Восемь черт Луизы Готтен

Здесь всегда холодно. Может, это противный свистящий ветер в оконной раме? Потолок до боли в глазах белый. За стеной стонет очередная однодневка Шейна. Может, сводить его на осмотр членодоктора? Уж слишком часто он стал развлекаться со всякими невесть откуда найденными девицами. Я знаю, что он пытается просто заглушить боль после ухода его много обожаемой Одри. Я предупреждала, что она лишь играет этим наивным придурком, но ослиное упрямство – одна из характерных черт нашей семьи. Порой это выливается в непоправимые последствия, типа моего ухода из отчего дома. Входная дверь с треском хлопает. Ко мне скребется брат. - Извини, что так долго. Не хочешь позавтракать вместе? Его голос кажется таким усталым. Еще бы, целую ночь так громко развлекаться. Кажется, нас ненавидят все немногочисленные соседи. - Лу, не игнорируй меня. Стоит ли ему ответить? Хочется ли смотреть в мутные серые глаза, окруженные тяжелыми синяками? Мой желудок бунтует в противовес едким мыслям. Бедный уже кажется прилип к позвоночнику и истошно бурчал, требуя хоть какой-нибудь пищи, помимо конфет, завалявшихся на дне сумки. - Иду. Я бы не сказала, что у нас с братом теплые и радушные отношения. Даже приютил он меня нехотя, бурча под нос: «Лишний рот, как нож в горле». Еще тогда они жили вместе и казалось, были идеальной парой: она била посуду, а он мотал сопли на кулак и существовал в обнимку с веником и совком. Я не узнавала властного и язвительного Шейна, лишь от взгляда которого можно было сгореть в пылу возбуждения. С появлением Одри дома, брат совсем раскис и превратился в типичного представителя каблука. До сих пор не понимаю, как удалось этой серой мыши сломать его железный стержень. Коридор был такого же больничного цвета, что и потолок в моей комнате. После ухода девушки, Шейн все перекрасил в болезненный белый, пытаясь спрятать изрисованные ее рукой стены. Даже всю старую мебель поджег на заднем дворе, истерично хохоча. Он был болен, болен этой умалишенной. Я знаю, что он до сих пор хранит ее невыносимую розовую футболку, пропитанную резкими сладкими духами. Всегда ненавидела этот запах. А Шейн вжимался в тряпку лицом и глухо рыдал. Завтраком всегда занимался брат. Жарил безвкусные тосты, размазывая по подгоревшим кускам хлеба жирный слой такого же ватного арахисового масла. Пил один и тот же горький крепкий кофе и постоянно морщился, давился. Но она любила такой кофе, и он самозабвенно ей вторил. Но сегодня на моей тарелке красовался омлет, приправленный зеленым горошком и смайликом из кетчупа, а в руках Шейна дымился ароматный чай с бергамотом. Парень улыбался, смотря в крошечное кухонное окошко, которое почему-то было чистым, без таких уже привычных мыльных разводов. - Какая муха тебя укусила? – мне оставалось лишь удивленно поднять тонкую бровь. - Тори. - Твоя новая подстилка? - Кажется это серьезно, Лу. - Я помню, чем закончился прошлый раз, Шейн. До сих пор в ночных кошмарах передо мной он, болтающийся в петле, хрипящий, красный, словно спелый болгарский перец. Тогда я чудом оказалась в нужном месте, в нужное время, после чего за мной закрепилась кличка «Ангел». - Сегодня она придет на ужин, - на щеках братца вспыхнул девичий румянец. - Ты стал мягким, как дерьмо младенца, - презрительно фыркаю в его сторону. - Помоги мне, - ясные серые глаза Шейна буквально источают счастье. - А потом она перекочует к нам и будет подначивать выселить меня? Не потерплю еще одну фурию на своей шее. Ни для кого не было секретом, что в данный момент вся семья содержится на моем обеспечении. Он и сам прекрасно это знал, даже не стеснялся клянчить деньги на очередную пачку сигарет. - Ну же, не будь занозой в заднице, сестренка, - Шейн растрепал мои огненно-рыжие кудрявые волосы. - И что ты хочешь? - Немного баблишка и чтобы ты сделала съебаться, - брат нагло улыбается во весь рот. Хочется ответить колкостью, но сердце замирает. После полугода депрессии, он наконец может снова растянуть сухие губешки в этой типичной улыбке с оскалом. Мое молчание мгновенно воспринимается, как согласие. Парень нагло хозяйничает в сумке, висящей на спинке стула, и вытаскивает из кармана пару сотен баксов. - Ты просто божье дарование, - Шейн задорно целует меня в нос. От него вновь пахнет этим ядреным одеколоном и банановым шампунем. - Не богохульствуй. Но брат меня уже не слышит. Размахивая пакетом, парень скрывается за массивной входной дверью, покрытой глубокими царапинами, оставшимися от прошлой сожительницы. Может, оно и к лучшему? Руки тянутся к домашнему телефону, забившемуся в угол кухонной тумбы. Пальцы автоматически выстукивают номер лучшей подруги. - Девять утра, ты пизданутая? – на другом конце такой родной заспанный голос. - Я переезжаю к тебе на ночь. - Захвати бутылку вина и чипсов с крабом. На этом, звонок сбрасывается. За это я обожаю и буквально молюсь на Ди. Все четко и по факту, без дурацкой бабской привычки растягивать телефонные разговоры на час, болтая буквально ни о чем, пыхтя в трубку. На моей тарелке красуется давно остывший омлет. На этот раз, Шейн не забыл про соль.