивался Чонгук, Тэхёна оттащили силком пришедшие прихвостни, он кричал. Быть свидетелем суда Донвона - кошмар наяву. Чонгуку связали руки. — Пустите! — никто и никогда не слышал, чтобы Тэхён так разрывался криком, во все лёгкие. — Не трогайте его! — Боже-боже, бразильские страсти, — Хосок деланно подал упавшему Чонгуку руку. То есть, приказывал: — Поднимайся. Нельзя умирать лёжа, как побитая собака. Прими пулю достойно. И не подумал подчиняться. Он заметил шрам-полумесяц на запястье Хосока. Похоже на укус. Гибкое тело? Вот оно. Не принадлежащее студенту, но мрази. Неприятное ощущение во рту, неуместный вопрос: "Ты был в..."? И Хосок действительно был, отмахнулся согласием, не успев свести факты к общему знаменателю. Чонгука затошнило. Неужели ел эту кожу?... Именно подточенные маникюром ногти Хосока как-то разорвали ему спину, его запоминающийся голос звучал стонами. Они тогда оба срывались, избавляясь от стресса. Хотелось ошибаться, допустить погрешность схожести разных людей, но... Чонгук знал: судьба накинула ему ярмо на шею, он вынужден расплачиваться, волей-неволей сталкиваясь с людьми, о которых спотыкался, и их призраками. Вслух не сказал, предпочитая унести тайну с собой, куда угодно. Голова не соображала, звуки слились в какофонию: крик Тэхёна, просьбы Юнги оставить их всех в покое, издевательский смех Хосока... Сделать хоть что-нибудь, звать на помощь, выдрать себя из ступора. Тэхёна ударили по лицу. Зрачки Чонгука расширились. Тут Юнги перевёл ствол на Хосока и ощутил, как в затылок вдавилась холодная сталь: он тоже на мушке. — Хватит тупить, Юнги. Жми. Он зажмурился. Перед ним в плывущей темноте лицо Чимина. Колебание. Тэхён укусил одного из державших его мужчин за руку, да так больно, что следом проступила кровь, и рванул к Чонгуку. Он кинулся бы и в полымя, не считаясь с последствиями. Кинулся и рухнул в тон раздавшемуся хлопку, хватаясь за бок. Песочного цвета свитер заплывал красным. Когда Тэхён поднёс дрожащие окровавленные пальцы к лицу, вздрогнул и нашел сходство цвета с розами. Чонгук подполз к нему со связанными за спиной руками, громко зовя по имени. — Тэхён, слушай мой голос, будь со мной, эй, слышишь? — он смотрел на застывшие скалы людей, а Тэхён обвил руками его шею, и по коленям ощутимо тепло мазала его кровь. — Вызовите скорую... Господи, умоляю, пожалуйста!... Как далеко всё зашло, обратившись в сумасшествие. Юнги отступился, но пистолет не откинул. Воспаленный взгляд Чонгука и его попытки дозваться до теряющего сознание Тэхёна, ухватиться за него, порвав верёвки - худшее из зрелищ, что ему когда-либо приходилось видеть. Стук барабанов сменился колоколами. За него ведь будет кому помолиться?... Вне плана Хосока только выходка Юнги: он приставил пушку к собственному виску. — Ты что делаешь, придурок?! Юнги!... — наконец проснулся человек, он метнулся к нему, той частичкой жалостливого и нуждающегося в тепле Хосока. Пуля угодила куда-то в потолок, Юнги сбило с ног, Хосок бил его по лицу, приводя в чувство, и Юнги не реагировал, принимая град ударов, как должное. Тэхён держался и медленно моргал, глядя на Чонгука, приставил палец к его губам, предупреждая поток сыплющихся проклятий. Он достаточно смелый для него? Правда, он не боялся. Прижался и уверил, что получил смешную царапинку, и всё у них непременно наладится. И затих на его руках тем, кто он есть, подложив под язык солоноватое слово: "люблю". Это самый дурацкий критерий, самый болезненный непобедимый принцип, действующий извечно. Всё, что может умирать - живое.

