Мотыльки в дорожной пыли

      — Не знаю, как ты относишься к тому, чтобы убегать от проблем, а я делаю это постоянно, — почесав бороду, отозвался Флинн. — Так вот, что я скажу: собирай свои манатки, бери документы и отправляйся в дальний путь. Я хочу предложить тебе за свободу свой трейлер.       Джек задумался, а потом его лицо перечеркнула хитрая ухмылка. Астрид, позабыв о том, что не все ее конечности здоровы, принялась колотить Флинна по спине и неразборчиво ругаться.       Рапунцель не из тех людей, которые стремятся показать свою загубленную решимость. У нее в голове и без того куча неразрешенного. Она уже знала, что едва сегодня утром шагнет за обитый порог — как на голову посыплются нравоучения, которые потом не вытащишь из памяти, как ни старайся.       Рапунцель уже одолевал страх прихода домой, но Иккинг всегда был рядом. Даже когда ее мать срывалась с цепи, яро доказывая, что Рапунцель должна безвылазно сидеть дома, Иккинг стоически терпел, выражая свою точку зрения относительно этого. Но не все углы сглаживаются так просто.       Прихватив со стола бланк и ручку, Джек подошел к клетке, чувствуя приятную силу в своих пальцах. Словно судьбы всех этих людей зависели от него, давая возможность почувствовать себя кем-то вроде Бога.       — Ты ведь не думал, что я поверю тебе на слово? — приподняв брови, спросил Джексон, когда разглядел искорку растерянности в глазах Райдера. — Отец учил меня верить только тем словам, что прописаны на бумаге. Пиши, — Джек вручил Флинну канцелярию, — Я, Флиннеган-так-то-так-то…       — Райдер, — пробормотал Флинн.       —… обязуюсь пятого июня две тысячи шестнадцатого года в десять часов утра по амстердамскому вручить Джексону Фросту… Записал? — притормозил Джек, в упор глядя на Флинна; тот кивнул, поджав губы, — ключи и документы пользователя — в скобках — владельца. Трейлер, марка. Шеф, оформишь? — обратился к Нику Джек. Коп растеряно кивнул.       Рапунцель могла только беспомощно смотреть, как ее шанс на хоть какое-то смутное будущее утекает сквозь пальцы. Быть может, пятьдесят евро, запрятанные в дырку за обоями, могли бы спасти положение? Девушка подняла взгляд на Иккинга, который полностью увлекся происходящим, а потом подумала: сможет ли она справиться со своей жизнью без него?       Еще в школе ее называли принцесской, а Хэддока удобным рыцарем. Детские глупости, полные правды. Рапунцель дернула Иккинга за рукав, привлекая его внимание к себе.       — Я не хочу возвращаться домой, — еле слышно шепнула девушка, чувствуя, как ее дыхание сбивается от страха.       Она представила перекошенное гневом лицо матери прямо перед собой, слышала ее звонкий голос у себя в голове, который иголочками животного страха осыпался вниз по позвоночнику. Ладони потели, колени дрожали, а в глазах застыли слезы.       — Ты же знаешь, я найду, что ей сказать, — попытался успокоить подругу Хэддок, глядя той прямо в глаза. Конечно, Иккинг уже догадался, к чему она клонит, но не был готов к потере близкого человека.       — Я не хочу возвращаться! Нет! — лицо Рапунцель вспыхнуло, и она постаралась разогнать свои мысли, тряся головой из стороны в сторону.       — В таком случае, быть может, поедешь с нами? — встрял в разговор Джек, хватаясь за решетку руками и садясь на корточки напротив девушки.       Корона ощутила тепло. Благодарность. Да заявите об этом, как вам будет угодно. Джек все еще ждал ответа, и Рапунцель поняла, что тупо пялится на него, ничего не отвечая. Иккинг шепнул едва различимое «Нет», но в данный момент даже самой себе она не была указом. Поэтому медленно кивнула, отведя взгляд.

