Мелодия души

Посему, что вы сказали в темноте, то услышится во свете; и что говорили на ухо внутри дома, то будет провозглашено на кровлях. Лк.12,3

      Поднимающийся с поверхности Темзы туман застилал Лондон, лениво лизал его узкие улочки, окутывал здания; лишь Биг-Бен, возвышающийся над старым городом, неизменно глядел на него свысока своим единственным всевидящим оком, приводимым в движение часовым механизмом. Люди, словно заторможенные, хаотично двигались по улицам, исчезали внутри зданий и, покидая их, снова ныряли в туман — ничтожные мухи, еще на заре своей жизни угодившие в ловушку безжалостного Долга и вынужденные ему безоговорочно служить. Такси своими черными кузовами, казавшимися матовыми в опутывавшей их серой дымке тумана, напоминали неповоротливых жуков, источающих смрадные выхлопы. Гул большого города замирал где-то над крышами зданий, и звон его оглушительного гласа тонул в перенасыщенном влагой воздухе. Небо еще ночью затянуло унылой белой пеленой; на его фоне контрастно выделялись беспокойные черные косяки птиц, летевшие в одним лишь им известном направлении.       Холодало. Налетевший северный ветер развевал полы длинного пальто мужчины, стоящего на парапете крыши больницы Святого Варфоломея и глядящего вниз, на едва различимый бетонный тротуар. Он был бледен; черные кудри рассыпались по вытянутому лицу, нервно сжатые в тонкую полоску губы подергивались в уголках. Один шаг — и он полетит к чертовой матери в туманную бездну, которая сомкнется вокруг него плотным кольцом и задушит, выдавит из легких воздух и заполнит их кровью, которой останется лишь захлебнуться. Мужчина поднял голову, окидывая взглядом мнимую панораму города, отчетливо рисовавшуюся его воображением. Его окружали тысячи шумов, но ни один не доносился до его сознания; он «отключил звук» — и город вымер для него, стал ржавым остовом давно затонувшего корабля. Ничто не существовало, ничто не было реальным, кроме него, стоящего в одиночестве у края крыши. Точно так же он всю свою жизнь балансировал над пропастью, готовый в любую секунду ринуться ей навстречу с распростертыми объятиями. Он испытывал себя на прочность, и все происходящее было всего лишь очередным испытанием. Он знал, на что идет, но одного ему не дано было постичь — того, что дин его шаг обернется тяжелой трагедией для того, кому он был дорог.       На противоположной стороне улицы остановилось такси. Мужчина в пальто набрал номер на мобильном, наблюдая, как из автомобиля выскакивает навстречу завесе тумана до боли знакомая фигура, захлопывая дверь и лихорадочно вытаскивая звонящий телефон из кармана.       — Алло?       — Джон… — Мужчина на крыше прочистил горло. Говорить было тяжело, приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы отрешенные нотки в голосе звучали убедительно. Играть ему было не в новинку. Вся его жизнь — нескончаемая игра с постоянно обновляющимися правилами, но именно сейчас отчего-то было труднее всего.       — Ничего не случилось?       — Повернись и иди туда, откуда пришел.       — И не подумаю.       — Сделай то, о чем я прошу. — Пронзительный взгляд светло-голубых глаз, обладателем которых был не кто иной, как Шерлок Холмс, неотрывно следил за стремительно движущимся по улице невысоким мужчиной с выправкой военного и с легкой проседью в волосах. — Пожалуйста.       — Куда? — доктор развернулся и направился обратно, оглядываясь по сторонам в отчаянной попытке увидеть друга.       — Остановись там, — попросил Холмс.       — Шерлок?       — Посмотри наверх, я на крыше.       — На какой, черт возьми, крыше, Шерлок? — раздражаясь, уточнил Джон. Его взгляд лихорадочно скользил по окружающим зданиям.       — Больница.       Джон обернулся, поднял голову вверх и почувствовал, как его гулко бьющееся сердце пропустило несколько ударов, через секунду едва не выпрыгнув из груди.       — О боже… — Доктор схватился за голову.       — Я… я не могу спуститься, так что придется говорить так.       