***

Как бы сильно ни бил Донвон, сколько бы ни выигрывал медалей, он всегда боролся впустую. Держался особняком от банальных путей достижения успеха и манипулировал чужими желаниями, как негодный джин. Уверенный, что никогда не дойдёт до ручки, он в ужасе разглядывал привезенные вещи Тэхёна, те, что покупались для коллекции "носи, когда я велю". Как редко он видел их на нём. Чаще что-нибудь несносное... Наверное, Чонгук и впрямь достоин. Той мечтательности и воздушности, какие чужды Донвону. Но оставить их вдвоём - принять поражение. На его пальцах белый порошок, который пришлось наскоро стряхивать, когда кто-то зашёл. — Хосок, ты?...— он повернулся, застав его в дверном проёме, уставшего, как собака. — Как прошло? — Не так, как ты ожидал, — он опустил презрительный взгляд на кокаин. — Что ты имеешь в виду, где Тэхён? Оружие встало между ними. Донвон не успел подняться. — Позволь мне организовать вашу встречу, ублюдок. Хосок выстрелил и не заметил, как выпустил всю обойму. Вызвав полицию, воспользовался нетронутой коксовой дорожкой и принялся спокойно ждать. Свои надежды на лучшее он похоронил, когда увидел, как легко Юнги способен был расстаться с жизнью и как отважно вынырнул из небытия, стоило Хосоку напомнить: где-то там есть парень, какой будет ждать его любым.

***

Магелланово Облако. У его необъятных пределов встречались оба. Им не нужна почва под ногами, чтобы ходить. Они парили в воздухе. Тэхён светился от счастья или Чонгуку так казалось. Прикасаясь к его прохладной коже, он старался удержать массу, но Тэхён состоял напрочь из тонких шелковых нитей, переплетений, узелков и выскальзывал из рук, как в наказание за то, что Чонгуку не удалось его спасти. Чонгук пришёл в себя спустя двое суток. Он и не знал, что в коттедже снова вырвался и учинил погром перед тем, как скрутили, получил пару свежих ссадин, кому-то сломал кости. Сначала родители не выпускали его из объятий, затем Чимин. Но успокоения не наступало. Поверить невозможно, что бега привели его обратно. Поговорив с родителями, Чонгук добился того, чтобы остаться наедине с другом. Ему он рассказал всё. Чимин - в ответ, хотя новостей у него скопилось в пару предложений. — Что, поседел, пока нас не было?... — Чонгук с доброй усмешкой заметил его новый цвет волос. — И не раз, — кивнул Чимин, чуть погрустневший и отощавший. — Где?... — В соседней палате, — предупредил волнения Чимин. — Когда он поступил, состояние было критическим, но сейчас врачи говорят, что с ним всё будет хорошо. Облегченный выдох. Тревога отпустила. Уголки глаз увлажнились, но Чон быстро взял себя в руки. Он с трудом представлял, как бы жил заново, потеряв его навсегда. И поднялся, не жалуя распашонку на веревочках, какие пришлось затягивать, влез в тапки и пошлепал к выходу. — Ты куда? — Чимин засеменил следом. — Мне надо увидеть его прямо сейчас, валяться здесь невыносимо. Чимин не посмел возражать. И в палате Тэхёна хранил молчание. Чонгук осторожно придержал его руку, пробитую иглой капельницы, закусил губу. Чимин чувствовал - он серьезно изменился. — Давай, Тэ, лети обратно, я скучаю, — Чонгук оставил поцелуй на его виске и срочно обратился к Чимину. — Пойдём покурим, дружище. Болезненный вид Тэхёна резал без ножа. Чимин напомнил, что привёз вещи, но Чонгук не стал переодеваться, взял у Чимина куртку и набросил на плечи, тому в зимней толстовке вроде ничего. На улице не холодно, сухо. Штиль. Они вышли за ворота, и Чимин не попросил закурить, сдержался. — Чё, опять бросил? — хмыкнул Чонгук, затягиваясь. — Я и не начинал. Сорвался потому, что не знал, как справиться. — Не умеешь наслаждаться подобным - незачем было браться. Сколько раз я говорил, что из тебя хреновый курильщик? Молчание, утомленные улыбки. Споры, как в старые добрые времена. Им этого сильно не хватало. Всего пара-тройка недель перекроила обоих вдоль и поперёк. — Ну, мать с отцом молчат, ясное дело, ты-то хоть скажи: когда меня передадут полиции? — Тебя не передадут, — ответил Чимин, и Чонгук округлил глаза. — Все обвинения сняты. Чон Хосок взял на себя всю ответственность. И за инсценировку смерти Донвона ранее, и за его убийство после. Более того, он признался в пособничестве в распространении наркотиков и был взят с поличным. Содействие следствию скостило ему срок ненамного, но вроде бы он не жаловался и не прибегал к помощи знакомых, хотя вполне мог выйти, кинув на лапу. Благородство с его стороны Чонгука почти поразило. Возможно, когда он укусил его в тот паршивый раз, передал немного совести. — Вот уж чего я точно не ожидал. — Я думаю, нам стоит навестить его, — подсказал Чимин. — Благодарить мне этого козла особо не за что. Ты как хочешь, а я не поеду, буду с Тэхёном. — А потом? — А потом мы свалим отсюда, — он продолжил, несмотря на тоску в глазах Чимина. — Уедем, где лучше видно ночное небо. Хочу купить телескоп и забрать с хранения библиотеку деда. Займусь тем, чем давно стоило заняться, может, еще учиться пойду. У отца в Австралии есть какие-то партнёры по бизнесу. Я уже всё обдумал... Грусти, не грусти, Чимину их не удержать. У друга появилось желание не прожигать, а творить, и разве не этого они ждали?... У Чонгука не поворачивался язык говорить о том, кто выпустил пулю в Тэхёна. Хотя, он и чувствовал, что мысли Чимина далеко отсюда - с ним, возможно. Сваливать всю вину на Юнги тоже не признак большого ума, но и приписывать его к лику святых Чонгук не намерен. Подробности не прозвучали. Чимин увиделся с Юнги после случившегося, вспылил, полагая, что никогда не сможет простить. Объяснения Юнги раздражали. Его заставили, его вынудили, он тоже пострадавший. И прочее в том же духе. Чимин переволновался за него так сильно, что накричал и указал на выход. Кажется, Юнги глубоко обиделся и покинул его со смирением признавшего казнь дезертира. Первое, что сделал Тэхён, вернувшись в мир живых - обнял Чонгука. Ему думалось, что этого больше не произойдёт, и он не услышит его, не сможет прикоснуться. У Чимина в глотке застрял ком при виде ласковых двоих, ютящихся в больничной койке. Они меняли его представления о привязанности, верности, любви. И не только. У родителей Чонгука не осталось сомнений и вопросов относительно выбора сына: они приняли их союз, и отец охотно согласился помочь с переездом. До вылета Чонгук предложил Тэхёну посетить колумбарий матери и Донвона, и Тэхён согласился. Но на подходе к монументальному тихому зданию остановил шаг и помотал головой. — Нет, я не хочу. И он беспощадно швырнул розы на ветер.

