Мелодия души

      — Да, именно так все и было. — Джон поджал губы, нервно постукивая пальцами по подлокотнику кожаного кресла. По окнам гостиной часто барабанил крупный дождь.       — Что ж, — вздохнула женщина, сидящая в кресле напротив, щелкнув ручкой, — я искренне вам сочувствую, мистер Ватсон. Как вы себя чувствуете?       — Как я себя чувствую? Я чувствую себя так, будто по мне пятьдесят раз подряд проехался каток.       — С момента смерти Шерлока Холмса, насколько мне известно, прошло несколько недель. Почему вы сразу не позвонили мне?       — Не знаю. Я долго думал, стоит ли мне возобновить визиты, и…       — И?       — Когда стало совсем плохо, я решился, и вот я здесь.       Психотерапевт понимающе кивнула.       — Меня тошнит от одного только вида еды. Я практически не сплю. Подолгу не могу уснуть, просыпаюсь среди ночи, рано встаю. Всегда вижу один и тот же кошмар: Шерлок летит вниз, а мгновение спустя он лежит на тротуаре в огромной луже крови, вытекающей отовсюду, даже из глаз. Я… я начал курить. — Джон провел ладонью по лицу. — Я не знаю, что делать.       — Тяга к курению возникла на нервной почве в результате длительного стресса, и я уверена, что скоро это пройдет. Пробовали принимать снотворное?       — И не раз. Не помогает.       Женщина вздохнула, выпрямляясь.       — Вы по-прежнему живете на Бейкер-стрит?       — Нет, я съехал оттуда сразу после смерти Шерлока.       — Есть ли кто-то, с кем вы можете поговорить начистоту?       — Единственным таким человеком был Холмс. Я никому так не доверял, как ему. Правда, есть еще миссис Хадсон, но я очень редко захожу к ней в гости. Не могу находиться в ее доме.       — Только миссис Хадсон? — Психотерапевт прищурилась.       — Нет, вообще-то, — неуверенно ответил Джон. — Недавно я познакомился с одной женщиной. Я живу у нее. Она замечательный человек, поддерживает меня, как может. Кажется, она любит меня.       — А вы? Вы любите ее?       — Конечно, что за вопрос?       — Вы упомянули о ней в самую последнюю очередь, мистер Ватсон.       — Это имеет какое-то значение?       — Разумеется. Вы перечислили трех людей в соответствии со степенью вашей с ними близости. Женщина оказалась последней, что говорит о том, что вы пока не готовы полностью довериться ей.       — Да, наверное, это так, — помедлив, признался Ватсон. — Но она мне действительно нравится, и это главное.       В доме воцарилась тишина, нарушаемая звуком непрекращающегося дождя. Пасмурная погода создавала уютную обстановку. Психотерапевт внимательно наблюдала за Джоном.       — Вас снова начала беспокоить нога?       — Да, немного… — Джон поджал губы. — Так заметно?       — Вы постоянно двигаете ею, то сгибая, то выпрямляя. Трудно не заметить.       Мужчина невесело усмехнулся.       — Со смертью Шерлока все вернулось на круги своя, будто я никогда и не встречал его. — Джон зевнул, прикрыв рот рукой. Ему смертельно хотелось спать, а полумрак, царивший в просторной гостиной, дождь, идущий вот уже несколько дней подряд с небольшими интервалами, и спокойный, умиротворяющий голос психотерапевта действовали на удивление лучше всякого снотворного. — Есть еще кое-что, не дающее мне покоя.       Женщина сплела пальцы под подбородком, опершись на них, давая понять, что готова слушать. Подобрав наконец подходящие слова, Джон продолжил:       — Перед своей смертью Шерлок сказал мне кое-что. Прежде чем прыгнуть с крыши, он сказал… — Мужчина сглотнул, опустив взгляд в пол. — Сказал, что любит меня. — Он прочистил горло. — «Я люблю тебя, Джон Ватсон» — его последние слова.       — Что вас смущает, мистер Ватсон?       — Я не знаю, что это значит… Не знаю, и… это незнание, непонимание сводит меня с ума.       — Говорил ли ваш друг когда-нибудь кому бы то ни было, что любит его?       — Нет, ни разу. Это же Шерлок, о чем вы? Он полностью отрицает наличие у себя хоть капли сентиментальности и слышать ничего не желает о ней. Человеческие чувства он ни во что не ставит. Однажды мы расследовали дело одной женщины, которая, как оказалось, была по уши влюблена в Шерлока. Знаете, что он сказал ей? «Сантименты — химический дефект, ведущий к проигрышу». — Джон грустно усмехнулся, вспомнив, с какой серьезностью рассказывал ему об этом Холмс-младший, совершенно не понимая, почему доктор посмеивается над ним и называет болваном.       — В конце концов Шерлок обнаружил в себе наличие этого «дефекта» и понял, что проиграл, — вынесла вердикт психотерапевт. — Он признался вам в любви, мистер Ватсон, и я уверена, что признание это было совершенно искренним. Остается лишь один вопрос: признался ли мистер Холмс вам в любви как к другу, или же как к кому-то, кто значит для него нечто большее, чем просто лучший друг?       Джон открыл было рот, чтобы что-то возразить, но понял, что не знает, какими словами воспользоваться. Издав несколько нечленораздельных звуков, он ответил не без нотки возмущения:       — Хотите сказать, что Шерлок мог любить меня как… мужчину?       — Не исключено, — мягко улыбнулась психотерапевт.       Доктор поерзал в кресле, закинув беспокоящую его ногу на «здоровую».       — Нет, я не могу в это поверить. Это невозможно. — Джон скривил губы, беспрестанно качая головой. Его начал окутывать откуда-то взявшийся необъяснимый страх, заставляя нервничать.       «Ес­ли ты ус­тра­нишь все не­воз­можное, то не­зави­симо от то­го, что ос­та­нет­ся, это бу­дет прав­дой», — раздался бархатный голос Холмса в мозгу Ватсона. Джон тряхнул головой, прогоняя его.       — Нет ничего невозможного, мистер Ватсон. На вашем месте я бы задалась вопросом о вашем отношении к Шерлоку. Любите ли вы его и какого рода чувства, которые вы испытываете — вот что действительно важно.       — Я не гей, — медленно, с расстановкой произнес Джон, намеренно сделав ударение на последнем слове, - и Шерлок, к вашему сведению, тоже.       — Я этого не говорила, - парировала психотерапевт.       Помолчав, мужчина продолжил:       — Я всегда был одинок, а он ворвался в мою жизнь каким-то цунами и заполнил собой огромную прореху. Благодаря Шерлоку я понял, что значит жить, а не существовать. Он изменил меня.       — А вы, в свою очередь, изменили его. Он ведь тоже был одинок, не так ли?       — Да, он… он был совсем один. С родным братом, Майкрофтом, всегда избегал любых контактов, а с Молли и миссис Хадсон заговаривал только тогда, когда ему что-то было нужно. — Джон нахмурился.       — Он доверял вам, а вы доверяли ему. — Психотерапевт вздохнула, закрывая папку. — Я не могу сказать вам, мистер Ватсон, какого рода были чувства Шерлока по отношению к вам, но одно мне ясно совершенно точно: вы любите его, и любите очень сильно. Возможно, вы этого до сих пор не осознали, но по всем признакам и по вашим рассказам я могу позволить себе прийти именно к такому выводу. Ваша беда в том, что вы всем сердцем привязаны к мистеру Холмсу. Вы не находите себе места, скучаете, не знаете, что делать. Ваши мысли прикованы к прошлому, когда все еще было хорошо, когда вы расследовали преступления вместе и жили в квартире на Бейкер-стрит. Вам кажется, что вы слышите его голос в толпе, и, скорее всего, он не раз возникал в вашей голове. Вы говорите, что каждый раз, закрывая глаза, возвращаетесь в тот злополучный день, когда Шерлок умер. Все просто: этот день стал переломным моментом, этаким своеобразным перевалочным пунктом, который разделил вашу жизнь на «до» и «после». Вы до сих пор не смирились с тем, что его больше нет. Разве мучились бы вы сейчас, если б не любили Шерлока, если бы он мало значил для вас?       — Наверное, нет. — Джон слегка покраснел, сглотнув. В горле было мучительно сухо.       — Именно. Мы храним память только о самых близких нам людях или тех, которые когда-то были близки. Вы должны отпустить Шерлока, иначе никогда не придете в норму. Подумайте об этом, мистер Ватсон.