Ватсон некоторое время всматривался в черную фигуру на крыше, из-за большого расстояния и тумана не имея возможности разглядеть лица, и неожиданно прыснул. Шерлок нахмурился, услышав разразившийся как гром среди ясного лондонского неба смех доктора, который, отражаясь от стен зданий, беспрепятственно донесся до его ушей. Это не входило в его планы.       — Что происходит? — спросил Ватсон, поднимая голову и вновь, прищурившись, всматриваясь в силуэт в развевающемся пальто. — Это очередная твоя шутка? Черт, сколько же раз ты меня разыгрывал и обводил вокруг пальца, я со счету сбился! Что ты придумал на этот раз?       — Прости меня. Это все правда.       — Что? Что правда?       — Все, что говорили про меня. Я создал Мориарти. — Холмс обернулся, чтобы взглянуть на тело лучшего своего мертвого врага, продырявившего собственные мозги несколькими минутами ранее и лежащего теперь позади Шерлока в луже темной крови с широко распахнутыми глазами. Отвратительное, жуткое зрелище.       Джон ошеломленно смотрел на Шерлока, не в силах водворить на место отвисшую нижнюю челюсть. Он ничего не понимал.       — Шерлок, о чем ты? Что происходит? Почему ты это говоришь?       Холмс совершил колоссальное усилие над собой, взяв под контроль физическую сторону своих эмоций, которые всегда старался тщательно скрывать, и его глаза наполнились слезами, незамедлительно покатившимися по щекам.       — Я прохвост.       — Шерлок…       — Газетчики ничего не сочинили. Я хочу, чтобы ты сказал Лестрейду, миссис Хадсон и Молли, всем, кто захочет слушать тебя, что я сотворил Мориарти в личных целях.       Ватсон не верил своим ушам. Слова детектива привели его в ярость, так что возбужденную жестикуляцию друга Холмс без труда мог наблюдать даже в столь плотном тумане.       — Хватит тебе, Шерлок, замолчи. В первую встречу, в нашу первую встречу ты все узнал про мою сестру, так?       — Никто не может быть таким умным.       — Ты можешь!       С губ Шерлока слетела горькая усмешка. Обстановка накалилась почти до испепеляющего предела, но он только того и ждал. Джон ни в коем разе не должен его раскусить, он обязан поверить ему.       — Я изучал тебя. До нашего знакомства я все выведал, чтобы произвести впечатление. Это трюк. Обыкновенный фокус.       — Нет… Пора на этом закончить. — Ватсон рванулся к входу в здание.       — Нет, стой на месте! Не двигайся!       — Хорошо… — Джон попятился. Он не собирался рисковать. Зная Холмса, он мог себе позволить предположить наверняка, что тот запросто спрыгнет вниз, если Ватсон ослушается. Чего-чего, а этого доктору не хотелось бы видеть даже под страхом смертной казни.       — Не отводи от меня взгляд. Сделай для меня кое-что.       — Я слушаю, Шерлок.       — Считай этот звонок моей запиской. Люди ведь так поступают — оставляют записку.       — Черт бы тебя побрал, Шерлок! Что ты несешь?       — Прощай.       — Что?.. Нет!       — Я люблю тебя, Джон Ватсон.       Холмс отбросил телефон в сторону. На усилившемся ветру его черное пальто свободно развевалось, словно парус корабля, заблудившегося в тумане и попавшего в эпицентр океанской бури столетия. Черные кудри метались из стороны в сторону, а губы сжались еще плотнее, стали еще тоньше. Ему предстояло отдаться воле случая и ринуться вниз, чтобы выжить или погибнуть.       — Шерлок!!!       «Падение — это как полет. Разве что с более ожидаемым концом».       Три. Удар. Выдох.       «Сантименты — химический дефект, ведущий к проигрышу».       Два. Еще удар. Глубокий вдох. Раскинуть руки в стороны.       » — Бежим! Возьми меня за руку.          — Вот теперь точно пойдут слухи…»       Выдох. Расслабиться. Один.       » — Одиночество — все, что у меня есть. Одиночество меня защищает.         — Нет, людей защищают друзья».       Накренившись вперед, Холмс сорвался с крыши здания. Майкрофт кое-что не знал о нем: в детстве он мечтал не только стать пиратом, но и уметь летать, как птицы.       Сейчас он был птицей, камнем падающей вниз.       