***

Минуло два отвратительно долгих года до того момента, когда Юнги припарковался у дома Чимина и, взяв букет цветов с дорогим вином и конфетами, позвонил в значимую дверь. Чимин не успел и рта открыть, как Юнги ринулся к нему и обнял. Ошеломительное появление. Фокус с исчезновением на этот раз мог обернуться полным провалом. — Что за...? Юнги, пусти, ты в своём уме?! — объятия не слабели, сердце забилось бешено. Чимин не держал обещаний о верности, но стабильных отношений у него не было. Не получалось. — Думаешь, что можешь спустя все это время так заявиться и делать, что захочешь?! — Да, — горячо зашептал Юнги. — Да, чёрт возьми. Я скучал по тебе, Чим. Он растаял, как малолетка, затих. Одичал от одиночества. Созваниваться с Чонгуком и Тэхёном по скайпу всё равно не то, что общаться с глазу на глаз. У них там свой цветочный магазин, Тэхён в этой теме раскрылся полностью, на Чонгуке экономическая сторона плюс помощь отцу, а совместно у них - астрономические исследования. Они накопили на телескоп, как и хотели, и частенько рассказывали Чимину потрясающие истории. Чимину, несмотря на искреннюю за них радость, не хватало прежнего окружения. — Ладно, Мин Юнги. Я сдаюсь. Только отпусти, ты ломаешь мне диафрагму. На кухне тишина. С позволения Чимина Юнги загрузил в ноутбук диск, и на фоне появилась музыка. Чимин быстро накрыл на стол, а руки тряслись, точно за столом сам президент. — И где ты шлялся? Что мы празднуем? Юнги показал коробку от диска: записанный студийный альбом. На обложке его группа во флёре сиреневого тумана, Юнги в центре, держал ладонь у сердца. Внизу подпись: "My Everything". Внутри одна из песен напрямую to Jimin. Когда она заиграла, и все куплеты с припевом врезались в Чимина, запертые чувства взрывом подались наружу. Песня играла на повторе, пока они жадно целовались и признавали тот факт, что это их "свободная жизнь". И грядущей ночью, без вероятности оставить синяки, с немыслимой для него чувственностью, Юнги показывал Чимину, как невыразимо истосковался. Он избавился от синдрома нелюбви. Чимин понимал по тому, как он двигался в нём, как наносил поцелуи, припудривая осторожными пальцами кожу, и Чимин верил, что у них тоже наконец-то та самая третья форма, наивысшая стадия с бесконечным сроком годности.