***

      Домой возвращались неспешно, уже почти совсем рассвело. В кармане Корона сжимала бумажку-отрывайку с номером телефона Джека. Рядом, подобно белокаменному памятнику, шагал Иккинг. Он думал. Атмосфера стала вязкой, сгустилась. На секунду могло показаться, что этим двоим даже неловко друг с другом.       — Я не могу тебя отпустить невесть с кем, невесть куда, — серьезно заявил юноша, когда они взошли по ступеням на крыльцо и остановились у парадной двери.       — Но я не смею просить тебя оставить дом только потому, что боюсь своей матери, — девушка впечаталась спиной в дверь, пристально глядя на парня и явно ожидая от него каких-то привычно серьезных действий; Иккинг уперся руками по обе стороны от плеч подруги. — Я могу писать тебе письма, присылать фотографии.       Глаза в глаза. Зеленые в зеленые. Обезоруживающе. Рапунцель тепло улыбнулась, но вся она была полна нестерпимого ужаса. Более того, ее трясло. Иккинг сгреб девушку в охапку. Она ответила ему теми же крепкими объятиями, словно готовясь к расстрелу.       — Нет, — шепнул Хэддок, утыкаясь носом в макушку Короны, — я пойду за тобой.

***

      — С меня хватит! Ты… безответственная, омерзительная… идиотка! — громкий, как взрыв, голос матери раскололся на тысячу осколков вместе с тарелкой, разлетевшейся от удара о стену. Один из осколков отлетел и задел мокрую от слез щеку девушки; Рапунцель проглотила вскрик, уклоняясь и опадая.       Иккинг долбился в дверь, рвал и метал по ту сторону, как дикий зверь. Девушка упала на колени, глядя, как мать мечется по кухне, залитой солнцем. Как лицо женщины с каждой секундой становится все более устрашающе разъяренным, как проклятья сыплются из ее широко раскрытого рта, а стулья падают от пинков.       Просто потому что приемные дети, вроде Рапунцель, наверное, нелюбимые дети. Не свои по духу, по сердцу.       — Мама, пожалуйста, пожалуйста, — задушено из-за истерики произнесла девушка, следуя взглядом за женщиной, как маячок. — Я ничего такого не хотела. Я просто люблю рисовать, но ты…       Звонкая пощечина по раненой щеке, а показалось, что прострелило все тело.       — Я тебе не мама. И ты мне, к счастью, не дочь! — взорвалась Готель.       Все стихло. Невольно взглянув на часы, висевшие над столом и имевшие форму забавной панды, Рапунцель обмерла. Входная дверь полетела с петель и с грохотом повалилась в коридор, послышался новый крик Иккинга, а матери не стало в комнате. Рапунцель, как обесточенная, упала на пол всем телом, чувствуя, как ее дух расслаивается, наполняется пустотой. Звуки гасли.

***

      — Эльза, какого черта ты шарилась в моем ноутбуке?! — воскликнул Джек, спускаясь по лестнице на первый этаж и задерживаясь в проходе в гостиную.       — Дорогой, давай-ка обозначим, — приспустив веки, Эльза откинулась на спинку дивана. Она сидела грациозно, как роскошная, прекрасная кукла, закинув руку на подушку рядом, а ногу — на ногу, — я прощаю тебе твою ночную глупость. Более того, я великодушно забуду о том, что ты не был мил со мной в участке и не выказал никакой благодарности.       — Какого черта ты шарилась в моем ноутбуке? — сквозь зубы повторил свой вопрос Джек.       Эльза сдержанно усмехнулась, соскальзывая с дивана и медленно, по-кошачьи подходя к Джеку. Ее холодная ладонь расположилась на груди Джека, заставив его вздрогнуть и чуть отстраниться.       — Ты нелепа, — бросил Фрост. — Наша свадьба нелепа, вся эта затея — один большой абсурд. Ты даже не любишь меня, — он прищурился.       — Я ревную тебя, — серьезно ответила девушка, сводя брови. — Это что-то, да значит.       — Все это глупости. Ты не любишь меня, я тебя тоже не люблю. Так кому нужна эта показуха?       — Компаниям наших отцов. Эй, — Эльза пощелкала пальцами перед лицом Джека, приводя его в чувства.       Джек не мог рассуждать о свадьбе с холодной головой. Все его внутренности буквально сворачивались, когда Эльза своим ровным тоном ставила семейную жизнь и объединение компаний на одну широченную полку своей (и не только) жизни. Он попытался смахнуть дурман, проведя по лицу ладонью и закрыв глаза. Быть может, детей она будет ставить в один состав с прибылью? Что, если такой расклад устраивает не всех? — да, всем наплевать.       Джек поправил рубашку, развернулся в сторону лестницы и поднялся по ней твердым шагом. Может, на секунду в его голову закралось то, как он мог бы стать человеком важным, вроде ведущего специалиста в сфере хирургии с роскошной жёнушкой-управляющей сразу двух крупных компаний, но на смену быстро пришла картинка с уже собранным и спрятанным под кровать рюкзаком и пышным облаком рыжих кудрей под боком.