Сердце Джона остановилось. Планета стала вакуумом, из которого выкачали весь воздух; грудную клетку сдавило так, будто на нее уронили огромный мешок с песком. Он не мог вздохнуть. Картина перед глазами поплыла. Мир вокруг него завертелся. За доли секунды его тело бросило в жар, обдало ледяным потом, затем снова бросило в жар. Не чувствуя ног, Джон кинулся к тому месту, куда должен был упасть его лучший друг. Он не обращал внимания на мелькающие черные точки в глазах, свидетельствовавшие о предобморочном состоянии. Сейчас ему было глубоко наплевать на весь мир и на себя самого в том числе. Для него не существовало никого и ничего, кроме Шерлока, лежащего на тротуаре лицом вниз в окружении толпы испуганных людей, уже успевших подбежать к нему.       Внезапно Джон почувствовал сильный удар в область поясницы чем-то твердым. Земля ушла из-под ног, подскочив, в ушах нестерпимо зазвенело.       — Шерлок…       «Поспешные выводы опасны».       Мужчина безуспешно пытался подняться, снова и снова заваливаясь на спину. У него не было сил. Он ничего не мог сделать. Ватсон понимал, что обязан быть сейчас рядом с Шерлоком, валявшимся в нескольких метрах от него с размозженным лицом, переломанными конечностями и ребрами, чего бы это ему ни стоило, но не мог даже встать. Все, что ему оставалось — ненавидеть себя за абсолютную беспомощность и судорожно хвататься за постепенно угасающее сознание.       «Если ты устранишь все невозможное, то независимо от того, что останется, это будет правдой».       Мужчина через силу глубоко вдохнул и медленно выдохнул через нос. Еще и еще. Проиграть самому себе? Черта с два. Джон Ватсон всегда идет до конца, что бы ни случилось. Стиснув зубы, Джон не без труда поднялся и вновь бросился к другу, не задаваясь вопросом, кто его сбил. Сейчас это было последним делом, с которым ему хотелось бы разобраться.       Расталкивая сгрудившихся людей, которые пытались его остановить, Ватсон пробился к окровавленному Шерлоку и схватил его запястье в надежде нащупать хотя бы отголоски пульса. Под еще теплой кожей не было никаких признаков жизни. Ничего. Джона стали оттаскивать назад.       У него кружилась голова. Неужели мертвый Холмс, которого врачи бегом увозили на каталке в здание больницы Святого Варфоломея, лужа крови на тротуаре, вытекшая из его проломленного черепа — все это реально? Помутневший рассудок Джона отказывался воспринимать произошедшее как действительность. Он стоял один посреди улицы в сером тумане, опасно шатаясь, но не замечая этого. Его взгляд сфокусировался на двери, в которую увезли его лучшего друга, и будто примерз к ней. Мысли появлялись и исчезали с космической скоростью, но все они сводились к трем коротким словам, оглушительно гремевшим в его голове голосом Шерлока: «Я люблю тебя».       Нет, ему не могло послышаться — Холмс действительно сказал, что любит его, прежде чем прыгнуть с крыши. Но имели ли эти слова какое-то значение? Теперь уже все равно.

За полчаса до описываемых событий…

      — Давай разнообразим нашу игру, Шерлок. Пожалуйста, ради меня. Ради нас.       — Мне казалось, мы уже закончили.       — О нет, что ты! Впереди финальный акт, и я собираюсь внести изменения в правила.       — К черту правила. Тебе мало того, что я должен спрыгнуть с крыши?       — Какая скука, Шерлок, мысли шире. Прежде чем пташкой взмыть вверх, ты должен будешь сказать своему питомцу, что ты его любишь.       — Что за абсурд? Что это изменит?       — О, ты действительно ничего не понимаешь, глупый, глупый Шерлок. Своими словами ты обречешь несчастного Джона Ватсона на вечные мучения — возбуждает, согласись?       — Ничто не способно обречь на вечные мучения такого человека, как Джон Ватсон.       — Ошибаешься. Твоя смерть вкупе с признанием уничтожит его. Он умрет от тоски, может, даже сопьется в компании своей сестрицы.       — Что если я откажусь принять твои правила?       — Тогда храбрый солдат Джон Ватсон поймает своим лбом пулю и даже не успеет сообразить, что произошло.       Шерлок неподвижно возвышался над заклятым врагом, сверля его холодным взглядом.       — Мне опротивели твои грязные игры, Джеймс Мориарти.       — Зачем отказываться от того, что доставляет нереальное удовольствие? — Мориарти медленно облизал сухие губы, прикусив их.       Шерлок закатил глаза.