***

В камеру для привилегированных заключенных Хосок вошёл с великим намерением отдохнуть и пачкой попкорна в руке. Растолкал желающих занять диван и приказал угрюмому тихоне переключить на такой-то кабельный. — Давай, говна кусок, хочу кое-что глянуть. Вы тут нихера не шарите в нормальной музыке, бездари. Как ни странно, его авторитет признавали. На сцене появился кадр с барабанщиком набирающей популярности группы, он вступил. Замес получился сочный. Хосок закинул ноги на столик и, забросив попкорн в рот, ухмыльнулся: — Вот ведь скотина. Хорош, а? Выйду, попрошу автограф на задницу. Это мой школьный друг, между прочим. Видали? И хотя выйдет Хосок нескоро, он уверен, что Юнги ему чем-то обязан. Не пройдись он по лезвию бритвы, не оценил бы той великолепной возможности взять вожжи в руки и действовать, а не отлеживать бока на диване или прозябать в пьянках и кутежах. И может быть, Хосок будет упомянут в одной из песен, как герой, совершивший одно из самых знаменательных преступлений: герой, пожертвовавший принципами и воплотивший мечту остаться в чьей-нибудь памяти.

***

Дорога из Алис-Спрингс, от их нового дома до курортного городишка Юлары, заняла порядка шести часов. Не так уж и долго, учитывая, что останавливались делать фотографии или перекусывать в придорожных кафе. Когда внедорожник остановился, поднимая облако пыли, первым из открывшейся двери пулей вырвался Шампур и в приступах радости начал нарезать круги по газону. — Больше всех радуется, ты посмотри на него! — Тэхён расхохотался, подняв очки на макушку, улыбнулся Чонгуку, который договаривался с владельцем об аренде домика. — Я бы тоже повалялся в траве от радости, но, боюсь, меня неправильно поймут, — со смешком заметил Чонгук. Такая далекая скала Улуру, ирреально-таинственная, виднелась на горизонте. Они выгрузили вещи, поужинали в ресторане и отправились к ней в гости. Шампур живенько облюбовал пространство у машины, но близко подходить отказывался: так пугающе великолепна былая "Айерс-Рок", выглядящая, точно врезавшееся в землю чужеродное тело. Закатное солнце высветило камень до красно-буро-оранжевого, и при одном взгляде на гигантский камень, а по сути своей древнего космического дракона, захватывало дух. Парни хотели дождаться наступления темноты, но остаться ненадолго, так как холодало разительно и быстро в сравнении с дневной духотой. Открывшаяся панорама звёзд над Улуру стоила любых страданий. Взявшись за руки, они стояли под безграничным куполом серебрящейся точками темноты. Тэхён чуть приоткрыл рот, немея от красоты, не умея подобрать подходящего описания чувствам. Тепло взглянув на него, Чонгук повернулся. Шея Тэхёна такая чистенькая, без единого пятнышка. И улыбка неизменно нежная. Парфюм сладковатый, с клубничным сердцем. Он притянул его за шею и накрыл губы своими, вовлёк в поцелуй. Вероятно, они приземлились на собственный "Марс", и их путешествие только началось. Над ними дуга Млечного Пути. Они знали, что многообразный мир - сплошная любовь, из неё он произошёл и в ней ему быть, а так больно потому, что всё ценное вшивается наживую. Мир - красивый вечный сон без начала и конца, и надо быть готовым смотреть его снова и снова, находя того, с кем разделить.

✴ The End ✴